Часть II

Хочешь быть разбойником - не люби принцессу (с)

Лариса заверила, что с болезненными процедурами на сегодня покончено. Как выяснилось, грош цена ее честному слову. Если она не прекратит мучить меня сию же минуту, будет покончено с нашей верной дружбой! Причем одним махом и навсегда. Боже, дай мне сил.

- Лор, ну серьезно, нетерпимо! - пищу я, и девушка тут же убирает лампу подальше от моих пальцев на ногах. - Ш-ш-ш, - только и могу выдать со слезами на глазах. Не зря она предупредила прошлым вечером «приходи без макияжа», чуяло мое сердце - рыдать буду долго и жалобно. Всхлипываю, демонстрируя обиду.

- Ну прости, Юль, чуть-чуть осталось. Зато держаться будут дольше обычного, это гель такой. Он болючий, зато сверхкрепкий.

- В смысле - дольше обычного? Пока ногти на ногах вниз загибаться не начнут? А можно мне обычным гелем, пусть он через две недели отвалится нафиг! А-а-а, больно! Все, не могу больше. Ты садистка-маньячка. Признайся, ты меня ненавидишь.

- О да, мне лишь бы помучить какое-нибудь беззащитное создание. Стисни зубы, немножко осталось. У тебя, кстати, есть ибуклин?

- «Ибу» что? А-а-а! Это был отвлекающий маневр?

- Столько терпела, разве не сможешь еще капельку?

Я прикусываю губу, подозревая, что подтекст последней реплики выходит за грани болтовни о стандартном педикюре. Хитрая Лариса, нет-нет, а незаметно свой взгляд на происходящее обозначит. Впрочем, за то ее и люблю. С ней можно поговорить, поссориться и тут же помириться. Высказать свое честное мнение и получить за это в лоб прямым ответом до искр из глаз, фигурально выражаясь. Причем подобная стычка вовсе не означает, что дружбе пришел конец. Наоборот, это признак, что ей есть до меня дело.

Лариса у меня золотая и настоящий подарок судьбы. Она и косметолог, и мастер маникюра-педикюра, и вообще что угодно умеет: при необходимости волосы покрасит, ресницы нарастит да юбку ушьет. Скажем, на уход и пилинг я бы к ней пойти не решилась, но ногти привести в порядок и депиляцию сделать - на дому выходит дешевле и удобнее. Тем более, живет она через подъезд, в пятницу вечером пять минут - и я у нее, не нужно в пробках стоять, теряя драгоценное время. Лариса поразительно чистоплотная и очень приятная, ей тридцать пять, и мне она нравится. Так сильно, что спустя пару лет ежемесячного общения мы начали говорить не только о погоде и высоких ценах в магазинах. Совершенно случайно мы... подружились.

Если хорошенько подумать, то выходит, что ближе маникюрши Ларисы у меня никого нет. Приятельниц много: на корпоративы хожу, девичниками с коллегами не пренебрегаю, но только Лариса знает, почему завтрашний день для меня особенный. Висел бы над моим кухонным столом календарь, я бы непременно отметила в нем шестнадцатое июля днем Икс. Рубеж. Черта, которую я страстно мечтаю переступить, потому что она отделяет черную полосу жизни от следующей - непременно белой.

- Готова? - спрашивает Лорик, вновь схватившись за лампу и дьявольски улыбнувшись, подражая последнему Джокеру в исполнении Джареда Лето. Я хохочу от вида ее довольной физиономии и прикрываю лицо ладонями. Слезы от смеха и боли перемешались, но настроение по-прежнему приподнятое.

- Нет! Хватит! И так красиво!

- Юля, будешь ходить в одной босоножке и одном кроссовке? Как чертова золушка? Все, вдохнула-выдохнула. Погнали.

- Злодейка.

- Спасибо мне еще скажешь. Тихо, тихо. Все, готово. Принимай работу, красавица.

Смотрю на свои аккуратные, накрашенные бледно-розовым лаком пальцы на руках и ногах, любуюсь. Лариса хорошо делает свою работу, качественно, я бы даже сказала - идеально. Она много лет в салоне значилась лучшим мастером, а сейчас в декрете сидит и, как призналась однажды, на дому зарабатывает значительно больше.

- Тебе свой салон давно пора открыть.

- Открою когда-нибудь, всему свое время. Ну что, бикини тебе в порядок привели, ногти в идеале. Теперь волосы?

- Мне только корни подкрасить и затонировать длину. В принципе, и сама могла бы.

- Не переживай, это подарок фирмы. Будешь в свой особенный день словно елочка сиять. Смотри только, не перестарайся и не испугай своего. Он, спорю, в твои ноги бросится, даже если неумытая и нечесаная приедешь.

- Перестань, - отмахиваюсь. - Я ничего особенного не делаю, просто в порядок себя привожу. Представь, сколько лет мы не виделись.

- А кстати, сколько?

- С последнего суда два с половиной прошло... И то - там на расстоянии ж сидели, ни дотронуться, ни словом переброситься. Это очень много. Я видела его по скайпу несколько раз, но он либо ночью звонил, когда я спросонья то еще чучело, либо связь была кошмарной, одни квадратики.

- А чего погрустнела?

- Подозреваю я, Лорик, что он меня ту запомнил из зала суда, замученную. Я ж от ужаса и стресса на себя похожа не была. Затравленная, безумная от нервного напряжения. Стра-а-ашная. Вероятно, поэтому он ни разу не захотел, чтобы я к нему приехала.

- Вот смотрю я на тебя, девка как девка, умная, а как что выдаст - хоть стой, хоть падай. Я с мужем по поводу вас советовалась, - продолжает намного тише и серьезнее, я тут же напрягаюсь, ловя каждое слово. - Он, не колеблясь, ответил: боится твой парень, что ты в нем разочаруешься. И бросишь жалкого и никчемного. Ему там по-разному было - и страшно, и плохо. Это он маме может позвонить-поплакаться по любому поводу, она его видела самым разным, когда еще в пеленках только орать и умел, а тебе-то - нет. Перед тобой надо марку держать.

- Не нужна мне его марка. Он мне сам нужен, такой, какой есть. Каким бы ни был, - говорю, пока Лариса разводит краску и ловко нарезает фольгу. - Я ему сто раз писала: только скажи, что ждешь, и я тут же примчусь. Он категорично - «нет». Ни мать, ни меня видеть не захотел, только Андрей Петрович к нему и ездил. А самой припереться... не рискнула. От него и так ничего не зависит. Я теперь хочу, чтобы он сам все-все решения принимал. Особенно в отношении меня. Мне кажется, ему это важно будет.

- А мне вот почему-то кажется, что не только ему. Любовь, преданность, энтузиазм... этого в тебе навалом, но даже таким ослепленным чувствами фанатичкам, как ты, время от времени признание требуется, не важно - в профессиональном или личном плане. Не все ж тебе за ним гуськом семенить, пусть тоже потрудится шажок навстречу сделать. Верно?

Лариса начинает наносить краску на волосы. Я молчу, обдумывая ее слова, на несколько минут выпадаю из реальности.

- Боюсь я за тебя, Юль. Ты только не злись сейчас, дослушай до конца. Тебе точно нужно ехать к нему завтра? Ваша общая беда позади, меньше суток - и на свободе окажется ненаглядный твой. Родители его встретят. Ты и так вон четыре года с его мамкой на телефоне, да передачки ему возила. Может, хватит с тебя уже? Тебе бы передышку, подарок судьбы чьими-нибудь чужими руками. Понимаешь? Чтобы кто-то позаботился, а не ты сама о себе да обо всех.

- А знаешь, Лор, чего я боюсь? Если честно, мне не дает спать по ночам кошмар, что он увидит меня и ничего не почувствует. Или только раздражение, отвращение там... или любую другую подобную эмоцию. Годы ведь прошли, все могло поменяться. Мы сами изменились. Да и не успели в прошлом построить нечто серьезное, прочный фундамент, который мог бы выдержать сейсмическую активность. А трясло нас неслабо, сама понимаешь. Многие тогда попадали. Многое непоправимо разрушилось.

- А вдруг ты не почувствуешь? Увидишь его - чужой мужик, прикоснуться противно, не о чем поговорить.

- Возможно и такое. Завтрашний день, наверное, самый долгожданный в моей жизни, и самый непредсказуемый, столько вариантов развития событий может быть, не предугадаешь и половину. Что, если станет еще больнее? И мне, и ему? Хочется убежать и спрятаться, слечь с гриппом и отложить встречу еще на несколько дней. А потом начинаю думать: вдруг он ждет, хоть не написал ничего, но всей душой ждет, что я приеду встречать, а я возьму и не смогу. И он расстроится. Вот это больше всего страшит. Поэтому я еду. Приведу себя в порядок и вперед. Тем более, у меня отпуск, даже отпрашиваться не нужно. А там видно будет.

- Вы к тебе поедете?

- Нет, сразу к его родителям, они тут в тридцати километрах живут в сторону аэропорта.

Ванины родители так и не смогли вернуться к прежней жизни в родном городе. Слишком явными стали косые взгляды соседей, обидным - злорадство коллег, ранящим - пренебрежение бывших друзей. Личные вопросы якобы сочувствующих знакомых рождали новые пересуды за спиной. В течение полугода они продали квартиру и дачу, купили дом в поселке недалеко от Красноярска. И к сыну поближе, и от прошлого подальше.

Думаете, мы виделись каждые выходные и отмечали вместе праздники? Как бы не так. Первый год - да, я и ночевала у них, и по хозяйству помогала, потом овощи с огорода домой возила. Они щенка взяли, я под предлогом заботиться о животинке каждые выходные приезжала, корм привозила, мыла малыша, играла с ним.

Потом собака выросла, а общение между мной и ее настоящими хозяевами начало сходить на нет. Никто ни с кем не ссорился, просто трем взрослым людям стало вдруг дискомфортно под одной крышей даже несколько часов подряд. Если мы и перезванивались, то редко и по делу. Ваня сказал, что не хочет загадывать, обещать, планировать даже на краткосрочную перспективу. Он понятия не имеет, как повернется жизнь после обретения свободы. Хватит разочаровываться. Уж мы-то с ним знаем, насколько горькими бывают отрезвляющие сюрпризы. Ваня ни разу не назвал меня официально своей девушкой. Он заявил, что никто ничего никому не должен. А там, как освободится, будет видно. Все решится само собой. Годы разлуки расставят по местам то, что не смогли долгие восемнадцать месяцев следствия.

Я понимала, что таким образом он старался себя обезопасить. Не хотел однажды получить короткое невнятное письмо, что я выхожу замуж за другого. Не считал себя в праве что-либо обещать, ведь не был уверен, каким человеком выйдет. За эти годы мы научились жить в круглосуточном ожидании чего-то плохого, в первый месяц его довели до вскрытия вен, и только Богу было известно, что еще могло случиться в том страшном месте. Ване казалось, что проще сжечь мосты разом. Ему так было нужно.

Поначалу с его мамой мы, созваниваясь едва ли не круглосуточно, обсуждали Ванины проблемы и нужды, планировали передачи, переживали и плакали, если он дрался в колонии или его закрывали в карцер. И самое страшное - если болел, ведь лечение там отвратительное. Его там совсем нет, этого лечения. Если грипп, то непременно с осложнениями, если простуда - то до ангины. Я летела в любой день на поезде-автобусах к нему, чтобы привезти разрешенные лекарства, которые практически никогда не передавали...

Однажды за время Ваниной пятинедельной пневмонии я думала... что в один момент просто не выдержу, рухну, где стояла, и умру от нервного перенапряжения. Я не могла спать, есть, нормально работать. Я вздрагивала, если звонил мобильный, хлопала дверь, включалась музыка. Пока не диагностировали прямую угрозу жизни, ему не давали даже гребаного пенициллина. Одной таблетки парацетамола в сутки для здорового мужика, по мнению местных врачей, было вполне достаточно.

В это время он мне не звонил, чтобы не пугать. Потом все же набрал, его об этом родители попросили, так как всерьез начали переживать за мое состояние. Наигранно бодрым голосом убеждал, что идет на поправку. А сам кашлял так, что я истерично всхлипывала и рыдала, обливаясь крупными едкими слезами. Казалось, он легкие выплевывает по кусочкам, еще немного - и нечем ему там дышать будет. Ничего под ребрами не останется...

