Глава 8

Лейла

— М-м-м, а что за суета? — интересуюсь у Вадика, оторвавшись от документов.

— Гена организует сбор.

— А на что? — уточняю, потому что с подобной движухой сталкиваюсь впервые. Мне все интересно.

— Ну, привет. У Адама ДР. Ты разве не в курсе? Он же ваш.

Закатываю глаза. Некоторые предрассудки просто неистребимы.

— У меня нет эксэль-таблички, в которой были бы указаны дни рождения всех ***цев, — бурчу я.

— А че так? — ржет Вадик — ему не откажешь в самоиронии.

Качаю головой и лезу в сумочку за телефоном, чтобы сделать перевод:

— По сколько скидываемся?

— Не-е-е. Тебе не надо.

— Почему? — тут же напрягаюсь я. Что вовсе не является стереотипом — так это то, что наши действительно готовы из кожи вон выпрыгнуть, чтобы выглядеть не хуже других. А прямо сейчас мне кажется, что в этом смысле меня конкретно так ущемляют.

— Да ты же даже первую зарплату еще не получила, — отмахивается Вадик.

— Ничего. Зато я получила аванс. Так по сколько собирают? Я хочу поучаствовать.

— Лучше потрать эти деньги, чтобы проставиться, — стоит на своем Вадик.

— Проставиться? — хмурюсь я. — За что?

— За первую зарплату!

— Это тоже отмечают?

— Конечно. Можно прям тут. Заказать пироги, шампусик.

— А Гена не будет против?

— Так мы ж по чуть-чуть. Так заведено.

— Вась, ты почему мне не говорила? — возмущаюсь я.

— А? — Васька отрывается от своих бумажек, обратив на нас полностью отсутствующий взгляд.

— Про то, что я должна была проставиться! — уточняю.

— А… Я не люблю это все. И если бы меня кто-то заставлял, я бы, может, уволилась.

— Но ты не уволилась, когда Иваныч проставлялся за внука, — ехидно напоминает Вадик.

— Это другое, — отрезает Вася. — Там был клубничный чизкейк.

Я смеюсь. В последнее время это вообще происходит довольно часто, несмотря ни на что. Смех, как ледокол — ломает сковывающее меня напряжение. И меня отпускает.

— Ладно, — говорю. — Тогда всё по-честному. Сдамся на милость традициям. И скину на подарок. И проставлюсь. А то вдруг правда подумаете, что я здесь только на испытательный.

— А ты реально планируешь остаться? — ахает Вадик, хватаясь за сердце. Я хохочу и толкаю его локтем в бок. Вот же дурак! И как раз этот момент Адам Байсаров выбирает для того, чтобы заглянуть к нам. Ну… Мне не привыкать представать перед ним в двусмысленных ситуациях, правда? Теряя запал, возвращаюсь за стол, промямлив приветствие.

— По какому поводу веселье? — интересуется он, вроде без всякого осуждения. Впрочем, мне все равно неловко.

— Раскрутили Лейлу на пироги по поводу первой зарплаты, — бодро рапортует Вася. Я сползаю по креслу, готовая провалиться сквозь землю от лишнего внимания к своей скромной персоне.

— Я с говядиной люблю, — сообщает Байсаров и как ни в чем не бывало скрывается за дверью кабинета Новикова.

Обвожу паническим взглядом наших:

— Это что значит? Ему тоже надо пирог?

— Мне кажется, Адам Вахидович пошутил, — говорит Мария Георгиевна. — Обычно он не участвует в такого рода пирушках. Хотя…

— Что? — сглатываю я.

— Ну-у-у, ты же своя.

Нет, это никогда не закончится! Своя. Ага. Как же. Паршивая овца — вот кто я. Но у них какие-то свои представления о моей жизни. Может, это и к лучшему.

— Так, не сбивайте меня с толку. Что там надо? Перевести деньги на ДР Адаму… — я все же скидываю пару тысяч Геннадию Ивановичу. — А пироги… Если я сейчас закажу? Нормально?

— И шампанское! — добавляет Вадик. — Без этого проставление не зачтется.

— Без проблем.

Тем более что поводов и кроме моей первой зарплаты хватает. Например, чем не повод — развод? Заказав пироги и шампанское, захожу на сайт суда. Так и есть. Мой иск принят к рассмотрению. Желая поскорее избавиться от Никиты, я не стала включать в исковые требования ни раздел имущества, ни, тем более, вопрос об определении места жительства ребенка. Но я обязательно подам отдельные иски, чтобы раз и навсегда урегулировать и эти вопросы. Подам сразу же, как только поговорю с отцом. И пропишу Ками в родительском доме, если тот согласится. Без этого отстоять наши с дочерью интересы мне будет стократ сложнее. Хорошо, хоть на юристов не надо тратиться! Не то бы было совсем печально.

