Глава 4. Демьян

Мы с Артёмом стояли, как два идиота, и смотрели ей в спину, которая всё удалялась по коридору. Белый халат, ровная походка, никакой суеты.

— Это что только что было? — практически прошипел Артём. — Ты видел вообще?

— И видел, и слышал, — отозвался я, не отрывая взгляда.

— Не, ну серьёзно, — он всплеснул руками. — Она кто вообще? Из спецназа? ВДВ? Или как это называется… буддистка боевого направления? Просто ледяной штиль! Ни дрожи, ни взгляда «спасите, я маленькая и молодая». Как будто вырезала аппендикс между утренним йогуртом и зумом по саморазвитию.

— Что, Тёма, твой фирменный юмор не прокатил? — фыркнул я. — Ужас-ужас, она не хихикнула и даже не покраснела.

— Да тут не то что не хихикнула, она меня вообще проигнорировала, как пыль под носками заведующего. У меня ощущение, что я со стеной флиртовал. Даже стенка бы хрюкнула в ответ, а она — ноль.

— Пошли, великий обольститель, — махнул я рукой. — Кофе тебе срочно нужен. Порадуешь свои вкусовые сосочки и заодно нервы приведёшь в чувство, пока у тебя язык не завял от непризнания.

В кабинете я достал вторую кружку, включил кофемашину. Аппарат затарахтел, заурчал, разливая по воздуху аромат свежемолотого кофе. Артём уже ходил туда-сюда, как нервный хомяк в клетке.

— Дёма, я сейчас серьёзнее некуда, — остановился он и уставился в стену. — Она не просто спокойная. Она как операционная лампа — светит, но не греет. Ты видел её шов? Да это не шов, а произведение искусства. Я думал, она сейчас будет вспоминать, где у человека печень, а она… твою мать, работала, как будто в прошлом месяце гастрошунтирование на автопилоте делала.

— Может, делала, — пожал я плечами и протянул ему кружку.

Сел на диван, вытянул ноги, почувствовал, как спина ноет, а в голове начинает раскручиваться неприятный клубок мыслей. Внутри всё странно перемешалось: раздражение и уважение, любопытство и недоверие. Не люблю, когда мне подкидывают сюрпризы без аннотации. Но чёрт, этот сюрприз отработал лучше половины старших хирургов.

— Я, честно, думал, она вцепится в край операционного стола и заорет, что вообще-то она тут только бумажки писала и вообще у неё аллергия на кровь, — признался я. — А она просто взяла и сделала. Без истерик. Без поз. Даже без лишнего звука.

— Она что, один из прототипов Тони Старка? — мрачно уточнил Артём. — Или её в секретной лаборатории собирали по чертежам Стрельникова?

— Откуда она вообще взялась? С неба свалилась? — добавил он уже риторически, отпивая кофе.

— Отец привёл, — пожал я плечами. — Утром. Без фанфар. Зашёл в кабинет: «Вот тебе врач». И ушёл. Всё.

— Просто вот так? Новый хирург? Держи, наслаждайся?

— Именно так.

— И ты даже не спросил?

— Я на тот момент имя вспомнить не успел. Думал, сначала кофе, потом разберёмся. Ну… разобрались.

— А дело? — Артём прищурился. — Ты ж у нас параноик. Ты же даже в накладные на перчатки нос суёшь. А тут — человек с ножом в руках, и ты такой «ну ладно, потом гляну»?

— Не успел, — отрезал я. — Пациент, операция, твои репризы в операционной. Всякое.

Артём наклонился вперёд и уставился на меня взглядом из серии «сейчас заставлю».

— Ну и чего мы ждём?

Я поднял бровь.

— Открывай шкаф, Дёма. — Он кивнул на металлический ящик с личными делами сотрудников. — Не тяни кота за… ну, сам знаешь за что. Не мучай животное. И меня тоже.

Тяжело выдохнув, я поднялся с дивана и двинулся к шкафу с личными делами.

— Твоё любопытство, Тёма, тебя когда-нибудь погубит, — бросил я на ходу.

— Ну и ладно, — отмахнулся он. — Зато не от скуки.

Я вытащил нужную папку, открыл, пролистал первые страницы и начал вслух:

— Итак… Златогорова Алёна Александровна. Двадцать пять лет. Родилась двадцать седьмого июня девяносто восьмого. Не замужем.

— О-о-о! — оживился Артём, и глаза у него загорелись. — Значит, есть шанс.

— Тёма, тебя уже сегодня послали, — напомнил я, не поднимая глаз от бумаг. — Молчаливо, но вполне отчётливо.

— Попытка — не пытка, — философски заметил он. — Продолжай.

Я пролистнул страницу:

— Школа — золотая медаль. Институт — красный диплом.

— На заучку она не похожа, — протянул Артём, покачав головой.

Я продолжил:

— Ординатура у Семёнова.

Артём поперхнулся кофе, закашлялся и чуть не выронил кружку:

— У кого?!

