Эпилог
Три года спустя
Лейла
— Не хмурься, — Адам возникает передо мной буквально из ниоткуда и проводит пальцем между бровей, разглаживая образовавшуюся там складку. Этого нехитрого прикосновения мне достаточно для того, чтобы расслабиться полностью. И впрямь, какие мои тревоги?
Трусь о его пальцы кошкой. Глаза прикрываю:
— Чего они закусились? — киваю в сторону о чем-то горячо спорящих отцов — моего и Адамова. — Только не говори, что опять спорят по поводу имени для внука.
Адам с улыбкой кивает, подтверждая мои догадки, и садится рядом на садовый диванчик. Конечно, его рука тут же оказывается поверх моего выступающего вперед живота. Это какое-то совершенно невероятное блаженство… Несмотря на то, что спина затекает, а малыш внутри лупит по ребрам так, что я уже сейчас всерьез рассматриваю возможность отдать его на футбол.
Нет, когда родилась Имам — наша девочка, родня, конечно, тоже пребывала на седьмом небе от счастья. Но когда стало понятно, что третий наш ребенок — мальчик, началась настоящая вакханалия. Собственно, она продолжается до сих пор. И все только усложняется тем, что мы с Адамом никак не можем определиться с именем.
— Клянусь, если они не прекратят, я назову сына Иваном!
Адам хохочет. Наклоняется ко мне, трется носом о скулу. Кусает ушко… И бормочет прямо в него:
— Только через мой труп.
Я ежусь. Это щекотно, а еще… Господи, я опять хочу секса. Облизав губы, ерзаю. Адам, конечно, обо всем догадывается. Взгляд его утрачивает легкость, наливается томностью и обещанием. Он прячет желание под отяжелевшими веками, прикрывая глаза. Мы договорились, что пока в доме полно гостей, мы не будем друг друга провоцировать. Потому как это реально то, что нужно обговорить, иначе… Ох.
Что сказать? Я очень счастливая женщина.
В саду пахнет мятой, розами и чем-то жареным — кто-то, похоже, снова закинул шашлыки на мангал. Воздух мягкий, летний, почти прозрачный. Мы начали стройку, когда я только узнала, что снова беременна. Естественно, все затянулось, куда без этого, но зато все получилось даже лучше, чем мы планировали. Теперь здесь всё дышит жизнью.
Имам с визгом бегает по дорожкам, пытаясь догнать Камилу, у которой в руках огромный воздушный шар. Смеются обе — звонко, заразительно. Наблюдая за ними, и себе невозможно не улыбнуться, хотя я немного переживаю — Имам все-таки еще такая неуклюжая! Ей и двух нет.
— О чем думаешь?
— О том, что ты сделал меня очень счастливой. — Я кладу ладонь поверх его, и в этот момент наш сын начинает пинаться.
— А ты сделала счастливым меня.
— Не жалеешь, что женился на… неподходящей? — спрашиваю, поиграв бровями. Знаю, что не жалеет. Просто хочется спросить, потому что за подобными вопросами всегда следуют красивые признания. Адам действительно мастер оборачивать чувства в слова. Очень проникновенно и изящно это у него получается. Я каждый раз слушаю, затаив дыхание.
Вот и сейчас Адам целует мои пальцы, греет их в руке. И шепчет:
— Я выбрал тебя раз. Но если бы пришлось — я выбрал бы тебя снова. Всегда — тебя.
— Ну, всё, хватит! — раздаётся за спиной возмущённый голос. — У меня сейчас случится аллергия на ваниль. И все по вашей вине.
Я оборачиваюсь — к нам подходит Алишер, закатив глаза и размахивая сеткой для барбекю, как оружием массового поражения. На щеке у него жирный след, рубашка наполовину расстёгнута, и он весь прокоптился дымом.
— Завидуешь? — подначивает брата Адам.
— Больно надо. Просто переживаю за психику племяшей. Вы бы хоть в дом зашли. Нашли бы укромный угол.
— Ты смущаешь мою жену.
— Да неужели я это делаю, о прекрасная Лейла, мать семейства и королева нашего сада?
Я хохочу. Он невозможный! Краем уха слышу, как щелкает камера… К нам в гости из Америки приехал следующий по старшинству брат Адама — Адиль. Он настоящий гений, начинающий карьеру режиссера. Я видела все его работы, и поэтому мне не надо видеть фотографии, которые он снял, чтобы знать — это будут шедевры. Машу Адилю рукой. Он усмехается и, не отрываясь от камеры, делает еще одно фото.
Алишер нудит на заднем плане:
— Я просто хотел покоя и мяса… А попал на съёмочную площадку любовной мелодрамы и розового зефира.
— Зефир?! — к нам подлетают девочки. — Мы будем жарить? Сейчас, да?! — подпрыгивает на одной ноге Ками. — Сбегать за шпажками?! Дядя Али, ты за нами присмотришь?
— Я?!
— Чтобы мы с Имам не обожглись. Да, мамочка? — четко следует вдалбливаемым в голову инструкциям по безопасности наша старшенькая.
— Да, зайка, — киваю я Ками. — Только осторожно со шпажками, не ткни ей в глаз Алишеру, как в прошлый раз.
— Это вышло случайно. Он сам виноват. Нечего свои глаза совать куда ни попадя! — возмущённо оправдывается дочка.
Мы с трудом сдерживаем смех.
— Я чуть не стал одноглазым, — стонет Алишер и, разумеется, берёт обеих девчонок за руки. — Ладно, пойдем, хулиганки. Если сгорит хоть один зефир — отвечаете обе. А ты, Лейла, — он оборачивается на меня через плечо, — отдыхай. Пока можешь. С третьим у тебя точно отпуска уже не будет.
