Глава 25

Лейла

— Так-так-так, — Васька хватает меня за руку и подносит ее к глазам, игнорируя мои вялые попытки к сопротивлению. Господи, я краснею! И я не прочь вроде бы похвастаться, поделиться с ней свой радостью, но в то же время… Словно опасаюсь спугнуть свое счастье. Знаю, дурацкая установка. Про то, что счастье любит тишину. По правде, если бы мы с Адамом обсудили, как себя вести, я бы уже всем желающим разболтала о предстоящей свадьбе. Но до этого дело так и не дошло. Оставшееся до его ухода время — а это не более четверти часа, мы целовались, как безумные. У меня и сейчас горят губы…

— Это что такое? — сверкает глазами.

— Да так, ничего…

— Точно? И, надо полагать, это никак не объясняет того, что с самого утра ты светишься так, что по тебе можно ориентироваться находящимся в море судам?

— Перестань! Ты же и так догадалась, — лепечу я.

— И что? Я хочу подробностей! — давит на меня Васька. — Сейчас же. Или я умру. Умру в страшных мучениях. Прямо на твоих глазах.

— Ну, ты хотя бы дождись, пока я допью свой латте. Не порти мне аппетит.

— Это же помолвочное кольцо! Кольцо, Лейла. И оно охренительное.

Я улыбаюсь. Это, пожалуй, всё, что ей нужно — потому что дальше она начинает верещать. Причём так, что Вадик удивленно отрывается от своих бумажек, в которые зарылся с головой с самого прихода.

— Он сделал предложение?! Когда?! Как?! Где?! Ты согласилась?! Конечно, согласилась! Что за глупый вопрос! Покажи мне его еще раз. Я хочу разглядеть во всех подробностях…

Я шикаю на нее и смеюсь — звонко, безудержно. Этот смех рождается где-то в солнечном сплетении и распространяется по телу тёплыми волнами. Господи, я смеюсь. После того как думала, что навсегда разучилась смеяться.

И тут как гром среди ясного неба голос:

— Что у вас происходит?

Адам. Откуда он взялся? Как давно наблюдает за нами? И как отреагирует на то, что Васька обо всем догадалась? Вряд ли он планировал скрывать нашу помолвку, но страх, что это сон, что все не взаправду, медленно стирает с лица улыбку. Смотрю на него, и сердце сжимается. Интересно, я когда-нибудь поверю, что этот шикарный мужчина мой?

— Да вот, Адам Вахидыч… Нашей Лейле, похоже, сделали предложение! — заявляет Васька, и в глазах ее пляшут черти. Я со всей дури толкаю ее ногой под столом, но, конечно, уже поздно. К нашему столу привлечено внимание всех находящихся в кабинете коллег.

— Вот как? — Адам важно подходит ближе. Прямо… совсем близко, мамочки. Забирает мою руку из Васькиных рук, смотрит на кольцо.

— Интересно. Твой жених — настоящий счастливчик, — усмехается он, а потом — на глазах у всех! — целует тот самый палец. И, потрепав меня по волосам, вразвалочку идет дальше.

Немая сцена… Оглушительное молчание, а дальше… Васька визжит. И начинается натурально какой-то бедлам. Это ужасно! Нет, это прекрасно, блин… Это вообще едва ли не лучший момент в моей жизни, если не считать рождения дочери. Мне хочется смеяться, но почему-то кажется — не смогу. Внутри все стянуто в такие узлы, что так просто меня не отпустит.

Вадик откашливается.

— Так вы что, типа, с шефом?

— Они женятся, идиот! — фыркает Василиса, тыча и ему под нос мою многострадальную руку.

— Не знал, что вы встречались.

— Они и не встречались. У них это не так работает. Влюбился — женись. А не жди с моря погоды. Скажи же, Лей? Это только наши мужики кота за хвост могут тянуть годами.

То, с какой незамутненностью Васька меняет мнение относительно наших традиций, достойно всяческого восхищения. Я откидываю голову и заливаюсь хохотом.

— У тебя телефон звонит. Ответь, — улыбается Мария Георгиевна.

Я киваю и, все еще тихонько посмеиваясь, бросаю взгляд на экран. Мое лицо изумленно вытягивается.

— Да, мама…

— Лейла! Ну что ты за беда?! Почему не сказала, что Байсаровы придут свататься?! Как мне теперь прикажешь их встретить? Я же ничего не успеваю. А наряды?! Ты хотя бы о них подумала?

Непонимающе хлопаю глазами. Когда Адам сказал, что хочет, чтобы все прошло по правилам, он же не это имел в виду? Или…

— Сватовство? — лепечу я.