— Ну, тут так написано: Семёнов Константин Викторович, — подтвердил я.

— Да в космос проще слетать, чем к нему в ординатуру попасть! — ошарашенно воскликнул он. — Там же конкурс, как в спецназ. Девять из десяти выкидывает, одного оставляет.

— Ну, это хотя бы объясняет, откуда у неё руки так поставлены, — пробормотал я и снова уткнулся в папку.

— Так… адрес проживания, номер телефона, копии дипломов… и всё. Дополнительных контактов нет. Странно.

— Сирота, что ли? — нахмурился Артём.

Я пожал плечами:

— Может быть. — И добавил уже вслух, в сторону: — Странно другое: почему Семёнов не устроил её куда потеплее? В клинику поспокойнее, без крови по локоть и родственников с истериками?

— Женская душа — потёмки, — пожал плечами Артём. — Кто её знает, что ей в голову стукнуло.

— Ага, — усмехнулся я. — Наше отделение прямо рай для девушки. Кровь, рвота, каловые массы… ммм, красота.

— Ну тут тебе, братец, придётся спросить у того, кто её привёл, — заметил Артём. — То есть у отца.

— Ладно, посмотрю ещё… может, и зайду, — пробурчал я, захлопывая папку.

В этот момент Тёма вдруг расхохотался, чуть не расплескав остатки кофе.

— Ты чего? — приподнял я бровь. — Перепил и к тебе кофейная белочка пришла?

— Да нет, — отмахнулся он, вытирая глаза. — Просто вспомнил, как мы в операционной смотрелись. Два Кинг-Конга в халатах… и, между нами, фарфоровая балерина.

Я усмехнулся:

— Ну, кстати, похоже.

— А она ничего такая, — добавил он, уже спокойнее. — В смысле на мордашку. Только молчаливая слишком.

Я промолчал. Перед глазами снова встал её взгляд — прямой, уверенный, без привычной для новичков дрожи. И от этого внутри снова что-то кольнуло.

Артём хлопнул себя по колену и поставил кружку на стол:

— Ну что, давай рабочие вопросы закроем и поговорим о главном. Как отдых, Дёма?

Я фыркнул.

— Шикарно, Тёма. Отдыхать — не работать. Море голубое, песочек тёплый, отель полный фарш. Ел, пил, тело на солнце грел, попу в море окунал.

— Эх… — вздохнул он мечтательно. — Даже завидую. А Диану чего не взял с собой? Или вы всё? Разбежались, как корабли в море?

Я откинулся на спинку дивана, вытянул ноги и усмехнулся краем рта:

— Не сыпь мне соль на сахар. Мы и не сходились, если уж честно. Так, встретились пару раз, потрахались. Уговор-то был именно на это: никаких чувств, никаких обязательств. Я вроде как не евнух, иногда тоже надо.

— Угу, — протянул Артём, — и?

— А она начала: «Можно я останусь, поздно уже». Потом принесла зубную щётку и тапки. С совами. Сказала, мол, пол холодный.

Артём аж поперхнулся:

— Пол холодный? У тебя же везде подогрев!

— Тёма, не тупи, — скривился я. — Она территорию метила. Типа «моё». Ну и я сказал то, что полагается в таких случаях: «Вроде как хорошо вместе. Давай на этом закончим».

— Почему «вроде как»? — прищурился Артём.

Я пожал плечами:

— Да потому что на троечку. Артистизма много, толку мало.

Артём прыснул в кулак.

— Слушай, а она по всей больнице уже разносит, что у вас всё прекрасно и вы вместе.

Я пожал плечами ещё раз.

— Да пожалуйста. Я что, запрещаю? Пусть развлекается. Всё равно рано или поздно раскроется, иллюзии рухнут.

Артём покачал головой, прихлёбывая кофе:

— Знаешь, иногда мне кажется, что у тебя внутри не сердце, а кусок гранита.

— А иногда мне кажется, что у тебя вместо мозга кофейная гуща, — парировал я. — Вот и живём в гармонии.

Ещё немного мы сидели в кабинете — он с кружкой, я с мыслями. Тишина звенела, между нами, но не тяготила. Каждый был занят своим: Артём — планами на очередную «охоту», я — непрошеной мыслью, что утро выдалось слишком насыщенным для второго рабочего дня после отпуска.

Артём первым нарушил паузу. Поставил кружку на стол, поднялся, потянулся, хрустнув спиной:

— Ладно, пошёл я. Попробую ещё раз познакомиться поближе.

Я только усмехнулся, качнув головой.

— Вот неугомонный…

Он махнул рукой и вышел, оставив после себя лёгкий запах кофе и свой вечный смех. Я остался в кабинете один. На столе — папка с личным делом Златогоровой. На душе — странное ощущение. Смесь раздражения, любопытства и какого-то тихого, пока неоформленного интереса.

Ну что ж, Златогорова… посмотрим, сколько ты продержишься в моём отделении.