47 глава

Кирилл

Я отъехал от подстанции, не глядя по сторонам. Сразу сорвался с места.

Ехал куда-то на автомате. Кружил по городу, проезжая мимо знакомых улиц, мимо больницы, мимо парка, где любил гулять в детстве. Мысли роились в голове, бесконечно гоняя по кругу, прямо как я в долбанной тачке по городу.

Она сказала нет.

Я был уверен, что она согласится после той ночи. После того, как сама тянулась ко мне, не отталкивала, шептала мое имя. Я был уверен, ей нужно то же, что и мне. Думал, мы на одной волне.

А она сказала: «Я бы хотела быть достойной большего». Чего большего, если я предложил ей свой максимум?

Я здесь и сейчас хотел ее, предлагал всего себя. А что будет завтра? Никто не знает. Завтра может быть что угодно. Я не хочу обещать то, что не смогу выполнить.

И да, я сам дал ей этот выбор, но когда она сказала «нет» - внутри что-то оборвалось.

Я дважды проехал мимо своего дома, не сворачивая. На третий раз заехал на парковку, поднялся в квартиру. Там было темно, свет не включал. Прошел на кухню и сел за стол, уставившись стену.

Телефон молчал, можно было даже не проверять его. Значит, она все сказала.

Я сидел, не двигаясь. Меня окутывала тишина. Вязкая, тяжелая. Я не был уверен, сколько прошло времени: час, два, когда в дверь позвонили.

Сердце дернулось.

Это была она. Вернулась, поняла, что ответила сгоряча. Ладно, даже не буду ничего ей говорить по этому поводу, хотя мог бы. Потому что рад, что она передумала. Иначе… не знаю, что бы я делал.

Я встал, пошел открывать. Про себя готовил речь. Может, просто посмотреть на нее? Или все же сказать, что я не хотел ее обидеть... А может, вообще ничего не говорить, а просто стоять?

Я взялся за ручку, выдохнул, открыл одним резким движением, и замер.

На пороге стоял отец с пакетом в руках. В пакете явственно угадывалась бутылка.

Секунду смотрел на него, не понимая, словно прогоняя наваждение. А потом до меня дошло. Сегодня же был день рождения Гриши. Впервые за четыре года я забыл про это.

Каждый Гришин день рождения после его смерти мы встречали с отцом вместе, в каких бы отношениях с ним мы не были в моменте.

- Пустишь? - спросил отец без лишних предисловий.

Я молча отошел от двери.

Он прошел на кухню, сел за стол. Я достал две рюмки, не озаботившись закуской, и сел напротив. Он достал бутылку коньяка и разлил его. Никто не говорил ни слова. Только звон стекла в тишине.

- За Гришу, не чокаясь. - Прохрипел отец.

Я кивнул, и махнул разом рюмку до дна. Горло обожгло, но до нутра не доходило. А так хотелось, чтобы этот коньяк выжег мое чертово сердце дотла.

- Еды у тебя, я так понимаю, нет?

- Все, что найдешь в холодильнике - твое. - Вздохнул я. Да, не слишком гостеприимно. Но у меня был слишком паршивый день, чтобы заботиться еще о рамках приличия.

В итоге, на столе оказались бутерброды с колбасой, и сваренные пельмени. Я и забыл, что пачка валялась в морозилке.

- Как в отделении? Не успел еще снова поцапаться с Серовым?

- Уверен, тебе бы доложили первым. Давай, может, в такой день не будем о работе?

- Ну да…

Несколько рюмок спустя мы ударились в воспоминания.

- Помнишь, как он в детстве боялся собак? - спросил отец.

- Ага. Бегал вокруг них за три метра, как ненормальный.

- А потом притащил откуда-то овчарку эту.

- И сам ее боялся.

- Да. - Отец усмехнулся, выпил. - Но не отдал. Дрессировал то ли ее, то ли себя каждый день, пока не перестал бояться.

Я молчал, сжимая рюмку.

- Он тоже думал о том, чтобы стать врачом, - сказал отец. - Но я настоял на юриспруденции. Думал, в семье не может быть столько врачей. Это ты всегда был упертым как баран, тебя уже не переубедить было. А он… Может, если бы пошел в медицинский, как-то все по-другому бы сложилось…

- Ты не виноват, - сказал я. - Никто не виноват.

- Знаю. Но все равно жалею.

Он отставил рюмку, помолчал.

- Как у тебя на личном фронте дела?

- Мы теперь на такие темы разговариваем?

- Почему нет? Меня, как отца, удручает, что ты один, сын. Я не вечный, Гриши больше нет…

- Пап….

- Ты никогда не спрашивал, почему я больше не женился после смерти вашей мамы.

Я поднял голову.

- Боялся, - сказал отец. - Боялся снова полюбить. Точнее, потерять любимого человека. Думал, если не подпускать никого близко - не будет больно.

- И что?

- А потом появилась одна женщина. Хорошая. Я ушел от нее сам. Потому что испугался, что привыкну, привяжусь, что потом с ней что-то случится. И она ушла, сказала: «Ты не живешь, ты боишься жить».

Он посмотрел на меня.

- А потом Гриша. Я потерял сына. И понял, что все, что я делал, чтобы не бояться, - не работало. Потери, они неизбежны. Но при этом я лишил себя любви. Добровольно.

Он выпил, поморщился.

- Я не лезу в твою жизнь, Кирилл. Просто…

Он допил коньяк, встал.

- Все, - сказал он. - Извини, что вломился, хотя мы не договаривались. Не хотел, чтобы ты сегодня был один, а знал, что застану тебя в одиночестве. Ты слишком похож в этом на меня.