Глава 16

Лейла

То есть он не хочет, чтобы мои родители о нас узнали? Я реально будто получаю удар под дых. Неожиданный, исподтишка… Смотрю на отвернувшегося Адама во все глаза. И вся уверенность в нем, в нас, в завтрашнем дне тает, будто ее и не было.

Я сжимаю руки так, что белеют костяшки. Задача сейчас одна — не разреветься. Обуздать свою импульсивность в моменте, чтобы не наломать дров сгоряча. И дать себе шанс все как следует обдумать.

То, что он не хочет, чтобы мои родители узнали о наших отношениях, говорит лишь об одном. О том, о чем я и так в глубине души знала, но упрямо отказывалась верить.

Я — порченая. Опозоренная. Я… долбаный неликвид. Со мной даже просто в свет не выйдешь, чтобы не опозориться. А уж о том, чтобы на мне жениться, даже и речи нет. И да, конечно, я, с-с-сука, забегаю вперед. Но… Как об этом не думать? Как?! Если я живу в мире, где каждый свой шаг приходится анализировать на предмет соответствия норме.

«Просто пошли его!» — зудит стерва внутри меня.

Ага. А дальше что? Ну, какие у меня, блин, перспективы?! С ним — никаких, наверное. Но и без него тоже. «Так что мне терять? Не лучше ли согласиться… На какую угодно роль?» — вторит ей другой голос. Голос женщины, принципы которой перемололи в пыль жернова жизни.

Голова кружится. В глазах темнеет. Я приваливаюсь к стеночке. Сердце скулит — не руби сгоряча! Остынь. Посмотри, как красиво! Подумай о дочери, которая достойна гораздо большего, чем жизнь в клетушке пять на четыре. О себе, в конце концов, подумай! Разве в твоей жизни может случиться мужчина лучше?! Ты же уже в него влюблена, как кошка!

Да, но если согласиться с тем, что я пойду на отношения без будущего, как я это скрою? Вот как? Пусть редко, но ко мне все же заглядывает мать. Помочь с Камилой, занести какие-то вкусности, просто увидеться. Что в эти моменты будет делать Адам? Прятаться по углам? Что может быть унизительнее? А Ками? Ей шесть. У неё язык без костей. Она ляпнет, не подумав, и всё всплывёт. Да и мне самой лгать совсем не хочется. Прежде всего, самой себе лгать…

Это же ненормально, правда? Жить с мужчиной, спать с ним, позволять дочери к нему привязываться и знать, что он стыдится ваших отношений. Что ты для него… Так, временная. А потом на горизонте появится достойная девушка — и все закончится. От этой мысли сердце обливается кровью. Мы вроде вместе, все хорошо, но я не могу этим насладиться, тревожась о будущем. Я снова и снова думаю о том, какое место он отводит мне в своей жизни. Есть ли мне вообще в ней какое-то место?

И я говорю себе: всё, хватит. Надо уходить. Надо остановиться, пока не поздно. Пока я ещё способна отступить. Но я не могу. Потому что… влюбилась. Потому что когда он прикасается ко мне — мне снова хочется жить. Когда смотрит — я чувствую себя красивой. А когда он говорит с Камилой, шепчет ей что-то на ухо или покупает мороженое в ларьке у парка, так легко поверить, что мы — семья. Даже если это иллюзия. Я держусь за нее. Потому что это все — не знаю — словно сбывшаяся вдруг мечта.

К хорошему, оказывается, действительно привыкаешь быстро. Я больше не хочу в пустоту. В незащищенность. Не хочу начинать с нуля. Без опоры, без мужского плеча, без ощущения, что рядом тот, кто мигом разрешит все мои проблемы. Я боюсь одиночества. Боюсь, что моя сказка закончится, и я останусь одна среди разбросанных коробок и рухнувших в одночасье надежд. А самое удивительное, что мне даже не в чем его винить. Ведь Адам не врал. Он просто не делал мне никаких предложений, кроме предложения съехаться.

Я пробую вдохнуть. Один раз. Второй. Воздух разбухает в легких, как напитанная влагой губка, теснит грудь.

«Ты всё знала, Лейла», — шепчет разум. И я знала. Знала, что такой, как он, никогда не станет принадлежать мне. Что он — слишком правильный. Чистый. Положительный во всех отношениях мужик, которого растили совсем для другой жизни. Для другой женщины. Не для меня, разведенки с дочкой и разрушенной репутацией.

Я опускаю глаза. Смотрю на свои руки. Они дрожат.

