51

Полина

И я не ошиблась. Мне понравилось. Настолько, что уже следующим утром именно так я и бужу своего мужчину. Начинаю с пресса, он у Миши, как и все остальное, идеальный. Веду языком по каждому напряженному кубику. По разделительным бороздкам спускаюсь ниже.

Шумный вздох, внушительное сокращение шикарных мышц — чемпион просыпается. Улыбаюсь мимолетно и продолжаю. Жесткие волоски, намокая от моей слюны, вызывают приятное покалывание и щекотку в языке. Сразу же за этим похожие ощущения возникают внизу моего живота. Еще ниже разливается жаркая влага, уже чувствую ее.

— Мне очень нравится, как ты пахнешь… — шепчу тихо. В полумраке спальни эти мягкие шелестящие звуки похожи на сонное бормотание. Мое возбуждение усиливается. Миша тоже реагирует — по его сильному телу проходит легкая, едва заметная дрожь. Поэтому я продолжаю с тем же придыханием шептать: — А еще, как ты ощущаешься… Твой вкус…

Обхватываю его ладонью, сжимаю и обвожу налитую желанием головку языком. Она гладкая и горячая. А после меня становится еще и влажной, и солоноватой — появляется та самая капля неопровержимой готовности излить удовольствие мне в рот. Вчера до этого не дошло. А сегодня? Сегодня я смелее и увереннее, чем была вчера. Я уже знаю, что и как делать, чтобы доставить своему мужчине удовольствие.

Стоит сжать головку губами и двинуться дальше, вбирая член максимально глубоко, как каменная плоть начинает упруго пульсировать, а в выпирающих венах происходит ощутимое бурление.

Миша стонет. Тихо и хрипло, но этого более чем достаточно, чтобы у меня ускорилось от радости сердцебиение, а адреналин мощно толкнул застоявшуюся кровь. В голове возникает шум, в груди происходит взрыв, а в нижней части тела разливается томительная потребность: присесть ноющей и мокрой промежностью на Мишину ногу. Трусь, ощущая, как промокает разделяющая нас ткань белья.

Тихомиров матерится — протяжно и красочно. А он ведь так редко это делает, что это тоже своего рода знак — я на верном пути.

Когда начинаю медленно выпускать его член изо рта и пытаюсь рвано втянуть воздух, Миша неожиданно врывается ладонью мне в волосы и нетерпеливо стискивает их на затылке. Сама не ожидала, но меня это отчего-то еще сильнее распаляет. Особенно, когда Тихомиров на моем следующем заходе, сжимает еще крепче и давит на мою голову, вынуждая взять глубже.

— Расслабь горло… — хрипит секундой позже, когда я начинаю давиться. — Расслабь, принцесса…

По моему телу проходит дрожь. На мгновение меня охватывает инстинктивный страх. Но я вспоминаю то, что Миша объяснял вчера: удушье возникает только, когда я зажимаю горло. Втягиваю носом воздух и, наконец, расслабляюсь. Разбухшая головка проталкивается дальше, чем я могла бы вообразить, но на удивление физически мне это не мешает. Да, распирает сильно, однако удушения не вызывает. Только новую волну мурашек и других шокирующе-приятных реакций.

Мы повторяем так несколько раз. Я начинаю — вбираю, сколько могу. Непобедимый заканчивает — заталкивает, насколько ему нравится и удерживает.

— Все нормально? — спрашивает после очередного освобождения.

По моим щекам катятся слезы, тело трясется, а дыхание походит на судорожные глотки, но я испытываю такое сильное возбуждение, что сказать ничего не могу. Просто наклоняюсь и с какой-то одержимой жадностью его вбираю. Миша стонет, однако на этот раз не дожимает.

«Не то…», — урчит какой-то голодный зверь внутри меня.

Нахожу руку Тихомирова и сама себе на затылок ее опускаю. Он понимает. Шумно вздохнув, давит и удерживает.

Боже, какой кайф…

Не прекращаю тереться о его ногу. Каждый раз, как задевает клитор, замираю и крупно вздрагиваю. То и дело стону, даже с членом во рту. В нем становится настолько влажно, что даже образуются громкие, хлюпающие звуки и какое-то причмокивание. Но и это не служит отталкивающим фактором. Я разгораюсь, познаю такое сильное возбуждение, которое, наверное, еще никогда не испытывала.

Даже когда слюна тянется от члена за моим распухшим ртом вязкими полосками, не смущаюсь. Снова и снова его вбираю. И каждый раз наивысшую точку кайфа ловлю, когда Миша применяет силу. Словно второе дыхание открывается, устанавливаю идеальный, как мне кажется, темп. Все дольше двигаюсь без пауз.

Пока Миша в один из перерывов не хрипит надо мной:

— Хватит. Иди сюда.

Поднимая веки, встречаюсь с бушующей в его темных глазах страстью.

