Глава 31

Айрон

Ничего из того, что поведал отец, я не знал.

Потому как никто со мной подобные беседы не вёл. В моей семье вообще не заведено откровенно говорить. Да и вообще говорить. Например, за обедом или за ужином. Пока я ещё не уехал в академию и обедал в родовом гнезде, за столом стояла тишина, её лишь изредка разрезали вопросы отца о моей подготовке к поступлению. Мать вообще не говорила.

Да и не нужно было мне это всё знать в самом деле. Чувствую себя мерзко теперь.

Особенно после того, как отец ловко скинул на меня ответственность за то, что увлёкся молодой драконицей. Ах, какой же я негодяй. Получился недостойным, что пришлось засмотреться на молодую.

Сейчас вообще рад, что почти сразу, как научился себя понимать отправился в академию. Подальше и не перенял от отца его правила взаимодействия с женщинами.

Я всегда знал, что буду служить своему королю. Как только научился держать меч, стал побеждать во всевозможных соревнованиях. Хотел, чтобы мать хоть раз приехала, гордость в её взгляде первое время мечтал увидеть.

Потом понял, что этому не бывать. Она больше по своим цветочкам в саду уходила, чем по успехам сына.

Да она со мной, в общем-то, всегда была отстранённой и холодной.

Потому я думал, все женщины такие безэмоциональные.

И мир вокруг был холодным и серым.

Я жил своими солдатами, прорывами, победами. Жениться не хотел. Собирался тянуть до последнего, потому что был уверен: ни одна женщина не даст мне того, что я получаю всякий раз, когда гоню с нашей земли врага.

Ошибался.

Всё изменилось в тот день, когда на поле боя я заметил её.

Дико красивую, перепуганную, растерянную.

В порванном платье, в крови и саже она сидела, прижав руку к груди, и осматривалась так, будто её только что бросили в самое пекло.

Впрочем, всё ведь именно так и было.

Истинность я почувствовал гораздо раньше, чем увидел свою пару. Грудь сдавило, огнём полоснуло по нервам и жаром залило тело так, что резко повело в сторону.

В голове запульсировала кровь, а дракон когтистой лапой принялся рвать меня изнутри. Хотел порваться, но я ему не позволил. Я не сразу осознал, что торкнул меня зов истинной.

Кажется, в тот момент я говорил с одним из солдат, но беседу продолжать был не в состоянии.

Развернулся и пошёл на её зов.

Тело казалось деревянным, пока преодолевал между нами расстояние.

Меня буквально рвало на части от неконтролируемого желания заявить на неё права прямо здесь.

Я часто испытывал дикую ярость, и бывало, что контролировать её было сложно. Прорывалась она, но чтобы испытывать подобное…

Я не желал так ярко прежде ни одну женщину. Чаще они пытались привлечь моё внимание, а я просто брал то, что казалось мне красивым и интересным. Иногда недоступным, правда, ненадолго.

Я всегда был предельно честен и говорил, что предлагать больше, чем просто связь я не буду.

А здесь я хотел закрепиться, я её не просто возжелал, я собирался орать на весь Эльмор, что эта женщина принадлежит мне.

Моя.

Удивительные ощущения.

Когда она оказалась в моих руках, крепко прижал к груди и уткнулся носом в волосы. Вот здесь меня снова пробило током, выключило на мгновение из этого мира и когда пришёл в себя, понял: в моих руках истинная.

Моё сокровище.

Моя истинная дрожала, щёки были мокрые от слёз и, видимо, от шока. Она ухватилась тонкими, красивыми пальцами за ткань моей рубашки на груди, ища во мне спасение. Будто сама того не осознавая, на инстинктах уже приняла меня и знала, что я буду защищать до последнего, даже ценой собственной жизни.

Она не сопротивлялась, спокойно дождалась, когда притащу её в свою палатку. Ещё какое-то время я держал её на руках, меня самого начало лихорадить, и я застыл. Застыл, когда опустил её на кровать и не смог отойди, хоть всем видом моя истинная и транслировала, что напугана.

Паника медленно заливала её глаза, и она принялась натягивать остатки юбки на свои потрясающие ноги. Я опустил на них взгляд, громко глотнул да и вообще, выглядел так, что вот-вот брошусь на неё, как голодный зверь. Таким я себя и ощущал. Голодным. Я боролся, изо всех сил боролся с диким голодом и рвущимися сквозь человеческое благоразумие инстинкты зверя.

Я не хотел её пугать.

