Пролог 4

г. Санкт-Петербург, осень 2021 г.

Санкт-Петербург умудрился растянуться на многие километры вдоль Невы и Финского залива. В нем хватало районов и даже три города воинской славы. Ломоносов расположился на южном берегу залива в устье реки Караста. Именно здесь подальше от огромного центра купили пять лет назад квартиру новые жильцы. Их устраивало все: немноголюдность города, близкое расположение залива, до которого от дома на Морской улице можно было добраться пешком за несколько минут.

В трехкомнатной квартире с высокими потолками жили двое — молодые мужчина и женщина лет двадцати пяти, может, чуть больше, которых соседи принимали за мужа и жену. Но в гости мало кто допускался, соседи мало, что могли сказать о них — вежливые, культурные, тихие. Попервости любопытство одерживало верх, но постепенно сошло на нет, не подкрепленное никакими событиями — складывалось впечатление, что у них всегда стояла скука, и они не спешили менять сложившееся мнение.

В квартире на втором этаже стояла тишина, не нарушаемая ни звуками музыки, ни характерным шумом, который производят люди, но они находились дома, ведь за окном стояла ночь. И оба были дома. Хозяйку квартиры звали Ева, ее мужа — Константин Стеблов. Соседи выяснили их имена, а также место работы, которое они не скрывали, чтобы не становиться совсем подозрительными. Костя был программистом, чьи услуги были весьма востребованы, вот он и мотался по командировкам, зарабатывая большие деньги.

Ева, наоборот, постоянно жила в Ломоносове и работала экскурсоводом в Ораниенбауме, но также могла подхватить экскурсию по Петергофу. Ее знаний хватало, чтобы экскурсии были запоминающимися и познавательными. Она умела завлечь слушателей, и группы возвращались, чтобы услышать рассказ еще раз.

Но это была та часть, которую они демонстрировали всем, чтобы не выделяться на общем фоне. На самом деле никакой Евы и Константина Стеблова не существовало. Они-то и появились всего семь с половиной лет назад, весной 2013 г из ниоткуда. У них не было родителей, семей, но они существовали. Они выжили и уцелели в бойне, где сгинула люди. Да еще смогли затеряться среди людей огромной страны и жить, не привлекая внимания.

В одной квартире, предпочитая держаться вместе, оказались Тедра Алмос и Костин Стево. Они, как и требовало воспитание, жили в разных комнатах. Стево жил в смежной с гостиной комнате с небольшим балконом, а Тедра — в изолированной спальне с другой стороны рядом с кухней. Они были напарниками, но никогда не переступали черту: Тедра была замужем и была запретна для любого мужчины. Вот Костин и не помышлял ни о чем, взяв на себя роль брата. Себе он не отказывал в мимолетных романах, ведь попал на Землю девятнадцатилетним юнцом, а сейчас ему было всего-то двадцать семь лет, самый нормальный возраст для бурления крови. Из-за Тедры и соседей он не мог водить подружек в дом и предпочитал либо ночевать у них, либо снимать номера в гостиницах, либо арендовать однушку в противоположном районе Питера. Так они и жили. Работали, возвращались домой ближе к вечеру и вели себя, как вежливые незнакомцы.

События прошлого научили не быть доверчивыми и беспечными. Через почти восемь лет бластеры пришли в негодность, их нечем было заряжать, как и форма спецназа, от которой они избавились, стоило найти на веревках маленького поселка местную одежду. Единственное, что всегда было при них — это аптечки, от которых напрямую зависело здоровье. Дома на подоконниках в длинных кадках росли растения с Сумару, чуть меньше настоящего размера, который они не могли достичь из-за способа выращивания. Но они не теряли своего лекарственного эффекта, а именно это и было нужно сумарунцам.

Квартира в Ломоносове была почти на виду. А укромное убежище они сделали в деревне Дубочки, которая уже давно вся вымерла, оставив пустые покосившиеся дома. Они долго искали такое место, и их упорство было вознаграждено. С 2010 г на территории деревеньки не проживало ни одного человека. Сумарунцы облюбовали ближайший к заливу дом, отремонтировали внутри и забили всем необходимым для экстренного бегства. Они упорно прокладывали маршруты, которые в обход оживленных трасс и людных мест могли привести их в убежище. Под водой в заливе уйти было проще, и первая часть пути пролегала именно там. Но и по суше они проложили пару дорог, если вдруг вода окажется недоступной. Только в застывшей деревеньке они становились собой и тренировались, не боясь попасть на камеру мобильника.

Костин лежал в своей кровати, стараясь уснуть, но не получалось, ему мешала Тедра. В последние года два он с трудом ночевал дома, все из-за звуков, что доносились из соседней спальни. Тедра плакала в подушку, глуша рыдания. Он понимал, что с ней творится — одиночество, способное убить и уничтожить. Сумарунка уже десять лет жила одна, избегая мужчин. В тридцать четыре она превратилась в монашку при живом муже и не позволяла себе ничего менять. Хотя Костин сам был не уверен, жив ли Гюри сейчас, учитывая, что обрушилось на их народ. Вот она и выла в подушку. Он не мог представить себе, что чувствует женщина, лишенная долгие десять лет обычного мужского внимания, мужских прикосновений, банального и естественного наслаждения. Десять лет Тедра жила без права на любовь, без оргазма, а он жил в свое удовольствие, развлекаясь с местными девушками.