Я молила небо отдать его болезнь мне. На свободе в моем распоряжении любая больница, море платных-бесплатных врачей и лекарств, заходи в интернет, читай отзывы и выбирай, пальцем тыкай, что подходит больше. Но ничего подобного, за все эти годы мне не потребовалось ни одного больничного отпуска. Даже когда наш отдел на карантин закрывали и полгорода в масках ходили. Мне хоть бы что. Будто Ваня в то же самое время молил о том же самом: чтобы мои болячки достались ему. Знал ведь, что я одна-одинешенька тут, станет плохо - никто не хватится. Защищал меня, как мог.

И его молитвы звучали громче, их услышали.

Когда чувствовал себя хорошо, он, напротив, частенько звонил мне, и во время недолгих телефонных разговоров в основном молчал, внимательно слушая. О себе едва ли полслова. Хорошего особо сообщить нечего, а плохое в его жизни было не для меня, только для него одного. В крайнем случае, если невмоготу, то для родителей. А мне всегда: «Юль, привет! Ну, рассказывай, моя хорошая, что новенького. У меня есть пара минут. Я в порядке, как обычно».

Как обычно НЕ в порядке. Как там вообще можно быть в порядке.

И я рассказывала. Иногда абсурдно подробно, иногда перепрыгивая с темы на тему, запутывая его. Но мне тоже хотелось поговорить, посмеяться, поделиться смешными случаями или саркастичными замечаниями по отношению к окружающим людям. Иной раз мы могли час и больше болтать без остановки.

Но с приближением даты досрочного освобождения количество входящих вызовов от Вани заметно сократилось, одновременно с этим его родители стали реже отвечать на мои звонки. Больше они не говорили со мной о будущем: кем бы Ваня мог устроиться работать, куда пойти учиться. Он ведь так и не закончил свой вуз, два курса только. И восстанавливаться поздно, все сроки прошли.

Теперь подобные вопросы обсуждались без моего участия. Постепенно, день за днем, его родители становились счастливее. Они вновь видели Ванино будущее в светлых тонах, и в нем... кажется, не осталось места для меня.

А что я? Мне двадцать семь через три недели, помоложе вон сколько девчонок незамужних. Приданого по-прежнему кот наплакал. Старалась, конечно, все эти годы, вкалывала, добилась многого, но звезду с неба утащить все же не удалось. Может, длины ног для прыжка не хватило, или же пропали они яркие над головою в один день. Не мечталось без одного человека. Нет, руки не опустились, тянулись вверх, а вот крыльев за спиной больше не ощущалось. Ваня подарил их мне, а потом взял и отнял. Может, однажды он вернет их на прежнее место? С ним мне леталось каждый день, каждую минуточку. Когда рядом с ним была, трудности переставали казаться непреодолимыми, лишь азарт пробуждали. И желание действовать.

Без ложной скромности замечу, что наладила за эти годы кое-какие связи, умудрилась, представьте себе, в чужом городе. Так как дорога в любую педагогическую деятельность отныне и навсегда для меня закрыта, а с цифрами я работать умею, у нас с ними любовь и полное взаимопонимание, то я решилась заняться бухгалтерией. С математикой мы вновь воссоединились, немного иначе, но новая работа увлекала и даже понравилась.

Я закончила кое-какие курсы, освоила специальные программы. А еще мне сильно повезло - удалось найти работодателя, который согласился взять на работу приезжую без прописки и опыта, да еще и с судимостью. Параллельно с этим делаю контрольные по математике, пишу курсовые и даже дипломные работы. Как я все это успеваю? Ответ прост - больше я не успеваю ничего, зато могу оплатить и съемную квартиру в дорогом, безопасном районе (для меня это очень важно, поймите правильно), и приличную одежду, в которой не стыдно перед коллегами и клиентами показаться. На права выучилась и машину собираюсь приобрести, бабушка кое-что в наследство оставила, переслала мне тайком от родителей за неделю до смерти, как чувствовала, что час ее пришел.

Работодатель намекает, что хорошо бы мне вышку вторую получить - экономическую, тогда я смогу вверх пойти по карьерной лестнице. Но кто меня кормить будет, пока учусь? Тому же Ваньке помочь нужно, ему нет-нет да нужны наличные. Мама его так и не работает, папа устроился на предприятие, но у них кредит новый. На что брали? А думаете легко человека по УДО вытащить, даже если по закону положено?

- О чем задумалась? - спрашивает Лариса с улыбкой.

- Да так. Ты краски не жалей.

- Не жалею, не переживай. Куколкой будешь. Да ты и так, как кукла. Повезло этому парнишке. Хотя в глубине души я по-прежнему надеюсь, что ты на него посмотришь, глаза закатишь и в недоумении плечами пожмешь. Нормального тебе надо мужика, Юль, чтобы помогал. На ногах уверенно стоящего.

- Так и этот встанет, просто период такой.

- А нужны тебе эти периоды? Слишком уж много «периодов» у этого Роминского, затянулись они. Давно бы окрутила какого-нибудь предпринимателя и жила, как у Христа за пазухой.

- Пф-ф. Нужна я кому-то. И, Лор, ты перегибаешь. Я твоего мнения по поводу Вани не спрашивала, помнишь?

- Помню, - вздыхает она. - Просто жалко мне тебя, лучшие свои годы посвящаешь мальчишке, который сейчас в свои двадцать с хвостом выйдет, глотнет свободы и начнет по девкам шастать, ночами с дружками по кабакам зависать. И останешься ты дура дурой ждать его у окошка.

- Смывай. Я домой пойду.

- Ладно, молчу-молчу.

- Лариса, смывай. Хватит с меня твоей правды.

- Я больше не буду, ну перестань. Прекрати. Юль! Юля, ты что, плачешь что ли? Юлечка, я не хотела обидеть. Вот глупая, о тебе же волнуюсь. Сердце болит. Юлька-Юлька. Ну хватит, не реви, нормально все будет. Может, сейчас выйдет, как увидит тебя - само совершенство - и во второй раз голову потеряет. Так и будет, точно тебе говорю. Вся ж красавица, ухоженная с головы до ног, грудь торчит, на талии ни жиринки. Юленька, моя ты девочка, горюшко мое. А знаешь что? Если не потеряет голову, то полный кретин он, Ванька твой. Полный, Юля, руку на отсечение даю. Я мужу скажу, он его быстро обратно устроит, это нескольких минут дело.

В день Икс забирать Ваню его родители едут без меня, и это как получить удар дубиной по затылку - неожиданно и адски больно. Я должна быть там, у ворот, когда он выйдет. Когда поднимет глаза к небу, такому же чистому и синему, как за стеной, но в то же время абсолютно другому. Более прозрачному, что ли, цвета планов и возможностей. Я мечтала запомнить его взгляд. Хотела быть в числе первых, кого увидит он, чтобы ассоциироваться с началом новой жизни. Но за мной не заехали. Я ждала в назначенное время, потом принялась звонить его маме, следом отцу:

- Юль, мы поздно выехали, проспали. И не успеваем в твой район заскочить. Ничего, мы тебя подберем на обратном пути.

Пораженно присаживаюсь с трубкой в руках на диван, так как не в силах вынести эту информацию стоя. А я думала, что адаптировалась к ударам судьбы. Наивная идиотка.

Мелочь вроде бы, и задеть меня сейчас сложно. Сама дорогу себе пробиваю, с неудачами справляюсь, победам радуюсь - в одиночку, без близких людей. Чтобы не пропасть в миллионном городе, мне пришлось стать наглой, хитрой, продуманной. Меня обижают - а я не обижаюсь, если человек мне понадобится в будущем. Улыбаюсь и иду напролом. На меня орут, а я на следующий день с улыбкой. Меня выпинывают, а я в коридоре жду, в глаза заглядываю. Замечают, запоминают. Где нужно - наивная и доверчивая в платье в розовый горох да с воротничком белым под горло, в другой момент - уверенная в себе, с выразительным макияжем и в строгом костюме, знающая себе цену. Завышающая себе цену, если быть до конца честной.

Но сейчас меня словно отбросило в прошлое, будто мне снова двадцать три, я беспомощная несуразная идеалистка, от которой ничего не зависит. Дрожу отчего-то, моргаю часто, запрещая себе плакать, так не время сейчас нытье разводить. Встала ведь в пять утра, мылась, красилась, наряжалась. Для него. Мечтала, в голове прокручивала.

Мне нужна эта поездка.

Черт, я имею право на эту поездку. Я ждала ее. Заслужила. Пусть Ваня меня не любит, пусть мы даже не друзья, но у нас чертовски богатое прошлое. И я хотела быть с ним, когда закончится этот гребаный ад.

- Юль, у меня есть идея получше, - перезванивает мне его мама. - Может, завтра приедешь на автобусе? Ваня, скорее всего, захочет помыться, отдохнуть, привести себя в порядок. Кому перед девушкой захочется представать в том виде, в котором он будет?

Да мне дела нет, в каком он виде будет.

- Елена Дмитриевна, я вам не помешаю, - выходит так, будто я умоляю, хотя не хотела унижаться. Просто голос гнусавый из-за мгновенно ставшего заложенным носа.

- Хорошо, тогда жди.

- Я сразу к вам поеду, там и подожду.

- Ну, либо так. Как хочешь.

Никогда себе не прощу, что прогнулась в этот момент. Постеснялась сделать по-своему. Досадно, что не успела к сегодняшнему дню купить машину. Надо было вызывать такси и лететь на всех парах туда, ждать его у ворот. Это было важно. Чертовски важно. Но я струсила. Не осмелилась ощетиниться и пойти наперекор его родителям. Все еще старалась понравиться. Покорно еду в их загородный дом на рейсовом автобусе и занимаюсь праздничным столом. Получив смску «мы уже в городе», ставлю мясо в духовку.

Хожу из угла в угол, руки заламываю. В зеркало гляну - бледная, напуганная, заметно, что нервничаю. Надо бы губы подкрасить. А внутри тяжело, переживаю. Надо было ехать. Упустила важный момент. Предчувствие такое, что упустила. Интуиция тревогу бьет, но поздно уже. Не исправить.

Машина подъезжает к забору, я выбегаю на крыльцо и замираю. Опять же, может, нужно за ворота выскочить, к автомобилю кинуться? А вдруг Ваня бы недоуменно приподнял брови? Не видела ж его почти три года. Как правильно повести себя, чтобы никого не смутить? Растерялась и упустила второй момент. А когда он заходит во двор, собака в вольере лаять начинает и бросаться, как на чужого, не знает ведь его, впервые видит. Он глядит на нее, а у меня сердце щемит от несправедливости. Все здесь ему чужое, незнакомое. Следом заходит его мама, обнимает его за талию, наглядеться не может, он ее тоже приобнимает одной рукой. Я делаю несколько шагов вперед, спускаюсь с крыльца, и, наконец, он замечает меня. Наши глаза встречаются.

Он изменился внешне. Мне даже кажется, выше стал. Два с половиной года всего прошло, но сейчас передо мной стоит будто другой человек, крепкий, грудь широкая, мышцы на руках заметные даже через футболку с длинным рукавом. Лицо, наоборот, похудело, стало выразительнее. Мужик. Не мечтательный мальчишка, а видавший виды взрослый дядька. Я как девочка рядом с ним, вмиг робею, теряюсь. И вроде болтали по телефону, общались все это время, а будто бы и не с ним. Две реальности сталкиваются. Смотрю снизу вверх на него, ресницами хлопаю.

Он, кажется, не ожидал меня увидеть. Знал, разумеется, что жду - родители не могли скрыть. Но до последнего будто не верил. Смотрит на меня, с ног до головы оглядывает. Быстро все это происходит, пара секунд, но они такие длинные получились, важные.

- Очень рада тебя видеть, Ваня. Привет, - говорю, улыбаясь. И руку ему протягиваю. На шею бы кинулась, но он маму обнимает, и не зовет сам. Не буду же я ее отпихивать. А может, Лариса и права, мне тоже шажок нужен с его стороны? Знак хоть какой-нибудь.

Ему неловко, это заметно по растерянному выражению лица, официальному голосу:

- Привет, Юлечка. Сто лет не виделись, - пытается шутить, и я улыбаюсь.

Пожалуйста, скажи еще хоть что-нибудь.

