Глава 9

Лейла

На секунду мы с ним замираем на небольшом пятачке у ворот, как два истукана, в попытке сохранить эмоциональное равновесие. Потому что если качнёт — не удержимся. Полетим. А куда, кто нас знает?

Ох, не так бы я хотела встретиться со своим прошлым. Ох, не так…

Я нервно облизываю губы, постаревший отец переводит тяжелый взгляд мне за спину, где все еще по какой-то совершенно необъяснимой причине стоит машина Адама Байсарова.

— Меня просто подвезли, — по привычке оправдываюсь я. Отец качает головой. То ли разочарованно, то ли… Попробуй пойми! Работа у него такая, что если он не захочет, никто не сможет прочесть по лицу его мысли.

— Я за дочерью, — добавляю, чувствуя, как внутри подступает удушье. — Мне не с кем было ее оставить. Я попросила маму. Не ругай ее, пожалуйста. Я сыграла на ее чувствах.

Обо мне отец и так самого поганого мнения, но я не теряю надежды выгородить мать. Потому что если ничего не выйдет, я просто не знаю, как быть. Мне нужна ее помощь. В первую очередь я думаю о нас с Ками, да. Даже если это кажется эгоистичным.

Отец смотрит на меня пристально. И молчит. А потом просто разворачивается к воротам, вводит код и делает шаг в сторону, предлагая войти. Я иду медленно, как по льду. Щелчок калитки за спиной звучит оглушительно громко. В лицо бьёт ветер, пахнущий чайными розами, влажной землёй и чем-то невыносимо родным — домом, в котором мне уже давно не рады.

Как я и думала, мама с Ками сидят на диване, установленном в окружении розовых клумб. Вся в цветах, в бантиках, с зайцем в руках Камила выглядит настоящей принцессой. Она что-то оживленно рассказывает «бабуле», жестикулируя ручками. Мама кивает, слушает, улыбается — так, как умела только с нами в хорошие времена. А потом поднимает глаза — и замирает. Ками замолкает следом за ней. Отец делает шаг вперёд. Мажет по матери тяжелым взглядом и останавливается на Камиле.

Ками — умница. Чувствует, что что-то не так. Но, тем не менее, смело встаёт, прячет зайца за спину и подходит ближе. В ее глазах вопрос.

— Ты мой дедуля? Бабушка много о тебе рассказывала.

Я с трудом сглатываю:

— Да. Это твой дедушка.

Возможно, уже не мой отец, да. Но ее, чтоб ему пусто было, дедушка! С отчаянием гляжу на человека, подарившего мне жизнь. Ну же! Сделай хоть шаг навстречу. Она-то в чём перед тобой виновата?

Но он молчит. Молчит невыносимо долго. В его взгляде — холод, упрёк, усталость. И что-то еще. То, что не дает мне уйти не медля.

— Как тебя зовут? — наконец, произносит он. Я поначалу удивляюсь — неужели он не поинтересовался?! То есть ему настолько все равно, да? Я действительно перестала для него существовать? Мы…

— Камила Саттарова, — улыбается Ками. Метнувшись на секунду ко мне, взгляд отца задерживается на перепуганной матери.

— Хасан…

— С тобой, Зара, мы поговорим потом.

— Сначала удели мне несколько минут. Пожалуйста, — прошу я. Мама обеспокоенно что-то бормочет. Ками тоже все сильнее волнуется, заражаясь нашими эмоциями.

— Пойдем в дом, напоим нашего зайку чаем, — говорит мама, гладя Камилу по голове.

— Он не пьёт чай, бабуля, — шепчет Ками, но всё же послушно идет к дому, пятясь, как маленький зверёк, не спускающий глаз с чужака. У двери оборачивается — ждёт моего разрешения. Я киваю. Она скрывается внутри. И только когда её голос затихает, отец поворачивается ко мне.

— Что он за мужик, если не дал ребенку свою фамилию?

Сам того не планируя, отец задает правильный вектор нашему разговору.

— Мне хотелось, чтобы дочь носила нашу, а Никита не стал настаивать на обратном.

— Она свободно владеет ***им.

— Да, — отвечаю. — Я учила её. Для меня это важно.

Отец смотрит с сомнением. Морщит лоб. Он явно не верит, что я действительно могла дать дочери положенное нашими традициями воспитание. Не верит по той простой причине, что я сама давно уже оторвалась и от этих самых традиций, и от своих корней.

— Давай ближе к делу, Лейла. Я тебя предупреждал, что помощи от меня ты не дождешься.

— Мне она и не нужна. Я пока неплохо справляюсь. И финансово, и в целом, — ощетиниваюсь я.