А она страдала и медленно гибла. Костин понимал, что ей нужно, но не мог ничего сделать. Он два года ломал голову над проблемой, не в силах найти решение, да и проблема была щекотливой: по закону Тедра была замужем. Она надеялась, что муж был жив, но узнать ничего не могла, не имела возможности. Или он погиб? Гибель «Энцелада» оборвала связь, и выжившие оказались в вакууме. И Тедра сходила с ума от неизвестности, тянущей на дно.

Живя среди землян, Костин имел возможность увидеть другую культуру семейных отношений. Сейчас он по-другому смотрел на проблему: Тедра целых десять лет жила одна, а он знал единственное средство от происходящего — мужчина. Сама она никогда не найдет себе любовника, не сможет переступить грань. Стево понимал, что не договорится ни с одним мужчиной, напарница отвадит любого. А с ним договориться не получится.

Костин бесшумно поднялся с постели и бесшумно дошел до двери напарницы. Он остановился, испытывая сомнения, имеет ли право так поступать с Тедрой, но ее всхлип резанул его, и больше он ни о чем не думал. Мужчина толкнул дверь и спокойно шагнул в темноту спальни, глядя на съежившуюся на постели женщину. Тедра лежала на животе, уткнувшись лицом в подушку, ее плечи вздрагивали, но звуки все же прорывались, причиняя боль. Он больше не сомневался в решении, терзания Тедры все решили за него.

Он шагнул еще ближе, не сводя с нее глаз: он понимал, что Тедра вцепится в него, отстаивая свою честь, но в то же время она не сможет бороться с собственным влечением. Он был уверен, что, если продержится с ней несколько минут, ее тело одержит верх. И Тедра сама захочет всего, подчиняясь женскому началу. Ему бы только продержаться, и он собирался сделать это ради нее. Молодая женщина замерла, настороженно застыв на кровати, чувствуя присутствие Костина там, где он не мог ступить никогда. В ее спальне! Со злостью в заплаканных зеленых глазах, она уставилась на него, приподнявшись в постели, позволяя увидеть себя неприглядную и заплаканную, и очень одинокую. И Стево видел. Он знал, как выглядит Тедра, был ее напарником все десять лет, но сейчас видел ее в другом свете.

Тедра была красивой женщиной с тонкими чертами лица, ее зеленые глаза возмущенно сверкали под длинными темными ресницами. Светло-каштановые волосы были спутаны, губы оказались полуоткрытыми и влажными, грудь в глубоком вырезе откровенной ночной бурно вздымалась. Она была возмущена, но начинала возбуждаться при виде крепкого голого мужчины, стоящего перед ней в одних трусах. Она проигрывала самой себе, но еще не знала об этом.

— Ты что здесь забыл? — злым шепотом спросила Тедра, смахнув слезу с щеки.

— Ты мне мешаешь спать, — уверенно ответил он, не оправдываясь.

— Извини, — смутилась она. — Я больше не буду.

— Два года ты мне мешаешь спать, — не дал он ей договорить. — Я устал!

— Прости… — еще больше смутилась она, пытаясь отвести от его крепкой груди. Уже десять лет в ее спальне не находился мужчина. И Стево ее смущал, беспокоил и задевал. Он знал об этом, но она не собиралась сдаваться.

— Я хочу выспаться, Тедра, — заявил Костин и решительно залез в постель, заставив женщину потерять дар речи от возмущения. Она во все глаза пялилась на развалившегося в ее постели наглеца.

— Выметайся!

— Не ори! — миролюбиво предложил он, уже настраиваясь на драку. И Тедра не подкачала. Без воплей она набросилась на него, намереваясь вытолкнуть. Она не жаждала, чтобы соседи вызвали полицию, и они толкались в тишине. Стево знал, что под ночной на ней ничего нет, и чувствовал ее возбуждение, которое скоро одержит верх.

Костин сам обжегся об знойное женское тело, у него перехватило дыхание. Руки Тедры потянулись к его голове, но он не позволил себя ударить, перехватил ее запястья. Он перевернулся, подминая под себя женщину, пригвоздил к постели. Подол ночной задрался, и Костин упивался ощущениями, что сейчас можно быть собой.

Он получил удар лбом в голову, но не отпустил девушку, давая почувствовать собственную силу. Костин крепко прижал ее запястья над головой и полнее устроился на Тедре, потершись своим телом об ее, вызывая стон и дрожь. И в тот момент, когда она собиралась заехать согнутым коленом в бок по ребрам, он извернулся и крепко поцеловал, раздвигая своими губами ее губы и просовывая в рот язык, начиная имитировать то, что собирался сделать еще и другой частью своего тела. Тедра вся содрогнулась под ним, опадая и подчиняясь всему. Она сама желала касаться его тела, но Костин еще осторожничал, чтобы не быть покалеченным.

