Глава 3. Алёна

Только я вышла из ординаторской, как рядом оказалась энергичная женщина с уверенной походкой.

— Меня зовут Надежда Ивановна, я старшая медсестра в отделении, — представилась она и тут же повела меня по коридору. — По всем вопросам можешь обращаться ко мне.

— Очень приятно, я Алёна, — ответила я, стараясь не отставать.

— Алёна? А по батюшке? — прищурилась она, словно проверяя.

— Для вас просто Алёна, — мягко сказала я.

Она кивнула и, остановившись у двери, протянула мне ключ:

— Вот наша раздевалка. Мальчики налево, девочки направо. Твой шкафчик — номер семь. Форма для тебя уже приготовлена, надеюсь, в размер попали. Переодевайся и дуй на пост. Не зли Дракона Олеговича в первый же день.

— Простите… кого? — не удержалась я.

Улыбка мелькнула в уголках её губ.

— Дракона Олеговича. Это мы так заведующего зовём. Самое главное — не попадайся ему на глаза, когда он злой. Характер у него… огненный, так сказать. Ну всё, иди, время идёт.

В раздевалке было тихо, гулко, только лёгкий запах стиранной ткани витал в воздухе. Шкафчики стояли в несколько рядов, и в моём, с номером «7», действительно лежала аккуратно сложенная форма: синие брюки и куртка, белый халат, шапочка.

Я переоделась быстро. Форма подошла почти идеально — сидела свободно, но по длине была в самый раз. Волосы спрятала под шапочку, закрепила невидимками, сделала пару глубоких вдохов и выдохов. Внутри всё дрожало от напряжения, но снаружи я хотела казаться спокойной.

В приёмном Ярцев уже стоял, опершись на стойку. Руки скрещены на груди, поза прямая, взгляд пристальный. Его фигура будто перекрывала собой всё пространство — и коридор, и свет из окна, и даже воздух вокруг.

Я сделала шаг вперёд.

Теперь всё начнётся по-настоящему.

Я только вдохнула, чтобы сказать, что готова, как двери отделения распахнулись с грохотом, и внутрь буквально влетела бригада скорой с каталкой. На ней лежал мужчина — серое, осунувшееся лицо, глаза закрыты, дыхание рваное.

— Мужчина, пятьдесят два года, — чётко докладывал фельдшер, пока каталку катили внутрь. — Давление девяносто на семьдесят, стула нет неделю, сегодня многократная рвота, живот напряжён, как доска.

— Он ваш, доктор, — коротко бросил Ярцев, и голос его прозвучал так, будто он нарочно подчеркнул это «ваш». Кивнул санитарам: — В смотровую.

Каталка исчезла за дверью, я пошла следом. Ярцев остался в приёмном, чтобы расписаться в бумагах.

В смотровую за мной влетела медсестра, ловко застёгивая халат на ходу. Я сразу заговорила, сама удивляясь, что голос звучит твёрдо и уверенно:

— Анализ крови общий и биохимия. УЗИ. Обзорная рентгенография.

Пока давала команды, склонилась над пациентом: осмотр, пальпация, быстрые вопросы. Живот вздутый, напряжённый, лицо искажено болью. Картина вырисовывалась сама собой.

Через несколько минут дверь снова приоткрылась. Вошёл Ярцев. Он не вмешивался, не задавал вопросов — просто встал у окна, сложил руки на груди и смотрел. Его присутствие чувствовалось, как тяжёлый груз за спиной, словно я сдаю экзамен, от исхода которого зависит всё.

Спустя полчаса диагноз стал очевиден. Острый живот. Кишечная непроходимость. И то, что я увидела на УЗИ, неприятно кольнуло: похоже, это не просто механическая причина, а опухоль. Я сдержала дыхание, произнося вслух:

— Острая кишечная непроходимость. Его нужно на стол. Немедленно.

— Принято, — коротко ответил Ярцев. Его голос прозвучал так, будто он подтверждал не мои слова, а своё собственное решение. — Лена, готовь первую операционную. И выдерни Артёма из ординаторской. Будет сопротивляться — укуси, скажи, я разрешил.

Медсестра хмыкнула и выскользнула в коридор.

Ярцев перевёл взгляд на меня, и в этом взгляде была не только проверка, но и вызов:

— Чего застыла? Шагом марш в операционную. — И, чуть прищурившись, добавил: — Сегодня я ваш ассистент.

Сердце ухнуло вниз. Первый день. Первая операция. И — под его взглядом.