— Лейла, ты чего? Что-то не так? — Адам, наконец, обращает на меня внимание.

Так и не решив, что делать, я глупо улыбаюсь. И что теперь? Как дальше быть? Притворяться, что мне всё равно? Что мне подходит такой формат? Что меня устраивает скрываться и болтаться где-то на вторых ролях?

Я подхожу к окну. Оттуда открывается вид на залив и насыпную косу с ее выстроенными в ряд домами… Красиво, но эта красота не попадает в сердце. Я чувствую себя самозванкой. В его жизни. Да даже просто в этой квартире!

Каким-то шестым чувством догадавшись, что прямо сейчас я как никогда близка к тому, чтобы все бросить, Адам делает шаг ко мне. Обнимает со спины и с непривычной горячностью в голосе шепчет мне в ухо:

— Ками просто в восторге от новой комнаты. Там кровать в форме кареты. Иди посмотри.

Как сомнамбула плетусь за ним. Камила действительно счастлива. Скачет, визжит, смеется. Вот и скажи, что еще недавно она писалась во сне от страха?

— Мамочка, посмотри, какая красота! — восхищенно сверкает глазками.

Какого черта?! Я-то… уже все. Мне не очиститься и не отбелить свою репутацию, что бы я ни делала. Какую бы праведную жизнь ни вела! Так, может, ну его? Терять-то мне нечего! Ради благополучия Ками. Ну, и чтобы урвать самой хоть кусочек, хоть толику настоящего женского счастья? От меня не так много требуется, ведь так?

— Все нормально? — требовательно спрашивает Адам, когда мое молчание затягивается.

Наверное, нам не помешает это все обсудить, но добровольно я не пойду на это унижение.

— Да. Квартира отличная. Ты собираешься в ней жить?

Адам сощуривается:

— Я собираюсь бывать здесь очень и очень часто.

Напряжение в воздухе слишком сильное, чтобы продолжать в том же духе.

— Родители рано или поздно узнают, что… — не договорив, я пожимаю плечами.

— Оставь это мне. Я разрулю, если это случится.

Хочется верить. Но я цепляюсь за его «если», которое просто кричит о том, что Адам все же предпочел бы до этого не доводить. Окей. Как?! Оборвать только-только возобновившиеся отношения с родными?

— Мамочка, у меня теперь правда будет своя комната? — Ками заглядывает в глаза, подлетев ко мне, словно птичка. — Мы тут останемся, да?

Я смотрю на дочь и чувствую, как сердце разрывается от нежности и боли одновременно. Она смеётся так искренне и беззаботно, будто весь этот мир был создан только ради неё. Её радость — моя слабость. Мой крючок. То, ради чего я на многое готова. Готова промолчать. И переступив через себя, притвориться, что мне нормально.

Я киваю, несмело оглянувшись на Адама:

— Да, котик. Останемся.

Адам смотрит на нас со странным выражением на лице.

— Ты уверена, что всё окей? — шепчет, когда Ками выскакивает в коридор за своим игрушечным зайцем. Я смотрю на него. Высокий. Сильный. Уверенный. Мужчина, о котором я и мечтать не могла. Очевидно, поэтому он и не мой… Ну, то есть мой, но не до конца. Не по-настоящему. Он словно драгоценность без сертификата соответствия: красивая, желанная, но без каких либо гарантий, да…

— Всё хорошо, — выжимаю улыбку. — Просто немного устала.

Он целует меня в висок. И я снова думаю: вот бы так всегда. Вот бы он мог сказать, что мы — семья. Вот бы его чувства ко мне оказались сильнее всего на свете… Сильнее страха. Сильнее осуждения. Сильнее его семьи. Но он молчит, как и я, притворяясь, что ничего особенного не происходит… Что недосказанности между нами не нарастают, как электричество в грозовом облаке.

Мы переезжаем к вечеру следующего дня. Адам помогает с коробками, Камила тоже старается быть полезной, а я не нахожу в себе сил ей признаться, что она только мешается под ногами. Расставляю на полках книги, нехитрую кухонную утварь, которая совсем не подходит к этим дизайнерским интерьерам, но мне, заплатившей за нее из своего кармана, до этого просто нет дела.

Я думаю лишь о том, как бы было классно, если бы с такой легкостью я могла расставить по полочкам чувства.

Переполненная впечатлениями, Ками засыпает в своей комнате принцессы раньше обычного. В нашей новой квартире царят ароматы дорогого интерьерного парфюма и заказанного в ресторане ужина. Приятные ароматы, которые теперь, наверное, всегда будут ассоциироваться с запахом… ненадежности.