— Спасибо за поддержку, родной, — фыркаю я.
— Всегда рад!
Они уходят, приплясывая. Смеются. Спорят. Ками убеждает дядю, что зефир лучше полить вареньем, Имам уверена, что варенье надо просто есть ложкой. А я смотрю им вслед и понимаю, что это и есть счастье. Настоящее. Простое. Наполненное голосами, дымом от мангала, детским смехом и шутками тех, кто рядом. Это — наш дом. Наша семья. Наша жизнь. И я бы ни за что её не променяла.
— Надо их разогнать и лечь пораньше. У меня завтра встреча с Котельниковым, помнишь? — мурчу я.
— Когда я тебя уже в декрет выгоню?! — возмущается Адам.
— Никогда? Я слишком незаменимый кадр.
Это правда так. Хотя формально у меня нет каких-то серьезных должностей. Я никого не подвинула. Просто когда у вас с мужем общие интересы и на работе — ты неизбежно в нее вовлекаешься сильнее остальных. Ну и чтобы из-за постоянных декретов не потерять профессиональную хватку. Пока я неплохо справляюсь. Но это потому, что у меня куча помощников — бабушки, няни, тети…
— Перед родами возьмешь пару недель.
Тон Адама становится безапелляционным, и я, естественно, соглашаюсь.
— Как скажешь.
Мы снова обнимаемся, когда к нам несмело подходит мама.
— Я попрощаться. Будем ехать. У отца какие-то дела возникли.
— Пойду, провожу, — бормочу я, опуская ноги в траву, и шарю по ней, чтобы нащупать тапки. В этот момент Адама подзывает отец, он наспех прощается и отходит. А я иду провожать своих родителей. Мама зудит на ухо:
— Лейла, ну ты бы хоть прихорошилась! Где это видано? Штаны… Какая-то майка. У тебя муж вон какой, а ты? Я понимаю, беременная, но одеться нормально можно?
Даже спорить с ней не хочу. Просто радуюсь тому, что мне не нужно всю жизнь быть на стреме, как ей. Во-первых, потому что я уверена в своем мужчине. А во-вторых, потому что знаю себе цену. Даже в майке и потрепанных шортах. Да и, в конце концов, для мужа у меня заготовлены другие… хкм… костюмы.
Вслед за моими родителями разъезжаются и другие гости. За что им большое спасибо — так это за то, что после них всегда остается порядок. Наши с Адамом матери всегда помогают прибраться, перед тем как уехать. Так они меня берегут.
Пока Адам купает девочек и их укладывает, я привожу в порядок себя. Из-за беременности у меня на это уходит больше времени, чем обычно.
Принимаю душ, облачаюсь в красивую кружевную сорочку, которую распирает тяжелая грудь. Она такая болезненная и чувствительная… Касаюсь кружевной окантовки. Веду пальцами по голубоватым венам, как вижу затаившегося у двери мужа.
— Продолжай.
— Нет, лучше ты.
Он приближается, я в предвкушении дрожу. Наши взгляды встречаются в зеркале… Между ног горит. Я сочусь так, что пачкаются бедра.
Адам прижимается ко мне со спины. Я чувствую его тугую плоть и тут же его пальцы…
— Ого, — восхищается он, осознав, насколько же я готова. Щеки окрашивает румянец. Мне до сих пор неловко. Хотя чего уже только между нами не было за эти годы!
— Пойдем.
Адам мягко увлекает меня за собой в нашу спальню. Усаживает на край матраса. Черт… Я знаю, что он задумал. Он любит это… Хотя я знаю, что для наших мужчин это что-то вроде табу.
Откидываюсь на локти… Да. Он делает это. Нежно, чувственно, а потом все более настойчиво и ритмично. Его рот везде… Он везде. Он вся моя жизнь… Он тот, кто стал моим мужем, отцом для моих детей. Он тот, кто принял мою дочь как родную и заплакал, когда она его впервые назвала папой… А еще он потрясающе внимательный любовник. И это… просто отличный бонус.
Свет перед глазами меркнет, а следом за этим темнота взрывается миллиардами искр.
— Я люблю тебя-я-я. Иди… Скорее… Ко мне.
Я знаю, как ему хочется быть со мной. Адам поднимается, медленно погружается в мое пульсирующее лоно и взрывается с тихим стоном.
— Мансур…
— М-м-м? — изумляюсь я.
— Мансур. Как тебе имя?
— Оно к тебе вот сейчас снизошло, что ли? — немного язвлю я, все еще не отойдя от оргазма.
— Нет, раньше. Собственно, я шел, чтобы предложить этот вариант, а потом увидел тебя и потерял голову, — усмехается Адам.
Наше дыхание постепенно успокаивается. Я блаженно жмурюсь, вдыхая мускусный аромат наших разгоряченных тел. Адам меня не торопит, поглаживая по взмокшей спине огромными, чуть шершавыми ладонями.
— Находящийся под защитой? — перевожу я. — А что… Неплохо. Мне нравится.
— Значит, решено. Первый сын — Мансур.
— Адам… Первый?!
— Ну, а что? Я люблю детей. И они у нас получаются необыкновенно прекрасными. А ты что, больше не хочешь?
— Ты невыносим. Давай хоть этого рожу, а там посмотрим, — смеюсь я.
— На что тут смотреть, женщина? Кататься любишь? — толкается в меня вновь окрепшим членом. — Ну?
— Люблю, — всхлипываю я, подаваясь ему навстречу.
— Тогда люби и саночки возить, да? Да?!
— Посмотрим. Через несколько лет, — не сдаюсь я.