В операционной уже почти всё было готово. Свет из огромных ламп падал белыми конусами, выхватывая блеск металлических инструментов, выложенных рядами на стерильных простынях. Воздух здесь всегда особенный — смесь антисептика, холодной стерильности и напряжённого ожидания. Операционная сестра заняла своё место, проверяя лотки, пересчитывая инструменты так быстро и уверенно.

Мы с Ярцевым стояли у раковины и молча мыли руки: от локтей вниз, тщательно, скрупулёзно, доводя движение до автоматизма. Вода текла горячая, с мылом, и в этот момент всё, что было за пределами операционной, исчезало. Только ты и работа. Только руки и то, что им предстоит сделать.

Артём влетел, когда мне уже помогали надеть одноразовый халат и натянуть перчатки.

— Дёма, что за дела? — с обиженной миной заявил он. — Меня Ленка укусила.

— Я разрешил, — сухо заметил Ярцев, даже не подняв глаз. — Не переживай, она привита.

— Да спасибо за заботу, — проворчал Артём. — Только кофе налил, только журнальчик открыл… и на тебе — иди спасай.

Он пробурчал, но при этом уже привычно возился со своими аппаратами, проверяя трубки и мониторы.

Я заняла место у операционного стола, напротив меня — Ярцев. Его взгляд через маску был прямой и холодный: он не отвлекался, не терял времени, просто ждал, когда я сделаю первый шаг.

— Так, мы спим, — спустя пару минут объявил Артём, когда пациент поддался наркозу. — Можете начинать.

Я выдохнула и повернулась к сестре:

— Скальпель.

Инструмент лёг в ладонь с отточенной точностью. Лезвие сверкнуло под лампой. Первый разрез всегда словно разрубает тишину вместе с тканью. Кожа, подкожный жир, осторожные движения, чтобы не повредить лишнего. Дальше — глубже.

Поначалу в операционной стояла напряжённая тишина: только писк мониторов да тихие команды. Я чувствовала, как каждая клеточка моего тела сосредоточена на одном — на том, чтобы сделать всё правильно. И в то же время ощущала взгляд Ярцева — тяжёлый, пристальный, проверяющий каждое моё движение.

Когда я добралась до проблемного участка, сомнений не осталось. Закупорка была вызвана опухолью. Всё подтвердилось. Пришлось удалять часть кишечника и сшивать его заново. Это была сложная работа, требующая холодной головы и твёрдой руки.

И именно в этот момент, когда всё внимание было сосредоточено на шве, оживился Артём:

— Алёна, простите за наглость, но вы замужем?

Я промолчала.

— Тёма, — тут же вмешался Ярцев, даже не поднимая глаз, — тебе заняться нечем? Следи за показателями.

— А что? — не унимался Артём. — Пришла девушка, симпатичная, я интересуюсь заранее. Может, это моя судьба? Смотри, как работает: разрез аккуратный, ручки лёгкие, всё правильно делает. Прямо загляденье.

— Хочешь, я предскажу тебе судьбу на месяц вперёд? — отрезал Ярцев.

— Ну вот… — протянул Артём с притворной обидой. — Стоит только кем-то заинтересоваться — она молчит, а начальник сразу угрожает дежурствами. Скучные вы, господи, хирурги.

Ярцев только коротко хмыкнул. А я сосредоточенно накладывала швы. Работа шла чётко, и, честно говоря, мне было всё равно на разговоры вокруг. Важно было одно: чтобы пациент вышел живым из операционной.

— И шовчик наложила красивый, — снова подал голос Артём, когда мы уже заканчивали. — Фартануло мужику: и жизнь спасла, и зашила аккуратно.

Я не ответила.

— Вера, опухоль на гистологию обязательно, — сказал Ярцев сестре, его голос прозвучал так же чётко, как щелчок замка.

В предбаннике я сняла перчатки, маску, халат и бросила всё в корзину. Снова тщательно вымыла руки — привычное движение, словно очищение не только от микробов, но и от напряжения. Надела свой белый халат, поправила шапочку и вышла.

Но не успела пройти и пары шагов по коридору, как меня догнал неугомонный Артём.

— Ну может тогда хотя бы кофе? — с надеждой в голосе спросил он. — У меня есть шикарный, растворимый. На вкус как яд, но бодрит как ничто в этом мире.

— Нет, спасибо, — ответила я спокойно. — Я кофе не пью. И протокол ещё нужно написать после операции. Всего доброго.

Развернувшись, я пошла в сторону ординаторской. Позади остались двое мужчин: один — всё такой же неугомонный, с шуткой наготове, другой — молчаливый и сосредоточенный, каждый в своём настроении, каждый по-своему оценивающий то, что только что произошло.