Эта женщина была другой. Беззащитной, слабой, и несмотря на то что в моей природе было заложено слабых давить, я захотел её защищать. Обратиться в зверя, расправить мощные крылья и накрыть её собой, пока внутренняя паника не оставит эту женщину в покое.

— О-отойдите — прохрипела она, выводя меня из ступора, и я поднялся. Сделал несколько шагов назад, позволяя ей спокойно вздохнуть и осмотреться.

Поднял руки так, будто сдаюсь, и заверил, что я не стану её обижать, а она поведала мне, кто такая.

Иномирянка.

Я таких никогда не видел. Но уже был наслышан о том, что в некоторых королевствах моего мира появлялись подобные женщины.

Об истинности я ничего не сказал, сжал кулаки и лишь сообщил, что в свой мир она не вернётся, потому что моя и здесь я как будто проснулся.

Она вскинула подбородок и опалила меня адским огнём потрясающих глаз, жар которого прошёлся по всему телу. Полоснул по животу.

Она определённо была другой.

Женщина моего мира никогда не смотрела бы на меня с таким вызовом, не бросала мне в лицо, что никогда я не коснусь её и не стала бы приказывать мне, чтобы оставил её в покое и не смел решать за неё.

Я молчал, любовался и захлёбывался неведомыми мне прежде эмоциями, погружаясь в совершенно новый мир. Я мог бы её взять, прямо здесь в моей палатки, против воли, просто зажав рот, указать, что она моя и я буду делать с ней всё, что пожелаю. Мой мир позволял мне это, потому что боги даровали мне истинную.

Но я не хотел.

Я до одури возжелал, чтобы этот огонь в глазах никогда не погас и, закрыв глаза, позволил себя помечтать, что однажды, этот горячий коктейль взрывных эмоций будет направлен не против меня.

Улыбнулся, когда представил, как придёт ко мне сама, как будет смотреть не со злостью, а с желанием и любовью.

Вот только у нас ничего не получалось. Иномирянка отказывалась исполнять мои приказы. Жалась под моей доминирующей энергией, но стояла на своём. Мы боролись взглядами, кусались словами, никак не могли найти общий язык. Мы ругались так, что приходилось накрывать мою палатку пологом тишины, иначе мы могли повеселить моих солдат.

Я давил. А она не поддавалась.

Захлёбывалась эмоциями, плакала, а я выдавал неконтролируемую ярость.

Казалось, что иномирянка не чувствует истинности от слова совсем, отчего меня выкручивало. Я был на войне. Она не заканчивалась даже внутри моей палатки.

Пока однажды я не замолчал. Понял: раз она была другой, то и действовать надо иначе. Я перестал давить и требовать, и в каждом её движении и брошенной в порыве обиде фразе, я услышал то, о чём она просила меня. Принять. И я принял. Такую, какая есть.

Тогда спустя два дня она подошла ко мне первая. Проявила заботу и поблагодарила за защиту, еду и тёплую постель. Стало действительно легче, и когда мы поладили, я понял, что до того как впервые увидел её улыбку, звонкий как колокольчик смех и горящие интересом глаза я её просто хотел. Меня топила похоть и инстинкты, и только когда мы начали сближаться по-настоящему, я полюбил. Тонул в ней с каждым днём, а когда однажды ввалился с ранением, утонул окончательно. Она перевязывала мне рану трясущимися руками, а я коснулся её щеки, убрал за ухо прядь волос и провёл костяшками пальцев по шее, находя в её теле, взгляде и шумном вдохе отклик. Она хотела меня, принимала и в день, когда я её впервые поцеловал – ответила. Не по принуждению, не из благодарности за защиту и еду, а по своему желанию.

Закрываю руками и лицо и шумно выдыхаю, когда в голове всплывает тот день, когда она сказала, что любит меня. Несдержанного, жестокого, того, кого боялись многие женщины Эльмор. А она полюбила.

— Что будет с твоим отцом? — вырывает меня из мыслей Мария, и я открываю лицо. Потонул в лавине воспоминаний и напрочь забыл, что привёл Марию домой. Хотел, чтобы она разместилась у меня, но упрямица отказалась.

— Я не знаю. Пусть Хантер разбирается. Я так устал, Мария. Я дико разочарован и вообще предпочёл бы не слышать ничего из того, что он мне поведал. — отозвался, и она схватилась руками за спинку стула.

В отличие от моей квартиры у Марии тесновато. Всего одна комната. Хоть и просторная, но тут тебе и стол кухонный с двумя стульями, и кровать с тумбочкой и комодом. Чисто, уютно, пахнет как в раю, что мне захотелось остаться здесь навсегда.

