Глава 2. Демьян

Отпуск закончился. Я бы даже сказал — слишком быстро закончился. Только начал по-человечески спать, только перестал вздрагивать от звонков телефона и перестал путать дни недели — как снова пора возвращаться в родные пенаты. Из аэропорта домой, забросить чемодан, и сразу же — в отделение. С корабля на бал, так сказать.

И чтобы вы не подумали, чего лишнего: работу свою я люблю. Но и отдыхать я тоже люблю. Даже очень. Это только в мыльных операх врачи ночуют на работе, питаются святым духом и ходят с видом вечных мучеников. В жизни всё куда проще: мы любим есть, спать, отдыхать, а если выпадает шанс — и лениться. Правда, лениться нам удаётся редко, но, как говорится, и на том спасибо.

Отделение встретило меня как всегда: привычной беготнёй от приёмного до операционных, соплями, слезами и прочими радостями человеческого организма. И, разумеется, горой бумаг на моём столе. Такого завала я не видел даже в первый год заведования. Карты, акты, отчёты — всё в кучу, аккуратно сваленное ровно за те две недели, что меня не было. Спасибо, дорогие коллеги, очень тронут. В самое сердечко, так сказать.

Рабочий день плавно перетёк в рабочие сутки. А ночь — это особое время. Настоящая грань между добром и злом, между глупостью и чудом спасения, между жизнью и смертью. Всё начинается обычно безобидно.

Например, с бабушки-божьего одуванчика. Решила она, что давление 140 на 100 — это уже первый предвестник конца. Как положено сознательной гражданке, вызвала скорую. Те приехали, посмотрели, вздохнули, сказали, что умирать ей пока рано, и уехали. Но бабушка на этом не остановилась. Она пришла к нам сама.

Я выслушал её монолог о том, что все врачи на скорой — паскудники и бездушные лодыри, заверил, что умирать ей действительно преждевременно, уколол витаминку в мягкое место и благословил отправляться домой. На прощание она перекрестила меня с таким усердием, что я аж смутился. Если в ближайшее время не простыну, придётся черкануть ей смс с благодарностью за духовную защиту.

Следующим номером в нашей ночной программе был мужчина, который решил вспомнить молодость и попрыгать по крышам гаражей. Но фокус не удался — факир оказался пьян. Итог закономерен: перелом голени, сотрясение мозга и весьма философское настроение в придачу.

Потом наступило относительное затишье, но ненадолго. Уже под утро привезли классический аппендицит. Без этого у нас ни одна ночь не проходит. В общем, душевненько. Всё как обычно. Всё по-нашему.

К семи утра я чудом добрался до своего кабинета. В голове была одна единственная мечта — налить себе кофе и хотя бы полчаса честно прикинуться кактусом на подоконнике: колючим, молчаливым и неподвижным. Но, как обычно, жизнь распорядилась иначе. Точнее — мой отец.

Главврач. Источник локальных землетрясений и инициатор глобальных катастроф уровня «с понедельника всё будет по-другому». Человек, который врывается в кабинет без стука и швыряет в тебя информационные гранаты без объявления войны.

— Демьян, привет. У тебя сегодня выходит новый врач.

Я поднял голову и уставился на него.

— Класс. — Я даже не попытался скрыть сарказм. — А почему я об этом узнаю только сейчас?

— Ну, может быть, потому что ты две недели был вне зоны сети? — совершенно спокойно ответил отец, перебирая какие-то бумаги у меня на столе, как у себя дома. — Или потому, что у тебя дыра в расписании? Девочка хорошая, руки растут откуда надо. Ещё спасибо скажешь.

— Уже говорю. Внутри. Исключительно матом. — Я откинулся на спинку кресла и прищурился. — Девочка? Ей что, шестнадцать? Теперь у нас дети будут работать?

— Не шестнадцать, а двадцать пять, — хмыкнул отец. — И как думаешь, если ей двадцать пять, её теперь «бабой» называть?

— Можно было вообще никого не звать, — буркнул я. — Что ещё я должен знать? Она блогер? Веган? Феминистка? Или очередное протеже чьих-то влиятельных родственников?

— Нет. Просто хирург. После ординатуры. — Он посмотрел на меня спокойно, с той самой железобетонной уверенностью, от которой я всегда бесился. — Молодая, толковая.

