Глава 49

Я не ожидаю ответа.

Но пространство вокруг меня содрогается. Король, бледный, с тёмными прожилками под кожей, делает шаг ко мне. В его глазах будто бы снова есть глубина. Голубая, бесконечная, невыносимо печальная.

Он просто смотрит на меня, и я понимаю, что он ждёт ответа.

Шок парализует на секунду. Почему? Я — никто. Чужая душа в чужом теле, запутавшаяся в паутине не своих проблем.

Но где-то в глубине под слоем паники просыпается нечто знакомое. Холодный, расчётливый механизм. Тот, что включался, когда на тебя смотрели разъярённые акционеры, ожидающие чуда. Когда нужно было найти слова, чтобы успокоить панику, предложить решение там, где его, казалось, нет.

Проклятый опыт кризисного менеджера не позволяет просто отмахнуться.

— Потому что, — говорит Лианор, и его голос звучит тихо, без эха, как будто он звучит внутри меня, — ты истинная лариана похоти. Ты приняла его порок. Не убежала, не сломалась, осталась. И понимаешь, что значит связать свою жизнь с существом, чья природа враждебна верности.

Воспоминания накатывают волной, горькой и солёной. Не его прошлое, моё. Максим. Его оправдания, звучащие в темноте пустой квартиры. Долги, которые я не набрала. Ощущение собственной ничтожности, такое всепоглощающее, что я месяц не могла выйти на улицу. Вес, набранный за полгода отчаяния. И медленное, мучительное возвращение. День за днём. Потому что иначе — смерть.

А потом — этот мир. Тарос. Его насмешки, его игры, его бесконечные «подарочки».

Бабник. Как иначе для лариана похоти?

Но… не только. Его усталые глаза, когда на него набрасывались другие драконы. Его неожиданная помощь, поданная без унижения. Его поцелуй в Зале Совета, который был не захватом, а… признанием. Его борьба здесь, в этой самой комнате, с тьмой, пожирающей его изнутри.

Я поднимаю голову и смотрю в бездонные голубые глаза короля.

— В измене, — говорю я чётко, каждое слово отточено болью и последующим пониманием, — всегда виноват лишь тот, кто изменил. Это его решение. Его слабость. И его ответственность. То, что твоя… та девушка… оказалась сосредоточением всех пороков, не оправдывает твой уход в себя. Не оправдывает создания мира-убежища, где ты мог спрятаться от боли.

Я делаю паузу, чувствуя, как во мне поднимается что-то новое. Уверенность. Не в себе. В простой, неудобной правде.

— Лариан похоти… да, его природа — желание, страсть, обладание. Но Тарос — не животное. У него есть разум. Воля. Он может принимать решения как и все. Хранить верность одной женщине, например. Быть с ней. Даже если сложно. Даже если для этого нужно бороться каждый день с самой своей сутью, — я сглатываю возникший в горле ком, но продолжаю. — Тарос уже делает это. Для меня.

Лианор смотрит на меня, не моргая. На его лице ничего, но в глазах что-то меняется. Как лёд, под которым проплывает большая рыба.

— И что же мне теперь делать? — спрашивает он, и в его голосе впервые слышится не всемогущество короля, а растерянность заблудившегося человека. — Эта боль… она была основой всего. Теперь она ушла. Я… пуст.

И тут я понимаю. Он не спрашивает о судьбах мира. Он спрашивает о том, как жить дальше, когда то, что двигало тобой десятки, а может и сотни лет, исчезло. И у меня, как ни странно, есть ответ.

Выстраданный, не идеальный, но — работающий и проверенный.

— Жить, — говорю я просто. — Просто жить дальше. Заняться чем-то другим. У тебя, если я не ошибаюсь, — я делаю слабую попытку улыбнуться, — полно дел. Целое королевство, которое ты изолировал от мира. Теперь его нужно… интегрировать обратно. Разве нет? Налаживать связи, торговлю, объяснять соседям, кто вы такие. Создавать что-то новое. Не из страха. А… потому что это интересно. Потому что нужно твоим людям.

Король молчит. Потом уголки его губ двигаются в слабом, почти неузнаваемом подобии улыбки.

— Для этого, — говорит он тихо, — мне понадобится помощь.

И я отвечаю без колебаний, потому что это уже не про долг и не про сделку.

— Можешь рассчитывать на нас. На меня и на Тароса. Да и, думаю, на всех остальных ларианов тоже. Они могут ворчать, но остались. Сражались, защищали город. Им есть что терять и, что важнее, у них нет выбора.

В этот момент я стараюсь не думать об угрозах Арвена касательно других девушек. Только сейчас до меня дошло, что я не одна и могу обсудить свои проблемы с кем-то ещё. Здесь есть люди со схожими проблемами, но из-за нашего апокалипсиса я о них и не думала даже.

Тёмное пространство начинает светлеть, мягко, как рассвет после долгой ночи. Контуры тают, краски возвращаются.

Я чувствую твёрдый пол под спиной. Слышу голоса — взволнованные, спорящие. Чую знакомый запах — кожи, пряностей и чего-то едкого, похожего на дым после взрыва.

Открываю глаза. Я лежу на чьих-то руках. Твёрдых, надёжных. Поднимаю взгляд.

Тарос?

Его глаза снова золотые. Без чёрной пустоты. В них — трещина ужаса, которая медленно затягивается, сменяясь всепоглощающим, немым облегчением. Он смотрит на меня, не дыша, будто боится, что я вот-вот рассыплюсь, как пепел.

Вокруг нас — другие ларианы. Рейнир стоит, скрестив руки, с выражением человека, который только что дрался с призраком и не уверен, победил ли. Кристард что-то тихо обсуждает с ларианом чревоугодия, который сидит на подоконнике, выглядывая наружу, с лицом, выражающим крайнюю степень усталости и смутного интереса.

Они все тут. Живые. Немного потрёпанные, сбитые с толку, не знающие, как себя вести после того, как конец света благополучно отменили.

Увидев, что мои глаза открыты, Тарос медленно выдыхает, а его плечи опускаются. Он крепче прижимает меня, и его подбородок касается моей макушки. Никто кроме меня, кажется, не замечает его искренних переживаний.

Правда через секунду он тихо заявляет мне на ухо.

― Твой порок ― безумие, ты знала?

― Разве такой есть?

― Определённо. Иначе почему ты осталась и рисковала тут всем? А впрочем… я знаю почему, ― Тарос коварно ухмыляется.

Я хмурюсь.

― И почему?

― Потому что проиграла пари, ― скалится он и резко меняет тему, чтобы не позволить мне возразить. — Ну что, — его тон снова становится язвительным, самоуверенным бархатом, который я теперь… почти люблю. — Поскольку апокалипсис, кажется, переносится, предлагаю собраться в Зале Совета. Обсудить, чёрт возьми, что теперь делать с этим нашим внезапно открывшимся королевством. И, ради всего святого, заказать еды. Я голоден, как будто сменил порок.

— Наконец-то! — восклицает лариан чревоугодия. — Я уже думал, мне придётся есть обои. Разговор предстоит долгий. Так что без провизии никак.

Я закрываю глаза, прижимаясь к Таросу, и чувствую, как на губах появляется настоящая улыбка.

Кризис миновал. Осталось только разгрести последствия.

И, кажется, у меня снова есть работа.