Адам выходит из душа и идет прямиком ко мне. Мы обнимаемся.

— Ну, что опять? — интересуется, видя мое состояние. Я откидываюсь в его руках, прикидывая, могу ли поделиться с ним своими настоящими чувствами? И, в конце концов, говорю как есть:

— Не могу поверить, что со мной за такой короткий срок произошло столько хорошего, и все время жду подвоха.

— Это потому что жизнь тебя не слишком-то баловала, — хмурится Адам. И когда он так говорит, мне кажется, что этот молодой мужчина испытывает настоящую ненависть к моему прошлому. — Теперь все будет иначе, — замечает мягче, обхватывая ладонью мое лицо.

— Правда?

— Слово тебе даю.

Я киваю. Вроде бы соглашаюсь. Хотя понимаю: это не ответ. Не решение нашей проблемы. Так, временный анальгетик, который заглушает боль, но не лечит первопричину.

Адам утыкается носом в мои волосы, а я — в его грудь. Страх, что в один момент этого не станет, такой сильный, что я не могу от него отлепиться.

Даже в теории я не могла от него отказаться. Все мои аргументы до этого — откровенная ложь. Попытка сохранить лицо — и не более.

Некстати совсем звонит телефон. Нехотя освобождаюсь от Адамовых рук, а увидев, кто звонит, хмурюсь.

— Да?

Лучше бы не отвечала! Никита вываливает на меня такой поток дерьма, что меня едва им не сносит! Он безобразно пьян, и я очень сильно подозреваю, что он не побеспокоил меня сразу же после заседания суда исключительно потому, что был вообще невменяемым. Набираю полные легкие воздуха, чтобы послать этого мудака подальше. Это я и сама могу, отец, которого Никита поносит на все лады, вообще ни при чем — вот правда. Тот хоть и вмешался в наш развод и здорово припугнул Ника, не станет защищать меня вечно — я очень хорошо это понимаю. На что я даже не надеялась, так это на то, что у меня появится новый защитник.

Адам.

Один жест — и вот уже он, а не я, говорит с Никитой. Шокировано округляю рот. Нет, он, конечно, классный переговорщик, профессионал, и все такое… Но то, что он может говорить так… становится для меня полной неожиданностью. Не знаю, как Ник, а мне от него такого становится реально не по себе. Вот это да. Обалдеть, конечно. Мелькает глупый вопрос — а что, так можно было? С губ рвется абсолютно неуместный смешок. Он даже тона не повышает, а у меня волосы на загривке дыбом. Вот это мужик! И это ему всего двадцать пять… Каким он станет в тридцать, в сорок — страшно даже представить. Но я ни на что бы не променяла возможность на это посмотреть. О, да. Я, черт его дери, хочу стать свидетелем этого.

— Адам, хватит. Слышишь? Думаю, он все понял, — шепчу я, обнимая его за пояс. Тот брезгливо дергает крыльями носа и послушно жмет на отбой.

— Думаю, он тебя больше не побеспокоит, но если вдруг…

— Я и сама его с легкостью поставлю на место. Разве ты не понял, что он просто трусливый шакал?

— С этим все изначально ясно. Вопрос, как ты в него вляпалась.

Адам заставляет меня откинуться в его руках и проходится по моему лицу цепким взглядом.

— Я же тогда не знала, что встречу тебя…

Это единственный ответ, который у меня есть. И он такой честный, что мне от этой правды хочется рыдать и биться дурной головой о стены от понимания, что счастье было так близко. Ведь если так подумать, было бы гораздо логичнее, предложи отец меня не Вахиду, а его сыну. Мы с Адамом гораздо больше подходили друг другу по возрасту. И тот был свободен, в отличие от Байсарова старшего, который, пусть и развелся к моменту нашей помолвки, был все так же влюблен в жену. Наверное, отец считал, что Адам слишком молод для брака с той, кто, по его мнению, нуждался в твердой руке взрослого и состоявшегося мужчины. Других объяснений тому, что все получилось так, а не иначе, я не нахожу.

— Эй! — возмущается Адам, увидев, что я расчувствовалась почти до слез. — Ну, все же по итогу случилось, да?

— Угу, — шмыгаю носом. Но это тоже обман. Ведь мы оба понимаем, что поздно. И что это вовсе не тот случай, когда лучше поздно, чем никогда. От этого осознания наш поцелуй горчит. Я цепляюсь за Адама, глажу его мощную спину, руки… а все не могу отделаться от ощущения, что он просачивается сквозь пальцы…