— Дважды класс. — Я постучал пальцами по столу. — Детского сада мне ещё не хватало.

Отец сложил бумаги в стопку и, прежде чем выйти, сказал:

— Не извергай пламя. Выпей кофе, успокойся. Скоро приведу. И, Демьян... — он задержался у двери и посмотрел на меня так, что я понял: спорить бесполезно. — Не пытайся от неё избавиться. Я на полном серьёзе.

И ушёл.

А я остался сидеть в тишине и чувствовать, как во мне поднимается раздражение. Новый врач. После ординатуры. Не мной отобранный. Даже зарычать захотелось. Я встал, подошёл к кофемашине и стал насыпать зёрна, стараясь не думать о том, что этот день только начинается.

Ещё и девушка.

Ну замечательно.

Сейчас начнёт разводить тут сопли, слёзы и разговоры «а вдруг я не справлюсь».

Мало мне головной боли — получи ещё одну.

Ровно через полчаса, когда я запивал своё раздражение второй чашкой кофе и в который раз убеждал себя, что кофеин — лучшее лекарство от дурных новостей, дверь в кабинет снова открылась. На пороге появился отец. А за его спиной — она.

…да вы издеваетесь.

Это что — хирург?

Она выглядела так, будто через полчаса сбежит отсюда с криками «помогите, спасите». Слишком маленькая, слишком хрупкая, слишком… девочка. Врач-хирург, говорите? Да она весит меньше, чем мои инструменты в операционной сумке. Худощавая, хрупкая, даже слишком. На фоне моего отделения — как фарфоровая чашка среди эмалированных кастрюль.

— Демьян, ещё раз привет, — сказал отец бодро, будто мы с ним не виделись вечность. — Вот твой новый врач. Златогорова Алёна Александровна.

Я скользнул по ней взглядом. Волосы тёмные, убраны в пучок. Лицо чистое, без косметики. Даже удивительно. Маникюра тоже нет — ногти коротко острижены. Рабочий вариант. Знаешь, редко встретишь, чтобы девушка не пыталась хотя бы слегка произвести впечатление, а тут всё нарочито просто. Или искренне просто. Не поймёшь. И всё равно — слишком лёгкая, будто её могло ветром унести.

Хотя глаза… глаза зацепили. Карие, внимательные, цепкие. Не мольба, не испуг, а скорее готовность выдержать испытание. И упрямство. Такое, что на секунду я поймал себя на том, что смотрю дольше, чем планировал. Отлично, Ярцев, ещё влюбись в новенькую. Очень профессионально.

— Ну, вы знакомьтесь, а я пошёл, — сказал отец, и, конечно же, не забыл напоследок добавить: — И, Демьян, помни о нашем разговоре.

Да-да. Не пытаться от неё избавиться. Спасибо, папа. Как будто я каждое утро думаю, кого бы из персонала выгнать для разнообразия.

— Присаживайтесь, Алёна Александровна, — сказал я вслух, указав на стул напротив.

Она села, и, что удивительно, без суеты, не отводя глаз. Сидит прямо, спокойно. В голову звучал голос отца «девочка», а в её позе — ни грамма девочки. Я сцепил пальцы и начал.

— Значит так. Здесь всё делаем быстро. Думать нужно ещё быстрее. Времени на раскачку не будет. Здесь будет всё: пот, кровь, слёзы и прочие жидкости, которые способен произвести человеческий организм. Родственники будут умолять и проклинать нас одновременно, пока мы будем вытаскивать их главу семейства, который последние пятьдесят лет ел одни пельмени с ведром майонеза и курил «Беломор».

Я сделал паузу, позволив словам осесть.

— И ещё. Мне не жалуйтесь. У меня на жалобы аллергия, я начинаю задыхаться. Всё ясно?

— Предельно, — ответила она спокойно, даже не моргнув.

И вот это меня действительно удивило. Ни дрожи в голосе, ни попытки оправдаться. Смотрит прямо и твёрдо. Интересно… неужели эта хрупкая девчонка реально не из пугливых?

Я усмехнулся, чуть качнув головой:

— Ну что ж, посмотрим. Сегодня работаешь со мной в связке. Пойдём, представлю тебя коллективу.