Я сижу, погрузившись в себя, когда Адам проходит через кабинет в обратном направлении. К счастью, на этот раз он занят своими мыслями. Так что никаких шуток-прибауток. Никаких уточняющих вопросов и сбивающих с толку замечаний. Медленно выдыхаю и расслабляюсь.

Шампанское приносят быстрее, чем пироги. Мне приходится спуститься за плотным пакетом из супермаркета — потому что курьеров дальше турникета не пропускают. А потом еще раз проделать этот маршрут, но уже за пирогами. Я почти не чувствую усталости. Кажется, внутренний мотор работает на смеси адреналина и глупого, но довольно приятного волнения.

По кружкам шампусик разливает Новиков лично. Выходит понемножку. Уверена, в какой-нибудь Испании народ за обедом выпивает раза в два больше и с чистой совестью возвращается на работу.

В первом и единственном тосте мне желают успешной работы на общее благо, а потом разговор очень быстро перескакивает на гораздо более интересные темы.

— А что вы собираетесь дарить Адаму? — интересуюсь я. И чтобы никто чего-нибудь эдакого не подумал, поспешно добавляю: — У него же все есть.

— Ага. Но он — фанат качалки. Поэтому у нас всегда имеется простор для воображения. В этот раз мы хотим подарить ему сумку.

— Сумку?

— Ну, да. Спортивную. Вот такую. Как тебе? — Васька открывает фотографию на телефоне и поворачивает тот ко мне экраном.

— Крутая, — бормочу я, узнавая логотип известного бренда, и допиваю остатки игристого.

— Как и он сам, — посмеиваясь, замечает Василиса мне в ухо. Я хмыкаю. И покачиваю головой из стороны в сторону — вроде как я выше этого. — Ну, а что? — возмущается приятельница. — Я не права?

— Не знаю.

Мне не нравится, куда зашел наш разговор. Но я не хочу потерять расположение Васьки, сказав об этом. Она — единственный человек, кому я могу рассказать о своих проблемах. Не в подробностях, но хотя бы вскользь. Она — моя единственная приятельница.

— Что тут знать? На него вся контора облизывается.

— И ты? — напрягаюсь я.

— Я что, похожа на дуру? — возмущается Василиса. — Ясное дело, что там без вариантов.

— Почему? — смягчаюсь я. — Ты симпатичная.

— Да разве в этом дело?!

— А в чем?

— В том, что он женится на своей — тут к бабке ходить не надо. А тратить время на отношения, которые заранее обречены, будет только дура вроде Анжелики из отдела логистики.

— А что она? — наклоняюсь ближе, не сумев скрыть интереса.

— Она… О, Адам Вахидыч, все же зашли на пирог? — завидев Байсарова, Васька резко переключается на диалог с ним, а я даже повернуться к нему не могу, опасаясь, что он мог стать невольным свидетелем того, как мы ему перемывали кости. Кошмар!

— Ох, пироги. Как я забыл?

Я все-таки оборачиваюсь. Адам приглаживает ладонью заросшую щеку, по-прежнему собранный, строгий, в идеально сидящей рубашке, только на этот раз… чуть растерянный. Как забыл? Элементарно. Это мы о нем вспоминаем нон-стопом. Его же наши дела занимают мало. И это, безусловно, нормально. Хоть и… чуть-чуть обидно. Я все-таки я неисправимая дура, да.

Пока притихнувший народ ковыряется в своих тарелках, Адам оглядывает стол: шампанское, нарезанные пироги, одноразовые тарелки, смех, расслабленные лица.

— Садитесь, Адам Вахидыч! — неожиданно бодро перебивает его Новиков. — Всё равно конец дня. А тут приличные пироги, между прочим.

— Шампанское не предлагаем — вы за рулем, — добавляет Вадик, хитро щурясь.

Адам скользит взглядом по комнате, будто на ходу выдумывая предлог, чтобы слинять, но поколебавшись пару секунд, все же медленно кивает:

— Ну… пирог — это аргумент, — признаёт он и усаживается на стул рядом с Васей.

Мне хочется исчезнуть. Но почему-то, имея возможность спрятаться в туалете, я сижу. Допиваю микроглотками остатки шампанского и чувствую, как с каждой секундой краснею всё сильнее под его взглядом. Что? Он из тех, кто считает, что женщине надо держаться от спиртного подальше? Боже, это просто шампанское! Я не упилась в сопли.