— Ну да.

— Да, папа. — Мой голос звенит. — Я работаю.

— Где же?

— В порту! Юристом.

Взгляд отца становится цепким, как колючки лопуха. Как-то мы с братьями устроили настоящий бой, используя те как снаряды. Ох, как ругалась мама, вычесывая из моих волос репей.

— Так это машина щенка Байсарова? — отец неопределенно кивает. — То-то смотрю, знакомые номера.

— Ты несправедлив к ним.

— Если бы Вахид сдержал данное мне слово и взял тебя в жены, ты бы не пошла по рукам!

— По рукам? — я в отчаянии хватаюсь за голову. — Отец! Я вышла замуж. Да, за…

— Слышать ничего не хочу. Все. Достаточно, — рявкает отец, теряя терпение. А я вдруг отчетливо понимаю, что невольно стала причиной едва ли не кровной вражды между двумя влиятельными кланами. И это так неправильно, господи! То, что Байсаровы до сих пор отдуваются за мои, и только мои ошибки.

— Вахид разорвал помолвку, потому что это я попросила его об этом, — шепчу я, облизав пересохшие губы.

Отец моргает. Дергает галстук, давая себе возможность сглотнуть подпирающий горло ком.

— Что ты сказала?

— Ты слышал. Я была влюблена в Никиту. И просто не могла допустить брака с мужчиной, которого даже не знала.

— Ты… — голос отца хрипнет, он будто захлёбывается им. — Ты… Ты позволила мне, своему отцу, испортить отношения с уважаемым человеком, чтобы… Чтобы сбежать с… Ты вообще понимаешь, что натворила? Как меня опозорила, а?

— Теперь да.

Я отвожу взгляд. Поздно стыдиться. Теперь уже ничего не изменить. Но по какой-то совершенно идиотской причине мне невыносимо стыдно.

— Я же развернул против них настоящую войну, — в голосе отца больше не гнев, а какое-то странное неверие. — Я мог их уничтожить. Я думал, он посрамил мою честь. Человек, которому я доверял, как брату… А это… ты?! Все время ты?! Как тебе хватило совести сюда явиться?

Отец делает шаг ко мне. Я ни на миллиметр не отступаю. Не потому что такая смелая. О, нет. А потому что просто не могу пошевелиться.

— Для себя я ничего не прошу, — в противовес его, мой голос звучит тихо-тихо. Отец замолкает, возможно, наконец, расслышав в этой тишине то, что он никак не ожидал. Может быть — зрелость. Может быть — покаяние. А может быть — банальную неприкрытую правду.

— Говори, что хочешь, и чтоб ноги твоей больше здесь не было!

— Хорошо. Я хотела тебя попросить прописать Ками в доме.

Отец открывает рот, наверняка чтобы мне отказать, но я его перебиваю рассказом о том, как Никита буквально похитил дочь. Показываю иски, которые планирую подать, в какой-то горячке убеждаю, что без этой чертовой прописки выиграть дело будет сложнее.

— Хочешь, чтобы я поговорил с судьей?

Это было бы идеально. Но я ведь помню, что он запретил мне его просить…

— Нет. Мне нужна лишь прописка для Ками. Со всем остальным я и сама справлюсь. Не сомневайся.

— Ты уже не справляешься. Скидываешь ребенка на мать. Еще и ее впутывая в свои интриги!

— Я же объяснила, почему Ками не может ходить в садик! Ты мог бы надавить на Никиту, и этот вопрос решился бы сам собой.

— Надавить? Я кто, по-твоему?

— Не знаю, — психую я. — Но давить на ни в чем не повинного Байсарова у тебя получалось неплохо!

Отец багровеет. Я бью по самому уязвимому. В который раз меня подводит моя бедовая горячая голова. Но что уж…

— Убирайся с глаз моих!

Сжав руки в кулаки, торопливо шагаю к дому.

— Ками, солнышко, собирайся. Поедем домой.

— Что происходит? Как все прошло? Только не говори, что вы опять поругались! — пытает меня мама, пока Камила носится по дому, собирая свои пожитки.

— Мы просто поговорили, — мямлю я.

— Лейла!

— Прости, мам. Нечего мне сказать. Прости, что втянула тебя в свои проблемы. Пока…

— Как это «пока»? Мы увидимся?

— Если отец будет не против.

— А садик? — в отчаянии мама встряхивает руками и оборачивается к ведущей на задний двор двери.

— Не знаю. Что-нибудь придумаю. Вы, главное, не ругайтесь из-за меня. Хорошо? Не хочу, чтобы вы ссорились.