Мы выходим из кабинета и держим курс к ординаторской. Новенькая шагает следом. Не отстаёт, но и вперёд не лезет. Ладно, чёрт с ним, кину плюсик в её копилку. Вижу, что чувство дистанции у неё есть.

Ординаторская встречает привычной картиной: врачи в естественной среде обитания. Тёма развалился на диване с кружкой кофе в объятиях — ей-богу, если бы можно было, он давно бы себе капельницу с кофеином в вену поставил и радовался жизни. На кресле в полудрёме дремлет Даня Соколов, голова на бок, глаза закрыты, но я-то знаю: через минуту вскочит и пойдёт резать как миленький. За столом Обухов, вечно серьёзный и дотошный, скребёт пером по картам со скоростью стенографистки, а в углу сидят мои персональные головные боли — Саша и Паша. Или Паша и Саша. Мне кажется, даже мать родная их не различает, потому что различий у них нет. Абсолютно. Я проверял.

Я слегка привлекаю к себе внимание:

— Доброе утро, коллеги. В нашем клубе мазохистов пополнение. Знакомьтесь — новый хирург, Златогорова Алёна Александровна.

Не успеваю договорить, как Тёма, демонстрируя прыть, несвойственную человеку, живущему на кофе и сарказме, вскакивает с дивана и подлетает к новенькой.

— Будем любить и жаловать! — заявляет он, улыбаясь во весь рот. — Артём Антонович, реаниматолог-анестезиолог. Можно просто Тёма. Или Тёмочка. Если кого-то вернуть с того света — это ко мне. Если кто надоест — тоже ко мне, помогу отправить баиньки.

Я закатываю глаза.

— Алёшин, сейчас допляшешь, и я тебя сам начну «Тёмочкой» называть.

— Душнила ты, Ярцев, — обиженно тянет он и возвращается на свой диван, правда, глаза при этом сверкают довольные, как у кота, которому всё равно досталась сметана.

Я краем глаза отмечаю: новенькая не растерялась. Никаких смущённых улыбочек, никаких попыток вежливо рассмеяться — просто кивнула и осталась при своём. Плюс номер два в копилку.

— Ну раз уж начали знакомства, — продолжаю я, — давайте быстро. На кресле у нас тормозит Даниил Соколов, обожает резать по ночам. За столом скребёт пером наш травматолог Михаил Обухов. В углу сидят две мыши, которые утверждают, что они ординаторы Саша и Паша. Не пытайся понять, кто из них, кто — они сами не знают.

Только я закончил своё пламенное представление, как дверь в ординаторскую открывается, и на пороге появляется Надежда Ивановна. Как всегда — в форме, собранная, уверенная.

— Миша, там везут перелом таза, через пять минут будут. Встречай,— отрывисто говорит она.

Обухов моментально встаёт, собирает бумаги и уходит, не произнеся ни слова. Профессионализм без лишних эмоций — его визитная карточка.

Надежда Ивановна переводит взгляд на Алёну.

— У нас пополнение?

— Вроде того. Забирайте её, Надежда Ивановна, покажите раздевалку, пусть обустроится, — сказал я и тут же повернулся к новенькой: — А вас, Златогорова, жду на посту через десять минут.

Она просто кивнула и вышла вслед за Крупининой. Спокойно, без лишних движений.

В ординаторской повисла короткая пауза. Первым, как всегда, нарушил тишину Тёма. Он тихо присвистнул, покачал головой и протянул с самым хитрым видом:

— Вот это да… Какие врачи нынче пошли. Маленькая, хорошенькая. Надо только узнать, что она любит, и купить это сразу в трёх экземплярах. Глядишь, и проникнется.

Я вздохнул.

— Алёшин, когда-нибудь твой язык заведёт тебя туда, откуда даже я тебя не вытащу.

Даня, которому обычно нужно время, чтобы раскачаться, неожиданно поднял голову и буркнул:

— Да она сбежит через пару дежурств. Ей бы в терапии сидеть, давление бабушкам мерять.

В глазах Тёмы мгновенно вспыхнул азарт. Он даже сел ровнее и хлопнул ладонью по колену:

— Забьёмся, Даня? Что месяц выдержит и не убежит?

Именно так, в нашем отделении, было заключено пари: сбежит новенькая или нет. Тёма — за, Даня — против. А я… я поймал себя на том, что самому стало любопытно, кто из них окажется прав.