Я б хотела, чтобы он мне разонравился в момент встречи, но этого не случилось. Он очень мужественный и по-прежнему привлекательный, сейчас даже еще больше. Ему идет короткая стрижка, взгляд, правда, больше не беззаботный, а скорее проницательный, но меня, как взрослую женщину, больше притягивает именно серьезность. Мое сердце в момент разгоняется, я заливаюсь краской, понимая, что передо мной именно тот человек, которым я бредила последние четыре года. Вернее, его лучший вариант. По крайней мере, внешне.

- Юля, а что ты стоишь? На стол накрывай скорее! - утерев слезы, взмахивает руками Елена Дмитриевна. Я киваю, и, понимая, что Ваня больше на меня не смотрит - он слушает отца, который ему взахлеб про дом рассказывает, про участок - молча поворачиваюсь и иду внутрь. Никто моего ухода не замечает. Меня не обняли, не поцеловали. Но что хуже всего - мне не улыбнулись. Ни он, ни его мама, ни папа.

Радоваться должна, что на свободе он, в безопасности, но в этот момент чувствую себя самым одиноким человеком на свете. Клянусь, когда он был в СИЗО, а меня тыркали собственные родители и давил Василий, было... как будто легче в этом плане. Я вдруг осознаю, что не на своем месте. Как ледяной водой окатило осознанием, что меня тут вообще быть не должно. Они - семья. А я - инцидент, из-за которого любящую семью ненадолго разлучили. Вот чего я приперлась? Меня не ждали, не хотели видеть. Намекали.

Жалкой себя ощущаю, ненужной. Вы думаете, жду от него слишком многого? Потерпеть нужно? Не все сразу? Понятия не имею, как правильно, путаюсь. С мамой бы моей родной посоветоваться, но сейчас явно не тот момент, из-за которого стоит возобновлять общение. Не поймут меня. Отпихнут, вероятнее всего.

Прическу утром сделала, накрасилась. Платье не броское, но красивое-новое- приталенное надела. Неглупый бухгалтер, с перспективами и неплохой зарплатой... Захотелось сорвать все это с себя, умыться. Будто регалии вмиг потеряли смысл, рассыпались. Будто для него все это делала, а теперь вроде как не пригодилось.

Я тихонько всхлипываю, накрывая стол на террасе, а как замечаю, что слезы черные уже, возвращаюсь в дом и поднимаюсь на второй этаж. Нужно срочно привести в порядок лицо и... возможно, отсидеться в туалете, спрятаться, подумать, что дальше делать. Не так складывается день, не о том я мечтала. Мне бы одну минуту передышки. Мне ее хватит, честное слово.

Распахиваю дверь, а в ванной комнате свет горит. Ваня резко оборачивается, я ойкаю, понимая, что он у унитаза стоит спиной ко мне.

- Ой! Извини, я думала - тут свободно, - тут же захлопываю дверь и прохожу в соседнюю, его будущую комнату, раньше кабинет. Опа, родители, оказывается, сделали небольшой ремонт. Освежили обои, купили новую кровать и тумбочку. Подхожу к высокому шкафу, открываю дверцу и смотрюсь в зеркало, пальцами тушь вытираю под глазами. Подумала же еще вчера, что нужно водостойкой накраситься, вдруг расплачусь, но в спешке утром забыла. Правда, мне казалось, что если слезы и будут, то от радости...

- Все в порядке? - за спиной появляется Ваня. Не могу пока привыкнуть к нему новому. Видно, что зря времени не терял, спортом разгонял тестостерон, если можно так выразиться. Пытаюсь разобраться, слышится ли в его голосе беспокойство. Или ему вообще все равно.

- Да, хорошо. Спасибо.

- А почему плачешь? - мягко. Он что, правда, не понимает?

- Не обращай внимания. Это... оттого, что тебя увидела. Скучала, вот и расплакалась, как дурочка. Я счастлива, что ты наконец-то свободен, - улыбаюсь сквозь слезы. А они все текут и текут. Я ж люблю его сильно, по-настоящему, очень крепко. Сердце так и колотится в груди, рвется на части от волнения и сдерживаемых внутри эмоций. Ждала, мечтала, с ума по нему сходила все это время. Только им одним жила. Бесчеловечно так поступать - копить внутри, а как время настало, не выпустить наружу, а задавить усилием воли. Затоптать собственные чувства, которые лелеяла, взращивала с особым трепетом. Берегла.

Ду-ра. Вижу его и понимаю, что люблю. Люблю и все, ничего не могу поделать. И старше его, и не пара совсем. Ну что у нас за история любви? Вот за что ты так со мной, Боже? Не подходящие мы друг другу люди. Я с деньгами работаю, а он уголовник, кому из начальников это понравится? У него ни работы, ни дохода, у меня только съемная квартира, на месяц вперед проплаченная, да ноутбук в кредите. Жить без него не хочу. Если сейчас объятия раскроет и скажет, что тоже любит, я ж сознание потеряю от счастья. Не выдержу, не привыкла к столь щедрым подаркам судьбы.

Может, вы сейчас у виска покрутите и разочаруетесь во мне окончательно, но в этот момент я принимаю решение бороться. Теперь уже не за его жизнь, а за его любовь. Ничего мне просто так не давалось, не привыкать доказывать свое право на существование.

Не уеду я тихонечко, чтобы никому не мешать. Помаячу еще перед глазами. Я не страшная, сообразительная, у меня есть планы. И он в них входит.

- Я сам чуть не плачу, - он улыбается, зубы белые, на месте, по крайней мере, передние. - Мать ревет всю дорогу, у отца глаза красные. И ты тут развела... мокрое царство. Не верится, да? Закончилось все.

- Все только начинается.

- Юля, как всегда, полна оптимизма, - говорит с иронией, и я понимаю, что он свое уже отрадовался. Перегорел, пока УДО ждал почти год: то откладывали дело, то праздники, то в отпуске нужный человек... Свобода его не пьянит, башню не срывает. Он думает о будущем, и оно ему видится в мрачных тонах. А вообще - по-прежнему растерян, то на меня смотрит, то вокруг жадно, будто впитывает в себя обстановку.

- Стараюсь.

- Ты... хорошо выглядишь. Очень хорошо, - простые слова, но сказаны они искренне, и мне приятно.

- Спасибо. И ты замечательно.

С первого этажа кричит его мама, меня зовет.

- Спускайся вниз. Я помоюсь, переоденусь и приду, - говорит и подмигивает.

Я киваю и, склонив голову, иду к выходу мимо него. Когда уже почти у двери, он вдруг хватает меня за руку и притягивает к себе. А потом обнимает крепко-крепко. Так, что у меня кости хрустят. Но я не жалуюсь, обнимаю в ответ, вдыхая запах его кожи, незаметно целуя его футболку, забывая, что накрасила губы. Объятия пьянят, мне хочется, чтобы он не отпускал.

- Спасибо, Юль. Ты... просто герой. Я не знаю, сколько в тебе силы и смелости. Ты очень помогла своим... небезразличием. Что не отвернулась. Писала, на звонки отвечала. Родителей поддержала. А с ними иногда трудно, я-то знаю. Я этого никогда не забуду. Я твой должник.

Все прекрасно, но вот последнее предложение мне совсем не нравится. В глубине души, что уж тут скрывать... я замуж за него мечтаю выйти, а не иметь в числе своих должников. Между тем он продолжает, разжав руки и отпуская из столь желанного захвата:

- Если тебе что-то когда-то понадобится, то сразу говори. Звони в любое время дня и ночи. По любому вопросу. Я всегда помогу. Без всякого стеснения. Знаю, что ты одна, по сути, в Крае. Вот раньше были мои родители, теперь и я есть. Пока не представляю, чем могу, но... если смогу, все сделаю.

Я киваю и улыбаюсь, понимая, что он только что взял мое многострадальное сердце и выстрелил в него с пары метров из базуки. Вдребезги. Прощается он. Спасибо за все, Юль, спишемся.

Вот тебе и новое белье. Депиляция. Он ведь постоянно мне снится в эротических снах. Я... нет, не то, чтобы озабоченная этим делом. Но я взрослая здоровая женщина, и мне нужен мужчина. Испытываю понятно какие потребности. И мне так хотелось, чтобы с ним... А ему разве нет? Он ведь там годами без ласки. Не может быть, чтобы не хотел. Но только что у нас было самое целомудренное объятие, какое только возможно.

Он снова не к месту подмигивает и уходит в ванную, на этот раз закрывается. А я, вздохнув полной грудью, спускаюсь вниз.

- Юля, ну где ты? А где Ваня?

- Он сейчас помоется и спустится.

- Вы вместе наверху были, о чем говорили? - спрашивает она настороженно. Я прищуриваюсь, вглядываясь в ее лицо. Передо мной суетящаяся, веселая Елена Дмитриевна и огромное удовольствие ее такой видеть.

- Да так, ни о чем. Чем вам помочь?

Ощущение, что они не знают, как ко мне относиться. И из-за их метаний - это взаимно. То мы общаемся, как близкие родственники, родные люди. То - как чужие. Вести себя как ни в чем не бывало и делать вид, что не замечаю холодка, дается с трудом. Но не уеду отсюда, побуду еще немного. Слишком долго я ждала обещанной конфеты, чтобы, оказавшись с ней на расстоянии вытянутой руки, сбежать, испугавшись диабета.

Вани нет почти полтора часа, даже его папа ходит проверять, не утонул ли. Затем спускается вниз в новой одежде - белой майке с длинным рукавом и в светлых джинсах, которые купили его родители.

- Извините, - говорит смущенно.

Его волосы еще влажные, а сам он пахнет чистотой и шампунем. Андрей Петрович разливает вино, и после двух тостов атмосфера разряжается. Исчезает неловкость, которая бывает при неожиданной встрече с бывшими коллегами или давними знакомыми: вроде в жизни сто раз все перевернулось с ног на голову, но рассказать по сути нечего, потому что вроде как мелочи. И получается: нет, не вышла замуж, а так нормально все - и у нас хорошо. Мы ж много с Ваней общались эти годы, основные события знаем. Они втроем обсуждают общих родственников, периодически обнимаются. Ванина мама, наверное, литр слез выплакала за вечер от счастья. Папа тоже доволен. На Ваню приятно посмотреть, и они... облизывают его взглядами, любуются, восхищаются. Ладно, мы втроем не сводим с него жадных глаз, как он ни разу не подавился - остается загадкой.

Около девяти мне осторожно намекают, что хотят побыть семьей, и я ложусь спать в гостиной, пока Роминские втроем едва ли не до рассвета общаются наверху. Я просыпаюсь несколько раз среди ночи, слышу приглушенные голоса, смех, вижу тусклый свет, льющийся со второго этажа. Меня не покидает ощущение, что если я исчезну, всем станет только легче. Наверное, я бы так и сделала, если бы не действительно очень хороший и душевный вечер, во время которого я почувствовала себя если не членом, но близким другом семьи.

Следующие два дня полны суматохи: приезжают Ванины родственники, дом полон гостей. Мужчины жарят мясо на улице, женщины на открытой террасе сервируют столы, хлопочут с закусками. Ваня по-прежнему растерян, улыбчив, кажется, рад всех видеть. В основном молчит, слушает. Мне почему-то кажется, что он хотел бы побыть один некоторое время, осознать свое положение. Или еще чем-нибудь заняться. Но все вместе на трех машинах первым же вечером мы едем в кино, потом гулять по центру города, в ресторан. Вечером он напивается до такого состояния, что вырубается в машине по пути домой, отец с братом под руки заносят его на второй этаж. Но это я знаю со слов его мамы, потому что две ночи провожу у себя в компании Ваниных тетушек и племянников, которым не нашлось места в доме.

И вот, наконец, обязательная программа веселья заканчивается, родственники разъезжаются по домам. Я чувствую першение в горле и слабость, кажется, заболеваю, а у Вани мешки под глазами и похмелье. Он спит целый день, периодически спускаясь на кухню попить воды или поесть, и возвращается спать. Затем сидит за компьютером, общаясь с кем-то в соцсетях. Его родители работают в огороде, я мою вдруг ставший тихим дом. Надо бы уже что-то решать: отчаливать домой или оставаться, вот только в качестве кого? Дальние и близкие родственники посчитали, что им пора восвояси. А я все мельтешу. Эти три дня пролетели молниеносно, и мы как бы вместе их с Ванькой провели, смеялись, шутили, но вроде и порознь - на виду каждую минуточку. Не поговорили. Он постоянно был занят, а я на первый план не выпячивалась, больше по хозяйству: посуду помыть, фрукты нарезать, картошку почистить.