— Я хочу, чтобы ты кончил… — осмеливаюсь озвучить свое желание. Задерживаю дыхание, чтобы не дрожать. И со свистом завершаю: — Мне в рот.

— Принцесса, мать твою, Аравина… — ругается приглушенно.

— Я знаю, что так делают… И что мужчинам это нравится…

Он сглатывает. Какой-то новый резервуар похоти в себе открывает. Я все это вижу и чувствую. До того, как Миша выдает:

— Тогда соси, — звучит требовательно и очень грязно. — Соси, принцесса.

Шумно тяну воздух и припадаю. Он пахнет насыщеннее, ощущается ярче, пробивает острее. В тот самый момент, когда Непобедимый силой насаживает глубже и задерживает, дрожу выразительней. Часто и сильно.

Томление внизу живота становится таким ноющим и горячим. Я ерзаю быстрее. Сосу активнее. Член Миши становится больше и тверже, а сам он напряженнее. Звуки, которые я издаю, перекрывает протяжный, сиплый стон. Стальная плоть начинает пульсировать агрессивнее. И… Наконец, это происходит. Горячая, густая и терпкая жидкость выстреливает прямо мне в горло. Я замираю, не в состоянии сглатывать, пока ее не оказывается слишком много. Тогда мне приходится это сделать чисто инстинктивно, чтобы не захлебнуться.

Судорожно стискиваю бедра, когда собственное возбуждение становится чересчур сильным. Мычу что-то. Давление Мишиной ладони ослабевает, позволяя мне снова двигаться. Я и двигаюсь — вдоль его члена, наслаждаясь тем, как он дергается и стонет громче. Выжимаю максимум. До тех пор, пока член не прекращает пульсировать. Со смачным причмокиванием выпускаю его изо рта и сталкиваюсь с Непобедимым взглядом. Он, судя по всему, все это время наблюдал.

Смущенно вытираю губы тыльной стороной ладони. Планировала после произошедшего полежать с ним. Но, понимаю, что не смогу вот так… Мне нужно в ванную. Умыться и почистить зубы.

— Я сейчас, — объявляю громче, чем требуется.

И, соскакивая с кровати, прытко несусь в ванную. Закрываясь, подхожу к раковине. Встречаю в зеркале свой шальной взгляд, оцениваю красные щеки и улыбаюсь. Мне, конечно, неловко. Но, вместе с тем, чувствую себя счастливой.

Заканчиваю приводить себя в порядок, когда дверь открывается и входит Миша. Едва сталкиваемся взглядами, опускаю свой вниз. Однако, даже, когда не смотрю, ощущаю резкую нехватку кислорода. С Тихомировым стены будто сужаются, помещение становится тесным.

Вспоминаю и то, что между ног у меня все еще мокро и горячо. Плоть остается такой же набухшей, ноющей и пульсирующей. Сжимаю бедра и замираю.

Миша становится рядом. Моет руки. Затем ополаскивает лицо. Выглядит абсолютно серьезным. Только сейчас понимаю, что не могу к нему такому пристать с целью облегчения собственной муки.

Блин… Что это с ним?

Робко веду взглядом, чтобы восстановить, наконец, зрительный контакт.

Черт… Не надо было давать ему кончить… Похоже, все. Он сейчас уйдет на свою тренировку, и жди, принцесса, до вечера.

— У тебя… — выдыхаю, будто бы легко. — У тебя сегодня сколько тренировок?

— Три, как обычно.

А вот его голос в самом деле звучит спокойно.

Супер…

— Ясно, — изрекаю тихо.

— Почему спрашиваешь?

— Просто, — пожимаю плечами.

Непобедимый ловит мою влажную ладонь и разворачивает к себе лицом.

— Полина, — выговаривает крайне серьезно. Когда я слышу этот тон, мне всегда инстинктивно страшно становится. Отзываться необходимости нет. Миша после небольшой паузы так же сосредоточено продолжает. — Я несколько раз кончал в тебя.

Клянусь, его тон не меняется. Я же от неожиданности чуть сознание не теряю. Одно дело в постели шептать всякие пошлости. И совсем другое — говорить о них с такой серьезностью.

— Да… И что? — шепчу, едва живая.

Опускаю взгляд, но там… Там я натыкаюсь на Мишин член и почему-то начинаю задыхаться. Он все еще твердый. Или снова? Непонятно. Очевидно, неудовлетворенное желание играет со мной в какие-то странные штуки. Иначе не знаю, как объяснить свою неожиданную стыдливость.

— Мы не обсудили, как дальше будем, — говорит Миша ровно и уверенно. — Егор еще маленький. Побережемся? Или ты готова к последствиям?

Боже…

Так вот, к чему он ведет! И что я должна ответить?

— А ты как бы хотел?

— Я свои стремления озвучивал, — напоминает он. И так же хладнокровно уточняет: — Я хочу большую семью.