Вкусная еда становится поперек горла. А коллегам моим — хоть бы хны. После короткой заминки разговоры возобновляются. Правда, теперь все они так или иначе касаются рабочих моментов.

— Я уже пойду. Мне нужно за дочкой, — шепчу Ваське, когда время рабочего дня подходит к концу.

— Задержись хоть на полчасика!

— Не могу.

— Блин. И в кафе тебя позвать не вариант?

— Ага.

— Фиговая из тебя подруга, — вздыхает Вася. И тут можно было бы, наверное, обидеться, но я не из обидчивых.

— Ну, уж какая есть. Пока. Всем до свидания.

Из-за того случая с Ками я больше не вожу ее в детский сад. За ней приглядывает моя мать, но она уже намекнула, что так не может продолжаться и дальше. Отец не придет в восторг, если узнает, что она скрыла от него мою просьбу. А поговорить с ним в открытую — значит рисковать. Ведь он вполне может запретить матери с нами видеться.

Торопливо шагаю к остановке. Тут привычно никого. Сотрудники конторы в основном приезжает в порт на собственном транспорте. А для работяг ходит автобус, расписание которого совершенно мне не подходит.

Пять минут стою, десять — автобуса нет. Я начинаю нервничать, как тут замечаю хищную морду Адамовой БМВ. И снова он притормаживает. И снова опускает стекло…

— На Пироговой кладут асфальт. Улица перекрыта. Автобуса ждать не стоит.

— Ясно. Спасибо, что сказали.

— Такси вызвать сможешь?

Не удержавшись, закатываю глаза. Все же Адам явно не понимает, как я жила в последние годы.

«Все правильно! — смеется внутренний голос. — Потому что он в принципе не думает о тебе».

«И что?! — возмущаюсь я. — Я и не думаю… Что думает. Больно надо!»

Байсаров хмыкает в ответ на мой невысказанный сарказм. И постучав пальцами по рулю, поднимает стекло и медленно трогается.

Я строчу матери, что немного задержусь. Открываю приложение такси. Спутник почему-то никак не хочет ставить правильно геометку. А я не хочу искать машину по всему порту, когда она приедет куда придется. Черт! Как же бесит! И приложение, и мать, которая строчит обеспокоенные простыни мне в ответ…

Шорох шин заставляет отвлечься от безуспешных попыток уехать. Это задом сдает Адам. Сердце подпрыгивает в груди, когда слышу его глубокий бархатистый голос:

— Садись, — велит он.

— Зачем?

— Подвезу. Мама не простит, если я оставлю девушку в беде.

С этим я могла бы, наверное, поспорить. Вряд ли я вызываю у его матери хоть сколь-нибудь теплые чувства, но мне надо спешить, и на вот это все у меня совершенно нет времени.

— Ты не представляешь, как меня выручишь! Мне на Садовую, ничего? Я не слишком тебя…

— А если слишком?

— Тогда просто высади меня у метро, — теряюсь я.

— Да шучу я, сказал же — довезу. Пристегнись.

Я пристегиваюсь. Адам замолкает, думая явно о чем-то своем.

— На Садовой живут родители.

— Вы общаетесь? — бросает на меня косой взгляд.

— Только с мамой. Тайком, — добавляю со смешком. — Она сидит с Ками, пока я не могу водить ее в сад.

— А не можешь чего? Из-за мужа?

— У меня нет мужа! — замечаю я резковато. — Я развожусь.

— М-м-м…

— Уже подала иск. И готовлю следующий, как раз чтобы обезопасить нас с Ками от всяких эксцессов.

Зачем я посвящаю чужого человека в интимные подробности своей жизни? А затем, что не хочу, чтобы Адам подумал, будто я, имея диплом юриста, не в состоянии себя защитить. По крайней мере, именно в этом я старательно себя убеждаю.

— Хороший план, — одобряет Адам, сосредоточенно следя за дорожной обстановкой в зеркалах заднего вида.

— Спасибо, — лепечу я, удивляясь тому, что в обществе этого молодого парня я, со всем своим жизненным опытом, чувствую себя неразумной школьницей. Ну, не идиотизм ли?

Мама пишет, и пишет… Я, не читая, бросаю ей короткое «уже еду». И называю номер дома, чтобы Адам мог вбить данные в навигатор. Мне нравится, как он ведет — уверенно, но без выпендрежа. Быстро, но в пределах разрешенных скоростей. Маневренно, но не суетливо.

Доезжаем за сорок минут. Я неловко прощаюсь и в очередной раз благодарю Адама за помощь. И только я выхожу из машины, как едва ли не натыкаюсь на родного отца. Упс. Вот это встреча!