Замечала только, что поглядывали на меня по-разному. Не всегда по-доброму. Одна женщина довольно громко спросила у Ваниной мамы, когда свадьба, на что та пожала плечами, дескать, речи пока об этом нет. И та кивнула и что-то зашептала Елене Дмитриевне на ухо.

Почему же я не уезжала? И так проворонила два переломных момента, если упущу еще и третий, то все - разрыв. Разойдемся разными дорогами. Я больше чем уверена, что если уеду сейчас, то мы больше никогда не увидимся. Почему? Давайте не будем юлить и начнем называть вещи своими именами. Все люди взрослые. Понятное дело, он только на свободе оказался, ему сейчас ласка нужна. Истосковался по теплу женского тела. И он его найдет, какие могут быть сомнения. Вот только если с ним буду не я - то я уже не буду никогда. Понимаете, к чему веду? Моя самооценка, конечно, иногда ниже плинтуса, и я не раз свою жизнь на крюке над пропастью подвешивала ради него одного, моего особенного, но... Я приехала к нему красивая, готовая. Бери, руку протяни. Я все еще жду от него шага навстречу. Времени подумать даю... слишком много. Если не захочет, я поставлю на своей любви крест. Пересилю, задавлю. Лариса не права, шлюх терпеть я не стану, как и ждать у окошка с гулянок. Никогда и ни при каких обстоятельствах. Да и незачем. Разве может быть более жалкое зрелище, чем потерявшая остатки гордости женщина? Ноги вытереть и дальше пойти.

Вечером его родители смотрят телевизор, а я закончила с уборкой, привела себя в порядок, набралась смелости и постучалась к нему в комнату.

- Открыто. А, это ты. Привет, - говорит он искренне удивленно. Плохой звоночек.

- Привет еще раз, - смотрю, а он уже одет, сидит на кровати, носки натягивает. - Куда-то собираешься?

- Да, решил прокатиться по городу, посмотреть, как он поменялся. Может, в бар заскочу.

- Ты один или с кем-то? - я прикрыла за собой дверь и подперла ее спиной.

- С друзьями. Бывшими одногруппниками. Договорились вот встретиться.

- А с тобой можно?

Он приподнимает брови - не ожидал. А мне уже все равно. Мои надежды на взаимность вдребезги разлетелись, отчаянные мечты о том, чтобы быть с ним, в кашу смешались. Все, чем жила, теряю. Прямо сейчас пальцы разжимаю и теряю, чувствуете, какой густой воздух стал в комнате? Попробуй вдохни его, усилия прилагаю. Скорее всего, мы разговариваем в последний раз. И вообще в последний раз я нахожусь в этом доме. Сейчас он будет гулять и охотиться за теми удовольствиями, что недополучил за последние годы. Потом приведет новую девушку сюда. Постоянную. Жену будущую. Не будем мы друзьями, не получится.

Он спас мне жизнь, я заботилась о нем и его семье, как умела. На этом квиты? Смотрю ему в глаза прямо, мне стесняться и стыдиться нечего. Я поступала честно и по совести.

- Да ты там никого не знаешь, пацаны одни. Тебе будет некомфортно, - говорит медленно, следя за моей реакцией.

Сажусь рядом на кровать, смотрю на него, он - на меня все еще в недоумении, хмурится.

- Нам так и не удалось поговорить нормально, - наконец, говорит он мне. - Давай на неделе встретимся в городе? Я просто уже пообещал парням. Или у тебя что-то срочное?

- Вань, - набираюсь смелости и выдаю, глядя в глаза, мягко улыбаясь. От волнения губа верхняя подергивается, надеюсь, незаметно: - Вань, у меня за эти годы... никого не было. Вообще никого, - и смотрю в ожидании реакции. Я в том самом светлом платье, в котором планировала его встречать. Оно тонкое, приятное на ощупь. Выше колена, с небольшим вырезом овальным. Ухоженная от кончиков пальцев ног до макушки - я действительно хорошо выгляжу. И повторяю «никого», глядя ему в глаза. Открыто себя предлагаю. Если у него есть какие-то сомнения насчет меня, то теперь они обязаны исчезнуть. Я на самом краю, смотрю в пропасть. Больше ни шагу в его сторону. Ни одного даже крохотного движения. Резерв исчерпан. Я и так на кромочке на носочках. Упаду вниз - уважать себя перестану. Балансирую я, люблю его, все еще верю, но страшно, аж перед глазами вспышки от нервного перенапряжения.

Его взгляд меняется. Становится насмешливым, но не так, как в былые времена, а полон сарказма и яда. И я понимаю, что впервые за последние дни вижу настоящего Роминского, а не прикрывающегося правильной маской. Переспрашиваете - «в смысле правильной»? Имею в виду то выражение лица, которое, по мнению всех, у него должно быть после выхода на свободу.

Он перестает изображать из себя довольного жизнью дурачка, суживает глаза, искривляет губы в усмешке. Ваня разваливается удобнее и, окинув меня оценивающим взглядом, говорит неприятным голосом с жестокой надменной интонацией:

- И че, бл*ть, мне жениться на тебе за это теперь? - унижая и взглядом, и тоном. И смотрит в ожидании реакции. Я вытаращиваю глаза, не ожидала. Чувствую, как горят щеки.

До этого было шоу. Вдруг понимаю, что он настолько великодушен, что играет роль «хорошего мальчишки» перед своими родителями и родственниками, чтобы они были довольны. Он их любит, боится расстроить. С них хватит, они натерпелись. А сейчас сидит передо мной настоящий Ваня. Тот, которым стал. А может, и был изначально, попробуй за неделю узнай человека.

- Нет, я не про свадьбу, - начинаю оправдываться.

- Задолбали со свадьбой уже. Че ты тут трешься который день? Че надо-то? Я не обещал тебе ничего. Думала - выйду и сразу в загс за руку? Да не просил я тебя ждать. Не надо мне этого было.

Сердце колотится, сейчас выпрыгнет из груди. И правда не просил. Оно само собой вышло.

- Я просто подумала... что если тебе захочется... давно ж не было... то чтобы противно не было со мной... после других, - стискиваю колени, опускаю голову. Ну вот, хотела - получила. Наслаждайся каждой секундой, которую заслужила. Мало намеков тебе было? Так смакуй прямой текст.

Он фыркает и поднимается.

- Правда за четыре года ваще никого не было? - с усмешкой. Качаю головой. - Даже не целовалась? - снова качаю. - И за ручку не держалась?

Замираю и поднимаю глаза, затем снова смотрю в пол. Он высмеивает меня. Со всей жестокостью потешается над моей слепой преданностью. Мне хочется сжаться в комочек. Я в комнате с беспощадным, совершенно чужим мне Ваней. Он подходит к двери, и я понимаю, что не буду его просить даже подвезти до города - возьму такси, хоть нам и в одну сторону. Наверное, мне нужно было пережить нечто подобное, чтобы поставить, наконец, точку. Решиться положить перед собой чистый лист.

Но вместо того, чтобы уйти, он замыкает дверь.

Я слышу щелчок замка и поднимаю глаза. Стоит возле двери, смотрит на меня, скрестив руки и улыбается.

- Честно говоря, мне вообще пофигу: было или нет. Могла не стараться.

- Это было несложно, - произношу, спрашивая у самой себя: можно ли пасть еще ниже?

Оказывается, еще как можно!

- Ну давай, раз хочешь. Стягивай трусишки, - он открывает тумбочку и достает оттуда запечатанную пачку с презервативами, посмеивается: - Родители позаботились, представь. Мать все просила, чтобы мозги включал, дрянь никакую не подцепил. Целое состояние на презервативы грохнули. Тебе какие лучше? Тонкие или с пупырышками? Тут, бл*ть, на любой вкус и цвет. Я ведь сам даже защиту не могу себе позволить купить. С ароматом банана, убиться можно. Помнится, ты перлась от пупырышек, выбираем их, - он поднимает на меня глаза в немом вопросе: - Все ради тебя и твоего кайфа. Чего сидишь-моргаешь. Трусики скидывай или пошла вон.

- Вань, зачем же ты так... Жестоко. За что? Ты злишься на меня? Хочешь отомстить?

Он подходит, опускается передо мной на корточки и смотрит снизу вверх:

- Отомстить? Да, еще как хочу, но не тебе, это точно. Приехала, звездочка моя, вся чистенькая, беленькая, аж на солнце сверкаешь, глазам больно. Че ты от меня ждешь-то, Юлька? - он так смеется, что будто сейчас заплачет, но подобное длится недолго, и он, взяв себя в руки, продолжает: - Не золотая я тебе рыбка, мечты не исполняю, твои девичьи - тем более. Я там много лет провел, я иногда жить не хотел. Там знаешь... всех берут и под одну гребенку ровняют, способов дохренища. Не смотри на меня, как на героя. Я другой совсем. Уж точно не герой. Говорил же - живи без меня. Кого ты там себе выдумала, пока ждала? Не я это. Я другой.

- Мне нужен такой, какой есть, - лепечу.

- Ну тогда ноги раздвигай и не жалуйся, - бросает. Чужие интонации, чужие слова - не его. Все не его. Не привыкла пока. Он меня руками не трогает, не заставляет, первый и движения не делает. Сидит у ног и смотрит, выжидает. - Ну? - торопит с решением. Не гладит, не обнимает. Не касается даже. Он считает, что не оправдывает ожиданий? Но это не так. Мне вообще не важно, что дальше будет, я просто люблю его и все.

Сглатываю и одеревеневшими руками лезу себе под платье, беру полоски стрингов и стягиваю с себя, приподнявшись. Он так и сидит внизу, наблюдает. А когда я снимаю их с ног, то забирает и прижимает к лицу, жадно вдыхает. Разворачивает и рассматривает, ощупывает.

- Тонкие такие, гладенькие, - говорит с нежностью. Вот бы и со мной так. - Сама пришла, Юль, я не звал, но отказываться не стану, - хватает меня за талию и бросает на кровать повыше, запрыгивает следом. Он задирает мне платье и разводит широко ноги. Впивается жадным взглядом и несколько секунд рассматривает. По вздымающейся груди я понимаю, как часто он дышит. Замираю в предвкушении. Волнуюсь, чувствую дискомфорт от ситуации, но перебарываю себя, каждый раз напоминая, что со своим Ваней в кровати. Сердце колотится. Никто не говорил, что будет легко. Но ведь это мой любимый Ваня, которого ждала всей душой и телом целых четыре года. Мечтала о нем, его теле, его внимании. У меня ведь правда никого не было после нашей недели вместе. А хотелось, еще как. В моем распоряжении были пять гигов порнухи с его ноута.

- Красавица, - цокает он языком. Склоняется и прижимается туда лицом. Сначала он просто глубоко вдыхает мой запах. Вижу, что от восторга ресницы дрожат. Скучал. Хотел. Знаю, мой хороший. Все знаю. Бери, я тут. И правда чистенькая, здоровая, вся-вся для тебя. Он проводит языком и начинает целовать, лизать, жадно сглатывая. Его губы и язык хаотично движутся у меня между ног, поцелуи настойчивые, сочные... вот только они не приносят удовольствия, какое могли бы.

Мне некомфортно. Я не могу настроиться и расслабиться, поймать волну. Да что такое-то! Ванька же мой, не страшно с ним ничего! Столько раз вспоминала нашу близость, тысячи раз представляла его себе. Кончала, когда во сне приходил ко мне и трахал, а сейчас лежу, чувствую его поцелуи, любимый запах кожи, и ничего. Совсем ничего.

Он вообще обо мне не думает. Ни разу глаза не поднял. Ему вообще плевать, каково мне. Он целует мои половые губы, потому что сам этого хочет, изголодался по вкусу и запаху женщины. Лижет и тащится.

А мне бы... хотя бы одно объятие или нежное слово... Клянусь, мне многого не надо, я тоже изголодалась, мне бы хватило. Но нет, ничего из этого он и не думает подарить мне, как-то расслабить, настроить.