— М-м-м…

— Но, если ты не хочешь больше детей… Сейчас или в принципе. Просто скажи мне.

Вижу, как сложно ему это дается. И все же он дает мне выбор. Только я решаю.

— Но я ведь могу уже быть беременной… — шепчу и сама понимаю, что тяну время.

— Можешь.

Глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю.

— Егор не такой и маленький, — выдаю свои мысли в режиме онлайн. — И я… Не против еще одного малыша, — вздыхая, утопаю в тех эмоциях, которые вижу в глазах Непобедимого. Теперь он очень счастлив. — Прошлые разы нас проносило, помнишь? — имею в виду те срывы, что у него случились в Москве. — Так что, в этот раз может быть нелегко. Давай, пробовать. И да… Миша… — тянусь к нему, чтобы прижаться губами к уху. — Прямо сейчас давай пробовать.

И в этот миг я чувствую, как двигается его грудь, а после уже слышу смех.

— Если ты переживала, что я оставлю тебя неудовлетворенной, то зря, — выдает и, соскальзывая ладонями мне на ягодицы, крепко сжимает их. — Я собираюсь тебя трахнуть. Хотел выяснить, куда на этот раз кончать.

— Боже, Миша… — пищу смущенно.

Он снова смеется. Пробирается рукой мне под трусы и… Стону, когда касается влажной и ноющей плоти. Толкает меня вверх и, когда я поднимаю лицо, целует. Одновременно с тем, как в мой рот проскальзывает его теплый язык, в лоно врываются сразу два пальца.

— Боже, Миша… — отрываюсь, потому что не способна сейчас целоваться. — Я сейчас кончу… Пожалуйста…

— Сзади хочу… — сообщает откровенно пошло. — Давай?

Активно киваю, потому что как угодно готова. Тихомиров тут же опускает меня, чтобы я встала всей ступней на плитку.

Опаляет взглядом, прежде чем выдать короткую команду:

— Нагибайся.

Я немного теряюсь. Пару секунд соображаю, пока в мозгу не щелкает. Тогда поворачиваюсь, упираюсь ладонями в пьедестал раковины и выставляю для Миши задницу. Он ведет по моим ягодицам ладонью, а потом, заставляя меня задыхаться и отчаянно ловить фокус на какой-то особо крупной капле воды в раковине, резко сдергивает мои трусы.

Мычу и скребу ногтями по шершавому покрытию, когда елозит по моим мокрым и разбухшим складкам членом. Дразнится, черт возьми. Похлопывает, выбивая эти пошлые звуки. Я прогибаю спину и теку еще сильнее.

А потом он толкается в меня, и перед моими глазами разлетаются черные мушки. Прикусываю губы, но это не помогает сдержать стон. Расталкивает ставшие отчего-то слишком узкими стенки. Натягивает. Заполняет до упора. Задевает какие-то безумно чувствительные точки. И тут же, едва мне удается сделать вдох и запустить сердце, разгоняется до предела. Приходится крепко держаться, чтобы выдерживать толчки. Руки, хоть и трясутся, но справляются. А вот тело от столь агрессивного взрыва удовольствия нет. Как ни стараюсь продлить наслаждение, Миша трахает так идеально, а я являюсь такой взвинченной — с громкими криками разлетаюсь.

— Красиво, принцесса… — доносится сквозь толщу вакуума, что заполняет голову низкий шепот Тихомирова. — Красивая девочка… Красивая…

Не имею понятия, что он там видит, но его восхищение меня распаляет и как будто еще выше подбрасывает. Пока не чувствую, как он прибивает меня изнутри своим удовольствием. Так сильно пульсирует, что, кажется, до боли распирает. В какой-то момент даже чудится, что следующее движение совершить не сможет, так тесно нам становится. Но он все же продолжает меня трахать. До последнего импульса.

А потом подхватывает и, прижимая спиной к своей груди, крепко-крепко стискивает. Взгляды скрещиваем в зеркале. Я содрогаюсь. Миша оглаживает широкими ладонями. Останавливает одну из них на моей шее. Разрывая зрительный контакт, поворачивает голову, чтобы поцеловать.

— Люблю.

Едва это слышу, непроизвольно сжимаю его член. Он стонет и ответно пульсирует. Меня начинает трясти. Сильнее, чем было во время секса. Тогда Миша обвивает руками уже с иным посылом, будто согреть пытается. Я резко дергаюсь и, отталкиваясь, разворачиваюсь. Закидывая руки, изо всех сил обнимаю.

— Если ты еще за что-то обижаешься… — не говорю, а словно вырываю. — Прости меня, любимый.

— Не говори ерунды, — выдыхает Непобедимый глуше, но вместе с тем не менее эмоционально. — Хорошо с тобой, — собирает ладонями мурашки на моей спине. — Хорошо.

— И мне с тобой, Мишенька. Идеально.