— Ну, конечно. Вахид связался с отцом еще утром, но он тоже не соизволил меня заранее предупредить! Мужчины! Откуда им знать, сколько времени уходит на подготовку таких событий?! Лейла, доченька, я так за тебя рада…

Мама тараторит, а я стою, прислонившись лопатками к прохладной кафельной стене, если честно, не помня даже, как оказалась в уборной. Мозг не успевает обрабатывать льющуюся в ухо информацию. Это все как будто не про меня. Не про нас. Я уже и не надеялась на такое… Сватовство, брак по всем правилам шариата. Я даже успела себя убедить, что для меня следование традициям совсем не важно. Как же я заблуждалась, становится понятным только сейчас. Как я на самом деле хочу традиционного сватовства… Не потому что мне кто-то это навязывает. А потому что только так это для меня правильно.

— В общем, я тебя жду. Мне нужна помощь с готовкой. Вахид обещал отцу приехать к семи.

— Постой, мам. Я не могу просто так уйти с работы!

— Почему? Ты же работаешь на Адама.

— Да, но это не дает мне каких-либо преференций, — закатываю глаза.

— Тогда просто напиши заявление на увольнение. Все равно ты не останешься работать после свадьбы.

— Почему это? — изумляюсь я.

— А зачем? — искренне не понимает мама.

— Потому что мне это нравится. И я хороший специалист.

Прямо чувствую, как ей хочется со мной поспорить, но, видно, счастье от того, что меня, наконец, удастся пристроить в хорошие руки, так сильно, что она не решается.

— Угощения можно заказать в ресторане, — примирительно бормочу я.

— Тогда сразу после работы к нам! Я вызову Мадину, она поможет тебе собраться.

Мама обрывает связь, а я хоть и дорабатываю до конца рабочего дня — толку от меня мало. Сватовство. Серьёзно? Прям по всем правилам?! Отчаянно трушу! Даже набираю гневное сообщение Адаму, замечая, что он мог бы меня и предупредить о своих планах. А он… Оказывается, он считал, что именно это и сделал, когда заявил, что все теперь будет как надо.

Господи, мне реально достался самый правильный мужчина свете!

«Лейла, что-то не так? Ты передумала?»

«Нет, конечно! Просто волнуюсь. Ты не оставил нам времени на подготовку».

«Мы это понимаем. И не ждем, что вы закатите пир».

Окей. Если так, то и переживать не о чем. Но если честно, не переживать не выходит. Не выходит даже просто убедить себя, что это не сон! А моя реальная жизнь. Жаркая, суетная, пахнущая курицей, запеченной с зирой и влажной зеленью, которую маме помогает рубить тетя Зумрад.

Нам с Ками помогать не дают. Наша задача — быть просто красивыми и не путаться под ногами. Мои волосы убраны. На голове платок. Мадина колдует надо мной, как над куклой: здесь подтянула, там поправила.

— Едут! — бросает мама, заглянув в комнату. — Сиди в спальне, как положено. Не вздумай выйти, пока вас не позовут.

Я киваю. И послушно сижу. Хотя внутри все вибрирует от необходимости хоть какого-то движения. Как назло, из окна моей спальни совсем ничего не видно. Я будто в коконе. В ожидании, как в детстве перед контрольной или экзаменом. Все как в тумане…

Мама заходит спустя почти час. С улыбкой. Уставшая, но такая счастливая. Она смотрит на меня и вдруг кладёт руку мне на плечо. Суетливо поправляет платок. И говорит:

— Всё, дочка. Говорили красиво. Очень уважительно. Молодцы они. Вахид назвал тебя украшением сада…

— А что отец?

— Он очень доволен, Лейла. Очень.

Я киваю, не доверяя голосу. Потому что в груди всё дрожит. От облегчения, от благодарности, от чего-то, чему я пока не могу дать даже определения. Как бы лицемерно не выглядело поведение моих родителей, я рада разделить с ними этот момент. Но еще больше я рада, что стану частью другой семьи… Семьи, которая уже доказала, что выбирая между глупыми предрассудками и счастьем своих близких, они всегда выберут счастье.

— Пойдём, — говорит мама. — Их женщины хотят на тебя взглянуть.

Я медленно выхожу в гостиную. На меня устремляются взгляды. Две женщины поднимаются — я узнаю маму Адама. А вторую, которую мне представляют как его тетушку Зарину, я вижу в первый раз. На их лицах искренние улыбки, но я бы предпочла, чтобы на меня не смотрели, как на музейную диковинку, а Зарина смотрит именно так. Чувствую, как щёки начинают пылать.