Отрывается от меня и устраивается сверху, целует шею, стягивает платье и мнет грудь, целует, не задумываясь о засосах, которые оставляет. И только мне становится приятно, только я расслабляюсь, как он прекращает и делает что-то другое, снова бесчувственное. Ласки, в которые не вкладывается ни одной эмоции. Ласки для галочки. Неловкие, мешающие.

Он снимает штаны, я приподнимаюсь на локтях и вижу его розовый, возбужденный член. Ровный, чуть загнутый вправо - и от этого едва заметного взглядом дефекта просто безумно кайфово в постели, я еще тогда обратила внимание. Анатомически он мне идеально подходит. Презервативы с пупырышками вновь рушат романтический настрой, не нужна мне подобная дополнительная стимуляция. Слово бы шепотом страстно на ухо от него... Но Ваня надевает презерватив, падает на меня и сразу толкается внутрь. Но у меня... настолько сухо, что у него не получается. Он пальцами расправляет и снова входит. Шипит.

Нужно потерпеть. Пытаюсь убедить себя, что он не виноват, просто... забыл о том, каково быть нежным. Нужно потерпеть. Чуть-чуть. Он ведь спас меня, из-за меня с ним все это случилось. Я злюсь на себя: чего ты ноешь, утверждала, что любого будешь ждать. А сейчас хочешь исчезнуть и в другом месте оказаться?

- Как узенько, Юлька. Правда, что ли, никого? - почти ласково, почти заботливо, куда-то в шею. И начинает двигаться. Я обнимаю его руками и ногами с жаром и потребностью и, наконец, начинаю получать долгожданное удовольствие. Его движения внутри меня приятны, я мечтала об этом. И вскоре начинаю тихо стонать, сжимая его лопатки через футболку, которую он не позволяет снять. Он вдруг меняет позу, переворачивает меня на бок и тут же снова входит сзади. Чтобы принять его так, приходится сильно выгнуться и расслабиться. Толчки быстрые, сильные. Он держит меня за грудь, вколачиваясь в мое тело. Подстроившись, я снова начинаю стонать, кусаю губы. Опускаю руку на клитор, мне очень хочется разрядки. Она необходима мне.

- Еще чуть-чуть, милый, еще, - молю я, захлебываясь воздухом, но в этот момент он кончает и останавливается. Я позволяю себе разочарованный стон, тогда он выходит из меня, легонько шлепает по промежности, гладит, снова шлепает и этого хватает, чтобы кончить. Но оргазм получается поверхностный, бледная вспышка, крошечная искра вместо обещанного пожара, оставляющая после себя неприятный осадок.

- Класс, - говорит он через минуту, тяжело дыша. Отстраняется и звонко шлепает меня по заднице. - Отличная ты, - потом почти сразу берет меня еще раз, так же бездушно, поднимается с кровати и начинает одеваться.

Я просто лежу с открытыми глазами, таращась в одну точку, понимая, что достигла предела. Упала-таки в пропасть. Он меня не принуждал, не делал больно, не оскорблял грубым словом, просто никак не старался в процессе. Оказывается, это обидно, я не знала раньше, насколько бывает обидно после секса по согласию. Я позволила сделать это с собой добровольно. Я в чертовой пропасти, он меня не уважает, сама себя не уважаю. Надо отдышаться и выбираться оттуда.

- Я поехал, пацаны ждут. Ты тут спи, я, скорее всего, только утром вернусь, повторим. Если... захочешь.

Он поспешно застегивает ремень и уходит. А я, вспомнив свою старую любимую позу, подтягиваю колени к груди и сворачиваюсь калачиком.

Некоторое время пытаюсь уснуть, но дает о себе знать простуда. Горло саднит с каждой минутой сильнее, хорошо бы чаю горячего выпить. Наконец, понимая, что уснуть так и не получится, я поспешно одеваюсь и выхожу из комнаты.

Первым делом долго моюсь в душе, скоблю ногтями кожу, потому что действительно после такого отвратительного секса хочется почиститься. Смыть любые о нем воспоминания, оттереть следы близости. Спускаюсь вниз - Ванины родители у себя, к счастью, первый этаж пустой. Достаю из своей сумки спортивный костюм и быстро переодеваюсь в туалете. Делаю себе горячий чай с ромашкой, а потом... потом достаю из сумки сигаретку. Как-то год назад приятельница забыла у меня пачку, а я почему-то не выбросила ее, и постепенно скурила. Теперь беру время от времени. Неделю нет, две - нет, а потом раз - и выкурю штучку на балконе. Когда редко и в малых дозах - никотин действительно успокаивает нервы.

Сижу на крылечке кухни, ведущему на террасу, курю. На чай горячий в чашке дую, греюсь об него, покашливаю. Прохладно на улице. Думаю, что же мне делать. Если бы я не знала его прежнего, если бы он не спас меня... не любил после, будь на его месте любой другой мужчина, я бы уже вызвала такси и уехала, забыв эту ночь как страшный сон. Никакого удовольствия, лишь пустоту она оставила, мерзкий осадочек да ощущение, что использовали. Кто бы мог подумать, что после секса с Ваней грязной себя почувствую. Помылась тщательно, но еще хочется.

За спиной кто-то ходит. Судя по шагам - Ванина мама. Хлопает дверцей холодильника. Потом замирает, видимо, заметив меня, стоит с полминуты. И уходит молча. Плевать ей на меня, сжимающуюся в комочек, опустившую голову.

Плохо мне. Очень, очень плохо. Надо успокаиваться и вытаскивать себя. Жила эти годы надеждой, а сейчас новый стимул нужен. Цель. Не нужна я Ваньке. Наверное, действительно, этот секс был лишним.

Вновь шаги. А затем мне на плечо опускается тяжелая рука - Ванин папа решил составить компанию.

- Ты как, дочка? - спрашивает тихо, а тон родной-родной. Непривычно даже, но приятно. Только теперь реветь хочется сильнее; когда жалеют - всегда так, повод расслабиться и отдаться на волю чувств. Поднимаю глаза и вижу - по-доброму на меня смотрит, с искренней заботой. Едва не начинаю жаловаться от одного лишь этого.

- Хорошо все, спасибо.

- Эх, дочка-дочка, - вздыхает он, стоит еще недолго, пытаясь подобрать слова, ему сложно, но старается. Спасибо за попытку, мне это важно, честно слово. Я отворачиваюсь, и спустя некоторое время он уходит, вздохнув напоследок. Он все понял. Поднимаясь по лестнице, бормочет что-то вроде: поганец, мало пороли, ох мало.

Ванин папа уходит к себе наверх, через несколько минут я тоже ложусь спать в гостиной. Просыпаюсь на рассвете опять-таки от боли в горле и невозможности дышать носом. Еще этот кашель сухой, неприятный бьет несколько минут. Голову кружит, слабость. Завариваю чай, сажусь на полюбившееся местечко на террасе. Курю, пью согревающий ароматный напиток, параллельно вызывая через сайт такси, потому что так дешевле. А на улице-то до чего хорошо! Чудесно! Тихо, тепло, как обычно бывает после грозы. Насыщенный озоном утренний воздух тяжелый, сочный, он увлажняет кожу, волосы, окутывает, словно в СПА побывала. Середина лета. Трава зеленая, густющая - хоть ложись на нее да загорай без пледа в одном купальнике. Хорошо за городом, много простора. Но пора валить домой. Давно пора.

К дому машина подъезжает, для такси слишком быстро. Даже думать не хочу, пьяный ли он вернулся за рулем и где вообще был. Закрывает ворота громко, неумело, там трубу нужно сначала в левый паз вставлять, потом приподнять - и в правый, он и не в курсе этого. Собака лает-заливается, цепь норовит порвать. Ваня рявкает на нее. Напрягаюсь, когда заходит в дом и идет мимо кухни. Тихо-тихо сижу. Куда шел, туда и иди. Просто иди мимо. Не люблю, когда меня видят в минуты слабости. Урок я усвоила и отношение твое поняла. Что ждала и отдалась по собственной воле - не жалею, оно нам обоим надо было. Но раз не нужна, навязываться не стану. Время ожидания такси - пятнадцать минут.

Но он, увы, замечает. Замирает за моей спиной на некоторое время. Потом подходит, молча садится рядом и смотрит в ту же сторону, что и я. Просит жестами мою сигарету, делает две сильные затяжки подряд.

Тебе нельзя, у тебя рак может быть! Сам же говорил - наследственность плохая. Курит - не кашляет, значит, не первая сигарета с тех пор, как бросил четыре года назад. С каждой минутой он все больше разочаровывает меня.

Но молчу, не хочу показаться жалкой в надоедливой заботе о нем. Для этого есть его мама. Ему двадцать четыре, он вышел на свободу после заключения, в которое попал из-за меня. У нас кошмарная ситуация. Я пытаюсь принюхаться и понять, пьяный ли он. И, кажется, начинаю его бояться. Не хочу знать, какой он пьяный. Не хочу слышать, как позовет снова перепихнуться. Сама в шоке от этих мыслей, но не понравилось мне с Ваней. Хуже этого секса, с горячо любимым человеком, между прочим, у меня еще не было. А с желанным мужчиной этот процесс еще потрудиться нужно, чтобы испортить! Если скажешь сейчас: пошли трахаться - ударю, честное слово. Или в лицо плюну, потеряв тормоза. Тошно аж! А если не скажет? Натрахался где-то?

Боже, дай мне сил. Ваня, ты спас меня, но я ведь до этого не под забором обитала.

Он утыкается лбом в мою макушку. Потом поворачивается и целует мои волосы, легонько обнимает за плечо, поглаживает, но я резко сбрасываю его руку, и он не настаивает. Меня передергивает от отвращения, и он это чувствует.

- Прости, я животное, - говорит тихо, хрипло. Я поднимаю голову - трезвый. - Прости меня, если только это возможно.

И что мне на это сказать? Простила ли я его? Не хрустальная, не рассыплюсь от неаккуратного обращения. Другое важно сейчас: дальше что будет? Что будет-то, Вань?

Он продолжает:

- Я не в адеквате и не знаю, надолго ли. Меня дурманит от запахов, цветов, вкусов. Будто под кайфом нахожусь. В первую ночь лежал и.. уснуть не мог, мамка с каким-то ароматизатором простыни стирает, всё пытался угадать, что за запах. Потом тошнить начало с непривычки, хотя вроде и приятно пахло. Утром первым делом побежал смотреть. Дерьмом я себя чувствую, Юль. И вести себя хочется соответственно. Злюсь.

- Даже на меня?

- На всех. Это сильнее меня.

- Знаешь, Вань, - я поворачиваюсь к нему. - Тебя можно понять. Тебе сильно досталось, но... и ты пойми, что ради тебя я многое сделала. С родителями так и не общаюсь.

- Те еще сволочи они у тебя.

- А вот этого не смей, - я поднимаюсь на ноги, он смотрит на меня снизу вверх. Я прерываюсь на полуслове, потому что именно сейчас, в этот момент, он именно такой, каким я его запомнила. Родное выражение лица, родные черты. Серьезный, немного грустный и очень внимательный. Ради такого Вани я снова и снова проходила круги ада с высоко поднятой головой. Прогоняю мираж. - Они меня вырастили и очень многое мне дали. Они меня воспитали такой, какая я есть. Они очень хорошие, и я очень их люблю. Просто... Василий ловко всеми нами манипулировал. И то, что мы не общаемся уже несколько лет - для меня больно.

- Извини.

- Извиню. Вань, твоя жизнь принадлежит только тебе. Я ничего от тебя ждать не буду. Но скажу честно, вне зависимости от того, кем или чем ты себя ощущаешь, злишься ли, упал духом или что-то подобное, я не перестану в тебя верить. Я полюбила умного, горячего, принципиального и бескомпромиссного парня - всё это в тебе осталось, а периоды...знаешь, они ж разные бывают. Сейчас просто не самый лучший.

Он хмыкает и качает головой.

- Такси приехало, я домой. Решай сам, Вань, чего ты хочешь в данный момент. Я такая, какая есть - мне не до развлекалочек. Работаю, пытаюсь как-то устроиться. Хочешь со мной - приезжай. Просто собирай вещи и приезжай такой, какой есть, хоть озлобленный, хоть неадекватный. Будем пытаться вместе выжить в этом не терпящем слабости мире. Ты знаешь обо мне все, видел меня... голую, знаешь мой вкус, запах. Товар лицом, так сказать. Лучше не продемонстрировать. Думай, Ваня, думай. Но если в твоем плане догонять упущенные кайфы, планировать месть, сделать еще пару ходок - то сразу мимо, детский сад я терпеть не стану. Неверность, разгул, пьянство - не те пороки, с которыми я когда-либо смогу смириться. Трудностей не боюсь, но в грязи себя валять не позволю.