— Наверное, он для меня это всё рассказал. Я теперь иначе вижу это отношение твоей матери к Лидии. Но всё же это было очень жестоко по отношению к нам.

Вижу, что Марию, как и меня, разговор этот размазал так, что хочется умыться. Противно, каждое отцовское слово как мокрая грязь.

— Ты веришь ему? Думаешь, он понял, что ошибся и хочет быть рядом с тобой.

— Понял он, что ошибся, это ты верно подметила. Но на меня я уверен, ему глубоко наплевать. Слышала ведь, что в темницу отправится, если попадёт в Эльмор. А я сдохнуть должен был после нападения Ортедеса, а тем не менее жив. Как он умасливать нас начал и заметь не только мне подсластить своё гадкое поведение пытался, но и тебя по шёрстке погладил. Мол, ты моя сила, а не слабость. Я, Ри-ри никому кроме тебя доверять не могу. А отцу моему, очевидно, жопу свою в тепло нужно пристроить. Пойду я на короля или не пойду Эльмор уже не миновать перемен.

— Он так говорил о твоей маме… —стискивает зубы Мария и фыркает — Я бы … даже не знаю, как смогла бы такое отношение вытерпеть.

— Я никогда бы с тобой так не поступил. Впрочем, если бы боги не даровали мне истинную и я никогда не встретил тебя, то женщина, которую я выбрал своей женой, ни за что не испытала бы подобного. Я несу ответственность за каждый свой выбор и уважаю его. Никакую вторую жену я не привёл бы независимо, как охладел бы.

— А если бы она не смогла родить?

— Такого бы не случилось. Если бы это было целью брака, то мой выбор пал бы на ту, которая точно сможет. Я же сказал, что если бы женился, то нёс ответственность не только за детей, которых она мне подарила. Но и за неё.

— Ты когда-нибудь думал о том, что это из-за меня у нас нет детей? — спрашивает и её голос срывается. Воздух вдруг заметно меняется. Склоняю голову набок, изучая Марию, а она сжимается, будто физическую боль сейчас испытывает.

Внутри вспарывает болью.

— Никогда — отвечаю я, и это правда. И мыслей таких не было — Я на тебе не потому женился. Это не было главной целью.

— А я думала. — вдруг выдаёт она и словно лупит меня по голове чем-то тяжёлым. Даже в глазах на мгновение темнеет — Когда шесть лет прошло, стала себя изводить, Айрон. Твоя мать часто говорила, что истинные рожают сильнейших наследников. А я всё думала, что причина во мне, потому что у меня не получалось.

— Почему не сказала мне ни разу? Почему не спросила меня, Ри-ри? — спрашиваю я и выходит хрипло. — Я бы тебя разубедил. Ты стала моей женой не для того, чтобы рожать, и тот факт, что у нас не получалось, меня совершенно не заботил. — глубоко вдыхаю и направляюсь к Марии, а она вытягивается и обнимает себя руками. Будто закрывается от меня в своих переживаниях. — Я тебя, Мария, люблю не за то, что ты моя истинная, люблю, потому что ты меня в такой мир окунула, что я от одного твоего взгляда хоть раненый, хоть полумертвый жить хочу. Я весь этот мир перевернуть готов, чтобы ты улыбнулась, а когда ты меня обнимаешь, когда смотришь с восхищением я уверен, что нет ничего в этом мире, что было мне не по плечу. Твоя ценность для меня не в том, чтобы продолжить мой род и подарить наследника. Ты нужна мне просто потому, что есть.

Мария закрывает руками лицо и громко всхлипывает. А у меня кончики пальцев немеют. Подхожу ближе. Утыкаюсь носом ей в волосы. Кладу руки на плечи и, наклоняясь, провожу губами по шее. Целую её пальчики.

— Знаешь, как мне важно это слышать. Всегда было важно, но ты же не говорил. — Её голос звучит приглушённо и очень больно. Я ведь не думал, что надо говорить.

— Я думал, что достаточно моих поступков, Ри-ри ...

— Недостаточно! — бросает она и открывает лицо. Смотрит так, что внутри всё переворачивается и меня начинает потряхивать. Протягиваю руку и касаюсь её щеки. Вытираю мокрую дорожку и наклонившись, касаюсь губами щеки. Покрываю поцелуями, ловлю ледяные пальцы и сжимаю в руках.

Мария замирает. Только шумно вдыхает и когда целую в уголок её губ, вырывает руки и опускает мне на плечи.

Принимаю это как разрешение и накрываю её губы своими.