— Вот и она, — говорит мама, аккуратно подталкивая меня вперёд. — Наша Лейла.

Мама Адама берёт меня за руки. Смотрит пристально, но без напряжения — как будто оценивает не внешность, а то, как держусь. Потом чуть кивает и говорит:

— Добро пожаловать в семью, Лейла.

— Спасибо, — шепчу я, не уточняя за что, потому как это всем и так понятно — только благодаря тому, что они меня приняли, происходящее стало возможным.

Жены моих братьев, не скрывая радости, улыбаются. Я в кои веки не позор семьи. Мы болтаем. Фотографируемся на память. Обсуждаем мое колечко — хотя обсуждать тут особо нечего. Все сошлись на том, что оно прекрасно. Наконец-то я не чувствую себя чужой. Всё правильно. На своих местах. Как и должно быть.

Позже, когда гости уезжают, в доме повисает уютная, полусонная тишина. Мама ложится отдохнуть, потому что на нервах у нее поднялось давление. Папа коротко мне кивает. За весь вечер мы не перекинулись и парой слов. Но я вдруг ловлю себя на мысли, что это совершенно меня не беспокоит. Я больше не та Лейла, что стояла с чемоданом у чужой двери, надеясь только на себя. Теперь я снова — чья-то. Чья-то жена, чья-то дочь…

Как это ни удивительно, родители настаивают, чтобы до свадьбы мы с Ками пожили у них. Это будит мощный протест. Если сегодня я готова переночевать в их доме, то в последующем пребывании здесь не вижу абсолютно никакого смысла. Зато его видят родители. И меня немного тошнит от того, что они реально опасаются, как бы я еще раз не опозорилась.

Я возвращаюсь в комнату, стягиваю платок, расчесываю волосы, убеждая себя, что буду последней дурой, если позволю такой мелочи испортить этот замечательный день.

Телефон пищит от нового сообщения.

Адам: «Ты как?»

Я улыбаюсь и тут же ему перезваниваю. Он принимает вызов после первого же гудка.

— Устала, — шепчу. — Но это приятная усталость.

— А где положенные случаю «Адам, я так счастлива!»? — притворно возмущается мой мужчина.

— Я счастлива с того самого момента, как сказала тебе да.

Мой голос становится тише, чувственнее… Я прижимаю трубку к щеке, как будто он может меня обнять, несмотря на расстояние.

— Я впервые за долгое время ничего не боюсь. И мне не стыдно за то, что чувствую.

— И что же ты чувствуешь? — голос Адама скатывается в интимный полушепот.

— Что я тебя очень люблю, Адам.

Он молчит. Но это хорошее молчание. Как будто ему не нужно слов. Но я-то, я… хочу слов! Я чувствую, нет, я точно знаю, что достойна этого… Хотя он, будучи мужчиной, конечно, может и не догадываться о том, насколько мне важно услышать ответные признания. И тогда я сама его подталкиваю к этому, решив не усложнять нам обоим жизнь.

— Адам… Ты тоже скажи.

— Я тебя люблю, Лейла. Сильно. Навсегда.

— Ты можешь сказать лучше.

— Считаешь, мне не хватает красноречия?

— Говорят, в суде твоей речью можно заслушаться, — я улыбаюсь, в ухо мне льется раскатистый мужской хохоток, от которого по всему телу бегут мурашки и екает внизу живота.

— Я люблю тебя, жена моя, — переходит Адам на ***ий. Ты — моя молитва, которая впервые была услышана. Моя весна после долгой-долгой зимы. Ты мой дом — даже если нам когда-нибудь придется ночевать под открытым небом. Ты та, с кем я хочу пройти за руку через всю мою жизнь. Так лучше?

— Значительно, муж мой, — мягко улыбаюсь я. — Я вот что хотела у тебя уточнить…

— М-м-м?

— Мы не могли бы пожениться скорее?

— Так не терпится со мной лечь? — мурлычет Адам.

— Быть с тобой не терпится. Это плохо?

— Это хорошо. Плохо, что тебе кажется, будто я способен без тебя протянуть дольше. Свадьба будет первого октября. И поверь, это единственно возможная компромиссная дата, учитывая, что ты все-таки хотела устроить праздник.

— Я уже жалею об этом, — признаюсь со вздохом. Адам отвечает мне очередным довольным смешком.

— Ничего. Говорят, ожидание того стоит. Лично у меня план — не слазить с тебя три дня. Это как минимум.

— Ну что за пошляк мне достался?

— Жалуешься? Еще не поздно передумать.

— Ага. Еще чего! — возмущаюсь я, зная, что никогда и ни о чем больше не пожалею.