Я иду в комнату, беру сумку и направляюсь к двери.

- Юль, - он окликает меня. Я поворачиваюсь, но он молчит. Смотрит и молчит.

Я тебя очень сильно люблю, но ты должен дать понять, что тоже выбираешь меня. Что готов стараться. Ты мне это должен.

- Если этой ночью у тебя... был кто-то еще, то приглашение автоматически отменяется.

Я выхожу во двор, на пару минут останавливаюсь возле собачьей будки, треплю Клодо по голове, шее, он лижет мои руки, отчаянно бьет хвостом по земле, смотрит жалобно, поскуливает - чувствует, что прощаюсь.

- Теперь ты в этом доме за старшего, - говорю ему тихо. - Парню этому спуску не давай.

Подмигиваю и выхожу к такси. Никто меня не останавливает, никто не догоняет. И пусть, оно и к лучшему.

Пока еду домой, подумываю накуриться, напиться и забыться, но подхваченный вирус активно размножается в организме и меняет планы. Он мстит за своих собратьев, которым за последние годы я ни разу не поддалась, и этим же вечером валит с ног, сил не хватает даже на то, чтобы умыться и почистить зубы. Имелся бы в квартире градусник, я бы обязательно им воспользовалась, но зачем мне подобные штуковины? Ха-ха. Я ж супергерой, а им, как известно, земные болезни не страшны. Наверное, мой ангел-хранитель взял передышку, все же вел меня последние годы за руку, берег, помогал. Ему тоже нужен отпуск. Или, что вероятнее, выпал в осадок от моего поведения, и сам ушел в продолжительный запой.

Иногда болезнь - это единственный повод хорошенько обдумать происходящее, делать-то все равно больше ничего невозможно. Болезнь оставляет наедине со своими мыслями. Да, частенько анализировать собственные ошибки - неприятно, но практически всегда - полезно.

Следующей ночью мне становится физически легче, но отчего-то морально - тяжелее. Уже два с половиной года я ночую одна в этой квартире на этом самом матрасе, под этим одеялом, но именно сейчас чувствую себя безгранично одинокой. Холодно, надела носки, спортивный костюм, достала теплое одеяло - и все равно мерзну. У нас июль по календарю, если вы забыли. В постели пусто, как и в сердце. Приходится признать, все же я сильно надеялась, что с возращением Вани место рядом со мной перестанет быть вакантным. И сейчас приготовленная для него половина кровати стала вдруг казаться ледяной, страшно притронуться. Забудусь во сне, перекачусь туда - замерзну нафиг и умру. Найдут меня через две недели по звонку соседей с жалобами на неприятный запах. Так и напишут в некрологе: скончалась от многолетнего отсутствия даже капельки человеческого тепла. Какая же чушь придумается во время болезни.

Это не так. У меня много приятелей, на работе нас в кабинете четверо, я редко бываю вот прямо одна, и даже подруга близкая имеется, просто утрирую и сгущаю краски.

Его и раньше не было рядом, но не хватать по-настоящему стало только сейчас.

Не покидает ощущение, что не так все должно было сложиться. А по факту... как бы упорно я ни сопротивлялась, сколько бы усилий ни приложила, не покидает чувство, что Василию Васильевичу все же удалось победить абсолютно по всем фронтам. Письмо, может, написать, поздравить и признать, наконец, фиаско. Почту Старшего не знаю, а вот фотография и ящик Младшего на сайте красуются, не успел универ закончить, уже помощник судьи.

Лариса права, я двинулась на ожидании несуществующего счастья. Может, мне самой проще сидеть в скорлупе, прикрываясь ожиданием Ваньки? А теперь причина прятаться исчезла, и неудивительно, что началась ломка. Настолько сильная, что организм не выдержал физически. В порыве жалости к себе обзваниваю несколько коллег-ровесниц с предложением куда-нибудь сходить-выпить и с просьбой... познакомить меня с кем-нибудь.

Мне нужны свежие ощущения, приятные эмоции. Я не способна сама справиться с теми, что имеются в наличии на данный момент, и придумываю единственный способ - заменить их новыми, более яркими!

И пошло-поехало - вылечила один вирус, через неделю хватаю второй, а затем умудряюсь, пока сижу в банке в очереди, просквозить под кондиционером шею. Да так, что только прямо получается смотреть, ни влево повернуть голову, ни вправо не могу. Неудачи сыпятся одна за другой, из рук кружки выпрыгивают и бьются, горячий пар из кастрюль обжигает пальцы, купленный в магазине йогурт оказывается просроченным, хорошо хоть не успела попробовать.

В итоге я ломаю сразу три ногтя - тоже мне хваленый гель, но это даже неплохо, потому что появляется повод встретиться с Ларисой.

Она ничего не спрашивает, трещит о своем, будто ее не разбирает любопытство, как прошла встреча, каким результатом закончилась. Гребаный психолог эта Лариса, как же она меня иногда бесит. Вот бы заиметь ее в родственники и обязать с собой общаться бесплатно, хотя бы по праздникам.

- Слушай, Лор, а твой муж завтра что делает? - говорю, сама ойкаю, так как неудачно повернула голову. Капец, как больно. Да что ж за тотальное невезение!

- Он блондинок не любит, - говорит она сухо и невзначай, и я хохочу, потому что мы с ней обе блондинки. Она подмигивает. - А что ты хотела?

- Да вот машину присмотрела на сайте, думала, может, он глянет? А то я ничего в них не понимаю.

- Проблему поняла, но он в командировке до понедельника. Сможешь подождать?

- Не знаю, попробую договориться. Вообще, встреча уже завтра. Цена подозрительно низкая, боюсь, что оторвут ее у продавцов с руками и ногами. Срочная продажа. С другой стороны - вдруг она какая-нибудь... краденая? Потому и дешево. Мне и попросить некого.

- У тебя на работе нет ни одного мужчины? Совсем-совсем? Подумай, кто сможет помочь одинокой красивой девушке?

- Да в том-то и дело, что ни одного номера не догадалась сохранить. Боссу звонить нереально, это слишком высоко. Нескольких парней я грубо отшила, а с остальными и не общалась никогда.

- Позвони секретарю или у кого есть контакты?

- Ты предлагаешь мне сломя голову занырнуть в бурный служебный роман? - смеюсь.

- Ну а что, далеко ходить не надо. Где современной круглосуточно работающей женщине еще найти парня? На работе или в интернете. В баре, я так понимаю, мужики уже не знакомятся? Все за компами сидят за онлайн порно?

Несколько минут мы смеемся, обсуждая вакантных помощников, я рассказываю обо всех холостых мужчинах, которые за последний год проявляли ко мне интерес. Вспоминаю забавные случаи, курьезные ситуации. Однажды в автобусе ко мне подошел парень, который так сильно стеснялся того, что знакомится со мной в общественном транспорте, что первым делом начал показывать на телефоне фотографии недавно разбитой машины.

Вышел со мной на остановке, попросил номер, но я не оставила.

- Ну и зря. Он машину, наверное, починил и больше в автобусе с ним никогда не пересечься, - заявляет Лариса, и я киваю, соглашаясь с умной мыслью.

Мы делаем вид, будто Вани не существует. Подруга все поняла и перелистнула эту страницу моей жизни, вот бы и у меня так вышло. Пока, честно говоря, с трудом в это верится.

- Ничего, найдем тебе парня. Через год, вот увидишь, уже с кольцом тут передо мной сидеть будешь и животиком круглым.

Потом продолжает:

- Юль, я, конечно, могу с тобой поехать, но в технике ничего не соображаю, у нас муж подобные вопросы решает. Однажды я до торгового центра доехала, забыв снять с ручника. Котик был в ужасе, но зато теперь никогда не ставит на ручник. От греха подальше. Отучила его.

Некоторое время мы смеемся, Лариса специально медленно пилит ногти, я делаю вид, что не замечаю этого. А потом звонит мой мобильный. Номер высвечивается незнакомый.

- Вот у него и попроси, - говорит она.

- Я думаю, меня хотят пригласить в новый салон красоты на какую-нибудь типа бесплатную процедуру для похудения.

- Скажи, что тебе не на чем доехать, пусть сначала помогут выбрать машину, - смеется она. Я грожу пальцем. Настроение приподнятое, мы выпили по бокалу вина, и рядом стоят еще по одному наполненному. Лариса - мое золото, рядом с ней удивительно приятно находиться. Даю ей знак, что готова пошутить и потроллить звонящего. Прикусываю губу и беру, наконец, трубку: «Алле-е-е?» - протягиваю кокетливо. Она хохочет и показывает мне большой палец.

- Привет, это я.

Меня от этого «это я» в жар бросает, а потом сразу в холод. Я ведь отлично знаю его любимое «это я», кто ж еще так представится. Один в своем роде. Смотрю на Ларису растерянно, затем выпрямляю спину и меняю тон с игривого на напряженный:

- Привет, - стараюсь, чтобы голос не прозвучал испуганно. Вот не ожидала, что позвонит. Титаническим усилием воли я убедила себя, что больше никогда его не увижу и не услышу, и сейчас растерялась. Смотрю на Ларису полными ужаса глазами, она поджимает губы и недовольно хмурится.

«Как дела?»

- Да отлично. А у тебя?

«Тоже путем. Я тебе... по делу звоню. Не занята сейчас?»

- Нет, говори, что хотел. Какое еще дело ко мне, заинтриговал, - пытаюсь шутить. В этот момент гель начинает жечь, я выдергиваю из лампы руку, айкаю, телефон падает из рук. Его быстро поднимает Лариса и дает мне знак ждать минуту.

- Добрый день, молодой человек, - говорит она Ване строго, будто отчитывает. Не знала, что так умеет. - Меня зовут Лариса Анатольевна Семенова, и мне очень интересно узнать, не обнаглел ли ты.

Я хмурюсь, тянусь за телефоном, но она поднимает вверх палец. И я замираю.

- Нет, я в порядке и ничего не перепутала. Девочку в покое оставь, - пауза. - Просто отвали и все. Исчезни. У меня муж подполковник, будешь домогаться - вернешься туда, откуда вышел, - пауза. - Нет, это ты не понял. Ты если думаешь, что крут или жених завидный, то, значит, еще и на голову слабенький. Нет уж, ты послушай, если все же яйца между ног имеются. Нет, я ей не мама, но мамы у нее и нет больше из-за тебя. Ты жить-то ей дай. Что-о?! - Лариса вскакивает с места, начинает ходить по комнате. Почему я не вырываю у нее телефон? Она делает правильные вещи. Сейчас она - олицетворение моей гордости и чувства собственного достоинства, которые я обронила той гадкой ночью в его кровати. Я молчу. И видя, что я молчу и лишь пялюсь исподлобья, хотя обычно защищаю Ваньку с пеной у рта, Лариса звереет. Негодует. Ее материнский инстинкт рвется наружу. Она невзлюбила Ваню сразу, с моего первого рассказа о нем, и сейчас дает волю чувствам: - Да кому ты нахрен сдался теперь с клеймом пожизненным? Никто и ничто из себя не представляющее, еще и права качаешь. Ну и что ты из себя представляешь? Чего молчишь? То, что помог девчонке, так это долг любого мужика - не пройти мимо в подобной ситуации. А то, что она боготворит тебя за это, мне вообще непонятно. До свидания, Ваня. Извиняю за беспокойство. И тебе всего хорошего, - договаривает она, кладет телефон на стол и выдыхает.

- Ух! - все еще смотрит широко раскрытыми глазами. - Тот еще тип он у тебя, - говорит, качая головой. - Весь из себя вежливый, слова подбирает мастерски. От тона пробирает до костей. Непростой человек. Еще и спорить пытался.

- Спасибо, Лариса, - я подхожу и крепко обнимаю ее.

- Да брось ты. Я таких мальчиков-зайчиков ем за завтраком, - смеется, но в ответ обнимает крепко. Я благодарна ей за то, что она первый человек за столько времени, кто за меня заступился. Это чертовски важно. Это признак любви. Любящие друг друга люди могут сколько угодно ссориться между собой, не соглашаться, спорить, но когда идет атака со стороны, настоящий друг всегда возьмет твою сторону. Всегда.