В носу мучительно щиплет. К глотке подкатывают слезы досады. Ведь… Если так разобраться, никто из нас не виноват в том, что получилось так, а не иначе. Мы все — заложники своих стереотипов.

Камила уже натянула кроссовки, крепко держит зайца. И, что хуже всего, молчит. Это значит — она поняла, что ее отвергли. Поняла больше, чем должна. И больше, чем я бы хотела.

— Ками, ты готова?

— Готова, — кивает она, не глядя ни на меня, ни на бабушку.

Я беру её за руку. Мама открывает дверь. Я ступаю на выложенную красивой тротуарной плиткой дорожку. Прощаясь со своим прошлым теперь уж навсегда. Но стоит нам с Камилой дойти до калитки, как из сада выход отец. Уже без пиджака. В одной рубашке. Смотрит тяжело. Давя этим молчанием.

— Завтра утром, — говорит он, ни к кому конкретно не обращаясь, — вас будут ждать в паспортном. Не забудь документы.

Я замираю. Мама охает. А я просто не верю своим ушам. Он…

— Ты нам поможешь? — зачем-то интересуюсь я. Отец морщится:

— Не задавай лишних вопросов. И давай уж езжай, пока я не передумал, — и вновь скрывается в густых зарослях сада. Мама поворачивается ко мне. Она вся в слезах. И мне хочется задержаться, чтобы ее утешить. Хочется успокоить… Но мне ясно дали понять, что несмотря на некоторые поблажки, места в этом доме мне нет. Да и такси подъезжает к воротам.

— Спасибо за все, — шепчу я и тяну за ручку Ками к калитке.

По дороге домой пытаюсь как-то утрясти в голове события этого вечера. Вечера, когда было так много сказано. Я даже немного собой горжусь, что нашла, наконец, смелость рассказать правду. Мне терять нечего, а вот Байсаровым — которым мой отец мстил без всякой на то причины, очень даже. Может, он и не подарок, но все же умеет признавать свои ошибки.

Рука тянется к телефону. Вероятно, будет правильно рассказать Адаму, что вражда осталась в далеком прошлом? Или женщине не стоит вмешиваться в мужские разборки? Да, скорее всего. Отец наверняка придумает, как принести извинения и наладить изрядно подпорченные отношения.

Но все равно в мозгу пульсирует — позвони, позвони, позвони…

И даже этот голос навязчивый. Что уж говорить о звонке. Нет. Не буду.

А если поблагодарить? За то, что подвез. Выручил. Да ну! У меня и номера его нет.

Пока я судорожно соображаю, как поступить, мой телефон оживает.

«Ты жива?» — пишет мне незнакомец. — «Это Адам», — прилетает следом.

«Да. Спасибо. Уже еду с дочкой домой», — строчу в ответ, держась за грудь, будто в попытке удержать на месте скачущее в клети ребер сердце.

«Когда будет удобно, вышли мне документы по Стэп-Логистик».

«Конечно. Минут пятнадцать — и мы будем дома», — рапортую я, не испытывая ни капли разочарования, вот честно. Все ровно так, как и должно быть. Мы просто работаем вместе. Точнее, я работаю на него. И только за одно это мне надо вечно благодарить Всевышнего. Вот правда! Я все понимаю.

Уже у самого дома Ками отрубается прямо в машине. Ресницы дрожат, щека припала к моей руке. Домой приходится затаскивать дочь на руках. Она хоть и маленькая, но достаточно тяжеленькая.

Раздеваю ее. Зацеловываю щечки — а ей хоть бы хны. Тогда я переодеваюсь сама и сажусь за ноутбук, который мне разрешили брать с работы на дом. Высылаю Адаму нужные документы, недоумевая, зачем те понадобились ему в такой час. Разве парень его возраста не должен спешить с работы домой? Наверняка его личная жизнь кипит. Друзья, девушки, развлечения… Наши мужчины в этом смысле никак не ограничены. Обидно ли мне? Да уже как-то не очень. Я наелась и самостоятельности, и взрослой жизни — и рада бы отдать кому-то свои проблемы на аутсорс, так кому они нужны? Прав отец — надо было слушать родителей.

«Спасибо. У тебя есть минут сорок? Хочу кое-что отработать».

Со мной? Так и подмывает спросить, чем ему не угодили его помощники. Однако я просто не могу себе позволить подобную вольность. Тем более что я знать не знаю, а вдруг это его обычная практика?

«Конечно».

«Вот по этим пунктам надо составить протокол разногласий».

Надо — значит надо. Закатав рукава, принимаюсь за дело.