Поцелуй Стево дарил давно забытое блаженство, и она сдалась, не в силах бороться с собой. Его губы дарили невообразимое удовольствие. И он снова и снова заставлял ее испытывать это блаженство, целуя без устали ее губы, смакуя их. Но этого было мало: его губы утекли вниз, оставляя влажную и обжигающую дорожку на шее.

— Нет, — стонала она, еще сопротивляясь ему, но тело уже предало, давая другой ответ, понятный обоим. Его жар уже воспламенил, возбудил ее, заставляя увлажниться ее плоть и ощутить пустоту, которую мог заполнить он.

— Да, — пробормотал он, разжимая пальцы на ее запястьях. Он приподнялся над ней, разорвал пополам ее ночную, обнажая женское тело. Грудь Тедры уже тянулась к нему. Ее руки обхватили его плечи, измеряя их ширину и упиваясь теплой гладкой кожей. Она обняла его, роняя на себя и раздвигая ноги, дрожа от нетерпеливого предвкушения. Она запуталась пальцами в его волосах, прижала его лицо к ноющей груди, и Костин жадно накрыл ее ртом, втягивая твердый и болезненный сосок внутрь.

— А-а-а! — выкрикнула она, получив запретную ласку. Ее руки тоже не успокаивались, она водила ими по крепкому телу, ощупывая и знакомясь с ним. Наткнувшись на резинку трусов, она сорвала их с мужчины, цепляясь за него в понятной жажде. И он уступил. Крепко сжав ее бедра, он насадил ее на твердый член, сделав сильный выпад. Он закричал, оказавшись во влажной и ждущей глубине, стиснувшей его. Тедра тоже вскрикнула бурно и радостно, вцепившись в мужчину изо всех сил. Ее ноги обхватили его бедра, руки сжали спину, и она растворилась в нем, подчиняясь его новым и когда-то знакомым толчкам, чувствуя, как он заполняет ее до самого конца.

Костин самозабвенно двигался в ней, вонзаясь все глубже, он наклонил голову и провел языком по соску, ни в чем не отказывая. И женщина бурно и честно кончила, сокращаясь вокруг мужчины и бросая в бездну и его.

— Тебе лучше, Тедра? — низким голосом спросил он, приподнимаясь над расслабленным женским телом.

— Немного, Костин, — тихо призналась сумарунка. — Разве так можно?.. Я…

— Тихо, Тедра, — не позволил ей поливать себя грязью мужчина. — Мы ни в чем не виноваты. Ты просто гибнешь от одиночества. А ты должна жить.

— Ты же знаешь, — призналась она. — Я не люблю тебя и никогда не полюблю. Я просто… изголодалась по теплу человеческого тела.

— Ты изголодалась по мужчине в постели, — поправил ее Стево, и она не возразила. — По его присутствию в твоем теле.

— Это так, Костин, — призналась она. — И мне очень неудобно.

— Тедра, — серьезно попросил мужчина, ловя ускользающий взгляд, — мы здесь же целых восемь лет. До сих пор нас не обнаружили. Знаешь, что это может означать?

— Костин…

— Либо случилось самое худшее, — произнес он, облачая в слова их страхи, — и прилететь некому. Либо сигнал не дошел, и нас не знают, где искать. Тедра, о нас могут ничего не знать, считая погибшими. Ты не предаешь мужа. Восемь лет слишком большой срок. Через сколько нас найдут? Найдут ли вообще? Тедра, вполне возможно нам суждено умереть здесь через годы, так и не увидев родных.

— А если они прилетят? — дернулась она. — Как я буду смотреть в глаза Гюри?

— Не знаю, Тедра, — признался он. — Будем решать проблемы по мере их поступления. Мы с тобой имеем право находиться в одной постели. Мы оба одиноки.

— И ты не любишь меня.

— Нет, Тедра, — не соврал сумарунец. — Ты мне нравишься. Я испытываю к тебе теплую симпатию, уважение. А еще я могу хотеть тебя. А ты хочешь меня.

— Да, — кивнула женщина. — Между нами может быть только это.

— И? — испытывающе потребовал он ответа. — Тедра?

— Я хочу тебя в моей постели, Костин, — после молчания сказала она. — Я уже свихнулась от одиночества.

— А я устал сдерживаться с землянками, — выдохнул он. — Мне просто необходим обычный нормальный секс.

— И он у нас будет, — позволила уговорить себя женщина. — Я не стану больше сопротивляться. Ты мне нужен. Прямо сейчас.

— Этой ночью, — хохотнул он, — мы с тобой вообще не выспимся.

— Мы уже выспались, Костин, — пробормотала Тедра, сама найдя губами его губы. В восторге она застонала, и Стево расслабился, зная, что теперь у них будет удовольствие на двоих. Он может завязать с романами, где постоянно приходилось лгать.