Еще долго мы сидим, пьем то подогретое вино, то чай, домой идти совершенно не хочется. Наконец, Лора одалживает мне согревающую мазь для шеи и провожает до двери.

- Как в квартиру зайдешь - позвони, поняла?

- Конечно, как обычно.

Лариса со мной, как с маленькой. Наверное, это заслуженно: мне тридцать не за горами, а личность по-прежнему в процессе формирования. Столкновения лоб в лоб с внешней средой, обществом неизбежны, закономерны и даже необходимы для успешной адаптации, но приводят подобные стычки к драматичным событиям чаще всего лишь в подростковом возрасте. Меняют человека, пока он молод и гибок. Чертов естественный отбор. А я что? Всё время что-то делаю, и всё как-то мимо.

Разве взрослый человек совершает глупость за глупостью, не задумываясь о последствиях? Нуждается в защите и поддержке мамки, потому что сам за себя постоять не способен? Не общаюсь с родной мамой, так нашла новую в Ларисе. Просто правыми оказались мои родные, не женится он на мне. Да и не цель была - напялить кольцо на палец, за другое бились. Интересно, то, что получили в итоге - считается победой? Или чем считается?

Нужно собраться с силами, разлюбить, и двигаться дальше. Несмотря на то, что нравится он, как и вчера, как и четыре года назад, до дрожи в коленях, и скучаю по нему, как по самому близкому. Пусть будет больно, но надо сбить над головой высоченную планку, которую он легко и играючи установил когда-то очень давно.

Ну уж нет, не такой я видела себя в будущем, пора меняться. На работе я считаюсь грамотным специалистом, бескомпромиссным, иногда резким, а в личной жизни - тряпка, закомплексованный подросток со взрослым телом, страшащийся перемен даже в лучшую сторону. Должно быть, я как раз тот случай, когда жертва до конца дней не может оправиться после психологического насилия. Но ведь... понимание проблемы - разве не шаг к ее решению?

Я должна оторваться от этого парня и от своего обидного прошлого, чего бы мне это ни стоило. Где-то читала, что только переспав с другим мужчиной, женщина ставит истинную точку в прежних отношениях. Интересно, это правда?

Иду домой быстрым шагом, двор освещен неплохо, улица пустынна, лишь компактно припаркованные автомобили да музыка откуда-то издалека. В тени своего подъезда замечаю явно мужскую фигуру и, как обычно, напрягаюсь. Тут же набираю Ларису. Надоедать неудобно, но риск - давно не мое второе имя, если вы понимаете, о чем я. Лучше перестраховаться. Весело болтаю с подругой, сосредоточившись на своих действиях, выполняя их по возможности быстро, по сторонам не смотрю, чтобы не спровоцировать зрительным контактом. Боковым зрением улавливаю движение слева, но решаюсь оглянуться лишь когда набираю код на домофоне.

Мужчина смотрит на меня в упор, поднял руку, чтобы задержать, но не решился дотронуться. Не страшно совсем, потому что... Ваня это. Скрещивает руки на груди, но не в надменной позе, а будто замерз. Ссутулился, прячет ладони подмышками. На улице и правда не больше двадцати по Цельсию, а он в тонкой футболке.

Пару секунд мы смотрим друг на друга. Лариса спрашивает: «Ты уже дома?»

- Да, дома, Лор. Все в порядке. Спасибо за вечер и до связи, - убираю телефон в карман.

- Боевая подруга провожает домой? - говорит с кривой полуулыбкой.

Пожимаю плечами:

- Кто-то должен.

Он молчит, переваривает эти слова. Я сама их перевариваю, понимая, что позволила себе шпильку в его сторону. Выказала претензию. Браво, Юля, отличное начало! Еще разревись. Не дождется.

- Ты что-то хотел? Какое-то дело ко мне?

- Да, - ощущение, что ему неловко, - хотел свой ноут забрать, который ты на хранение оставляла.

- А, - только и способна произнести. Мало тебе, дура? Съела? Ты смешная. Всех тошнит от тебя. Признай, тебе самой от себя тошно. Вздергиваю подбородок и выпрямляю спину.

Он смотрит, чуть приподняв брови в ожидании ответа. «Я тебя скоро разлюблю, вот увидишь. Разлюблю так, чтобы не до ненависти, а до безразличия. А это значит: навсегда».

- Так он сломался давно, старенький же был.

- Я починю, - с энтузиазмом.

- Вань, я его продала на запчасти еще в том году, а информацию на съемном жестком диске сохранила и твоим отвезла. Ты спроси у мамы, куда она дела.

- Ясно.

- Слушай, я тебе свой не могу отдать, он мне для работы нужен. Давай я новый куплю, как кредит за этот выплачу. Где-то в октябре, пойдет? У меня есть твой номер, позвоню. Или тебе срочно нужен комп?

- Да нет, не срочно.

- Отлично. Хорошо, тогда доброй ночи, - я разворачиваюсь, вновь набираю код замка и открываю дверь. Но закрыть ее за собой мне не позволяют.

- Юль, - окликает негромко.

- Ну, если хочешь, то я свой отдам сейчас, только информацию скину на флешку. Подожди полчаса, - говорю, не оборачиваясь, чтобы слезы на глазах не увидел. В голове кручу: молодой, умный, горячий, принципиальный, бескомпромиссный. Был. В прошедшем времени все эпитеты. А те, что приходят на ум в настоящем, и озвучивать противно.

- Да к черту ноут, это предлог, вообще-то. Я к тебе приехал. Жду уже пять часов под дверью.

- Зачем? - быстро вытираю слезы в уголках глаз и оборачиваюсь, искренне недоумевая.

- Не могу дома находиться. Невыносимо. А пойти больше не к кому, - и смотрит в глаза преданно.

- Не те ты слова говоришь, Ваня, - против воли улыбаюсь, понимая, что произнесенное им - очень личное.

- Зато честно.

- Честность - это хорошо. Похвально.

- Пожалуйста, не гони, - говорит тихо. - Хотя бы переночевать можно? В машине неудобно.

- Уже пробовал?

- Нет, и надеюсь, не понадобится.

Я колеблюсь, и его это задевает:

- Боишься? Не надо. Нечего бояться, - смотрит в глаза. А я... я хочу спрятаться за спиной Ларисы. Впереди очередное невыносимое решение, которое снова придется принимать самой. Я бы отказала, честное слово, выгнала бы его к чертовой матери, мелькни на лице презрение или насмешка. Смотрю пристально, ищу повод придраться - Ваня терпеливо ждет, не торопит. Кивает мне медленно. Тяжело вздыхаю и слышу свой голос:

- Ладно, пошли. Сразу предупреждаю, у меня шея болит, я раздраженная и медленная из-за этого. Вот Лорик мазь дала, буду лечиться.

- Так я как раз помогу. Втирать.

- Ты свое право на «втирать» уже... - замолкаю, подбирая синоним одного неприличного слова, Ваня тут же подхватывает мысль:

- Эпично про*бал, - с энтузиазмом и доброй грустной улыбкой. Он выглядит комично, глядит на меня пристыженно. Абсолютно безопасный и будто... домашний в этот момент. Я ни на минуту не забываю о том, что между нами случилось, но в конечном итоге сдаюсь и улыбаюсь в ответ:

- Точно, - мы заходим в лифт. - Нажми на шестой этаж, пожалуйста. Так ты надолго?

- Пока не выгонишь.

- А сумка где?

- В машине осталась. Она небольшая, за пару недель не подкопил приданого, - с извиняющейся улыбкой жестами показывает коробок двадцать на двадцать сантиметров. Мне нравится его легкий тон и самоирония. И сам он такой нравится. Но прежнего щенячьего восторга уже нет. Пф, лопнул, как мыльный пузырь! А мыльные пузыри, как мы знаем, починке не подлежат, одноразовые они, к счастью. Понимаю, что смотрю на Ваньку трезво, а не глазищами влюбленной идиотки, и сама себе от этого нравлюсь. Самооценка растет, как ртуть в градуснике в день возвращения из его дома - вжик и на максимуме. Из размышлений выдергивают внезапные слова:

- С собой, правда, еще здоровенный молодой активный... член, - Ваня многозначительно указывает на свой ремень и подмигивает, как только мы оказываемся в квартире, и я закрываю дверь на замок. Я выпучиваю глаза, поражаясь наглости, но Ваня говорит эту фразу вовсе не сексуально, она звучит настолько бредово и не в тему здесь и сейчас, а сам он при этом поджимает губы и такой, дескать «упс, само вырвалось», что я смеюсь. Он и сам смеется.

- Можешь тоже оставить в машине, - указываю на дверь бескомпромиссным жестом, чтобы четко уяснил границы дозволенного. Он продолжает улыбаться, но заметно сник. После этого, непонятно каким образом, но атмосфера разряжается. Я чувствую себя полноценной хозяйкой: и квартиры, и ситуации - чего так сильно не хватало при прошлой встрече. Впервые задумываюсь о том, что у его родителей могла быть своя причина просить меня не приезжать в первые дни... Кто знает, возможно, они не пытались избавиться от меня, а всего лишь... хотели обезопасить?

- Понял, - коротко и послушно.

- Проходи, располагайся. Там кухня, там спальня. Ну, в общем, и все, не заблудишься. Курить только на балконе.

- Я не курю.

- А я курю, - говорю, безразлично пожав плечами.

- Тогда только на балконе. Даже не мечтай сделать из меня пассивного курильщика.

- Я же так и сказала: в квартире - зона свободного дыхания, - уточняю.

- Если помирать, то только не от рака легких. Слишком предсказуемый сюжет, до мелочей по своим знаю, как все происходит. Тот еще отстой, - он прохаживается по квартире, я мою руки в ванной. - Так что, Юль, в квартире при мне не кури. А то виновата будешь.

Какой-то абсурд происходит, он тупит или прикалывается? Кричу ему:

- Ваня, я курю только на балконе! Ты с первого раза не понял?

- А на кухне? - заглядывает, его лицо отражается в зеркале. Я моргаю.

- Нет.

- А ванной?

- Ба-л-кон! - повышаю голос, он разводит руками.

- Вот именно, Юль. Не забудь, - подмигивает и смеется.

- Немедленно прекрати издеваться! - пораженно всплескиваю руками.

Все еще посмеивается:

- Коллеги на тебя не жалуются? По твоему лицу слишком заметно, когда ты считаешь собеседника идиотом. Надо уметь скрывать личное отношение.

- Я не считаю своих коллег идиотами.

- Работаешь только с умненькими?

- Уважаю всех одинаково. Чай будешь? Если голодный, могу предложить яичницу. Так как гостей не ждала, ничего не сварила.

- Нет, спасибо. А можно яблоко? - находит зеленое в холодильнике и смачно откусывает почти половину.

- Оно немытое, - услышав мою фразу, замирает, думает секунду, потом машет рукой и продолжает жевать. Но оставшуюся часть все же соизволил поднести под кран. - И, кстати, троллить меня тоже нельзя.

- Только на балконе.

- Что?

- Что?

С минуту, не меньше, клянусь вам, целую бездну времени мы пялимся друг на друга. Он стоит у мойки, я сижу за столом. Потом он вздыхает, грустно улыбается и присаживается напротив. Говорит:

- Ладно, шутки в сторону. Ничего, что я приехал? - уже другим тоном, серьезным. И выражение лица соответствующее, взгляд проницательный. Согрелся, взбодрился, решился на разговор. Немного теряюсь от перемены. Поджимаю пальцы ног до боли, хорошо, что под столом не видно. - Ответь честно, - он быстро облизывает губы от нетерпения.

- Я же сама позвала.

- Но член сказала оставить в машине.

- На прежних условиях, думаю, ты уже не проходишь.

- А если прохожу?

- Давай не будем торговаться. Ты попросил о помощи, потому что больше пойти некуда. Я согласилась. Мы не чужие люди, и всегда такими останемся, что бы ни случилось, - я позволяю себе коснуться кончиками пальцев его горячей ладони, которую он тут же отдергивает, затем спохватывается, тянется и сжимает мою руку, при этом внимательно рассматривая однотонную скатерть.

- Хорошо, - натянул рукава до костяшек пальцев.

- Расскажи, как ты живешь. Какие эмоции, ощущения, - услышав мою просьбу, Ваня поднимает голову, и я продолжаю радостно: - Мне все про тебя интересно. - Минуту он мешкает, но мои вопросы искренние и простые, поэтому сдается:

- Да как... нормально. Клево.

- Честно-честно?

- Ну, еще и...

Посмеивается. А затем, внимательно глядя в глаза, произносит одно единственное слово:

- Быстро. - И я понимаю, о чем он. Почти не удивляюсь, когда продолжает: - Ты знаешь, время очень быстро идет. И такое ощущение, что жизнь совсем не поменялась, не считая новых моделей телефонов и транспортных развязок по городу. Я вернулся на свое собственное прежнее место, но при этом изменился сам, поэтому не помещаюсь. А нового, подходящего для меня места нет. Вообще без места. Бред несу, да?

- Не бред, - задумчиво качаю головой. Почему-то совсем не волнуюсь, мне спокойно и уютно. Эмоции не сравнить с теми клокочущими, что разрывали изнутри при прошлой встрече. Продолжаю ровным голосом: - Я понимаю, сама такой была, когда осознала, что больше никогда не смогу преподавать. Это пройдет. Если приложишь соответствующие усилия, конечно. Найдешь новое место. Искать всегда сложно.

- Надеюсь. Не хотелось бы... фатально облажаться, - он смотрит на меня задумчиво. Я жду, чтобы добавил слово «снова», сердце разгоняется от волнения. Впиваюсь взглядом в его лицо, стискиваю зубы. Обращаюсь в слух. Но он не добавляет. Интересно, хочет ли?

Это, мать его, самый важный вопрос сейчас на этой небольшой кухне и в моей собственной Вселенной. Молчание затягивается, и я решаю его нарушить:

- Так никто не ждет, что через неделю ты станешь успешен.

- Ждут. Точнее, у всех есть четкие планы насчет того, как я должен жить и что делать. И всем плевать, чего хочу я. Я подумал, может, тебе - нет?

- Ваня, я тебе свои условия озвучила еще тогда. Они не поменялись. Отдыхай, думай, сколько нужно. Я тебя ни за что не выгоню.

- Уверена, что не помешаю? - он все время повторяет один и тот же вопрос, и тем самым начинает давить. И я, кажется, понимаю, о чем он спрашивает. Есть ли у меня кто-то. Есть ли хозяин в этой квартире или только хозяйка. Смотрит на меня именно так, как я мечтала раньше - все внимание к моим глазам приковано, ловит каждое слово, следит за реакцией на свои реплики. А мне хочется «поцарапать» его, ранить в отместку. Одергиваю себя, язык прикусываю. Разобраться пытаюсь, рада ли его появлению, настроилась ведь забыть. «Точки» там какие-то ставила, новые чистые листы перед собой разложила аккуратно, стараясь не пораниться об острые края. У меня свидание на этой неделе, приятельница устроила. Несколько раз переносила его из-за череды простуд, но сейчас точно пойду. Пожимаю плечами, поднимаюсь и готовлю нам с Ванькой чай:

- Я в основном работаю, меня дома-то почти не бывает, так что не помешаешь, - специально не даю прямых ответов. Он прикусывает губу. Я машинально повторяю движение.

Ваня

От одного взгляда на ее свежее лицо, умные глаза и безупречную фигуру злоба тонкой удавкой горло перетягивает, так явно это чувствую, что взгляд отвести тут же хочется. И смотреть больно, и не смотреть невозможно. Как на солнце. Глянь-ка на него в подзорную трубу, человечишка, много интересного тебе откроется. И раньше она мне нравилась от выражения «мозги плавились», сейчас это усугубилось. Они, мать их, не плавятся, они кипят.

Надеялся, что за эти годы Юля... растолстела что ли, облысела слегка или... ну не знаю, постарела, может. Иными словами - на живого человека начала бы походить. Со слабостями и недостатками. Но нет, она, наоборот, где нужно округлела, где необходимо - еще тоньше стала. Вдобавок она сильная, смелая, умная, преданная. Безупречная. У нее всё получается. Попробуй соответствовать, когда у тебя шрамы от запястий до локтей.

Я ведь даже отомстить не могу за нее и за себя. По-хитрому все сделать возможностей нет, а напрямую... предупредили меня за пять минут до выхода из колонии, что если заметят в одном квартале с Младшим, пи**ец мне и матери моей придет. Интересно, реально приглядывать будут или просто напугали? Подправили, называется, настроение в самый счастливый день.

Серьезно, вы думаете, я способен продолжать жить, забыв о том, что с нами сделали? Как ломали эту девчонку, подговорив ее родных и друзей, как изматывали ее морально и... даже избили физически? Вдвое сократили количество нервных клеток моим родителям? Такое, в принципе, прощают? Ломает изнутри при одной мысли перевернуть страницу. Дробит. С этим невозможно справиться. Об меня, об мою девочку ноги вытерли, а я проглатываю, получается? А кто я после этого? Со мной, вообще, стоит иметь дело? Но не могу я приобрести оружие и пойти в лобовую, не месть это будет, а тупизм чистой воды. Хуже только сделаю всем, кто небезразличен. И себе в первую очередь.

У меня ничего нет, кроме возложенных родителями ожиданий. А они тяжеленные, я едва ползу под весом чужих планов и амбиций. Тело раскачал, а легче от этого не стало. Что может тело, когда в голове тысяча страхов, в которых самому себе признаться позорно, не то, что заикнуться вслух. Не мужественно это, по-бабски. Ни денег, ни профессии, ни связей или перспектив. И все вокруг смотрят как-то не так. Не доверяют. Вижу презрение в глазах тех, кто знает. А у самого постоянно голова кружится от красок, запахов и вкусов.

А тут она еще - олицетворение доброты и понимания, сидит напротив меня, смотрит глазами голубыми, на бледном лице кажущимися какими-то нереальными, как озера в горах: девственно-чистые и бездонные. Я видел такие, когда в походы ходил двухнедельные. Только пешим ходом до них добраться можно, обывателю эту красоту увидеть не светит, максимум на фотографиях. Вообще, женская красота меня слепит сильнее всего. Отвык. Конкретно Юлина красота - еще и ранит. Не хочу владеть этой девушкой, и отдать другому не могу. Вот зачем приехал? А для чего она меня впустила?

Злюсь, что на расстоянии держит. Бешусь, что в принципе стала со мной разговаривать после того, что сделал с ней. И еще сделаю. А не могу потому что иначе. Злобы много, она требует выхода. Интересно, существует ли предел ее терпения? Как-то же можно сломать эту девушку, должен быть способ.

Юля оправдывается, что дивана у нее нет, только кровать-полуторка, поэтому если я хочу у нее жить, чтобы завтра же купил надувной или обычный матрас. Киваю, проходя за ней в комнату. Озираюсь по сторонам - обстановка в квартире более, чем скромная, но тут очень чисто, и это учитывая, что гостей она не ждала. Вещей мало, но все в идеальном состоянии. На стене выделяется и приковывает к себе взгляд огромный плакат Лего «Ниндзяго», и когда я останавливаюсь напротив него и начинаю с интересом рассматривать, Юля вдруг заливается густой краской, будто я нашел что-то совершенно личное и интимное. Удивительно. Когда белье передо мной стягивала - не краснела так.

- Когда-нибудь у меня будут дети, которые дорастут лет до десяти-двенадцати, я куплю им огромный конструктор и тогда отведу душу. Мечта детства, не обращай внимания.

- Не обязательно ждать так долго, купи и развлекайся.

- Откуда ж у меня столько времени. Раз уж сегодня матраса нет, то будем спать на кровати. Я в душ, устраивайся пока.

А когда наступает время сна, Юля в пижаме ложится в постель и двигается на левую ее часть максимально возможно. Девушка вжимается в стенку, стараясь освободить как можно больше пространства, и смотрит в потолок затравленно, остекленевшими глазами, будто добровольно приносит себя в жертву мне - ублюдку. В этот момент удавка на моей шее натягивается и режет без стали. Убит. Считайте, умер. В какой, интересно, по счету раз за последнюю пятилетку.

Грудь сдавливает. Думал ведь, что во сне ее потискаю, а сейчас вижу, как она этого боится, читаю по глазам ее мысли, и подыхаю. Потискаю ночью - душу отведу, и ничего она мне не сделает, не выгонит, даже скандал не закатит. Промолчит. Проглотит. Все это по глазам вижу. Она меня просто уже бесит своей слепой покладистостью. Господи, да пошли меня нахрен и выставь на улицу!

Кровать-то сто сорок сантиметров в ширину, не получится вдвоем разместиться так, чтобы не касаться друг друга. А коснуться ее и не потрогать? Реально думаете, что удержусь от искушения?

Я приехал, чтобы продолжать ее мучить, но вместо этого беру одеяло и бросаю на пол. Потому что не могу. Просто не могу вот так и все. Не сейчас. Не сегодня.

- Да ладно, ложись. Ты что делаешь? - она садится на край кровати, распущенные волосы свешиваются, перекинуты через левое плечо. Наблюдает, как я сворачиваю одеяло в два раза, чтобы более-менее мягко устроиться, кладу подушку сверху. - На полу спать придумал? Прекрати, тебе будет ужасно неудобно.

- Нормально. Не холодно - и отлично.

- Вань, если я тебя чем-то обидела, то не хотела. Иди ко мне, я правда не против.

- Успокойся. Не в таких условиях спал. Все, отдыхай, тебе на работу рано вставать, - гашу свет и, не раздеваясь, ложусь на свой импровизированный матрас. Она медлит пару минут, потом встает с кровати, шарит по шкафам, достает плед и укрывает меня. Сама возвращается на прежнее место. Так и лежим в темноте, молчим. Здесь все пахнет этой женщиной, каждая вещь выбрана и куплена ею. Здесь воздух, который пропитан ароматами ее кожи, духами, какими-то шампунями. Страна запахов, они легкие, едва уловимые, я лежу и распознаю каждый, как маньяк двинутый. И у меня крыша трещит от перегрузки. Надо встать и уйти. Просто уйди сейчас. Зажмуриваюсь.

Я хочу быть с этой женщиной, при этом не хочу делать ее счастливой. Не способен и даже пытаться не стану. При этом хочу, чтобы она была счастлива без меня. Но при мысли о другом мужике рядом с ней меня колбасить начинает. А вы думаете, легко быть мной? Вы думаете, легко, будучи мной, не ненавидеть самого себя?

Если бы мне кто-то пообещал, что однажды я смогу соответствовать этой девушке, насколько бы проще мне было начинать сначала. Но такое нельзя пообещать. Ни одна гадалка, ни один чертов умник не может поручиться за другого человека и предугадать его будущее или определить таланты. Только ты сам знаешь, на что способен. Сам решаешь, можешь или нет. Либо делаешь, либо боишься. Я слишком хорошо это знаю, чтобы прислушиваться к советам. Мне действительно нужно немного времени. И, возможно, капельку веры со стороны. Пусть эта вера будет исходить от человека, которого я вообще не хочу видеть. От человека, разделившего мою жизнь на «до» и «не дай Боже кому-то». Девушки, ради которой я убью, не колеблясь. Можно ли любить и ненавидеть одновременно? Я больной мудак. Не надо было ей впускать меня в квартиру.

Следующим утром встаю по звонку ее будильника. Пока она моется, ставлю чайник и делаю зарядку. А когда выхожу на кухню, застаю Юльку на балконе с чашкой кофе и сигаретой. Присоединяюсь к девушке со своим кофе.

- Иди отсюда, я не хочу быть причиной твоего будущего рака, - говорит она мне.

- У меня не будет рака. И доброе утро.

- Если перестанешь провоцировать, тогда точно не будет. Доброе. Как ночевал? Удалось хоть немного поспать?

- Да, шикарно все. Лучше, чем в машине.

- Не забудь матрас сегодня купить. И лучше еще один комплект постельного белья... М-м-м, Вань?

- Да?

- Какие у тебя планы на день?

- Жизнь расписана по минутам, - ухмыляюсь. - А что?

- Я машину хочу купить, но немного страшно. Ты не сможешь поприсутствовать на сделке? Глупость, может, но для меня это большие деньги. Боюсь, что украдут их или еще что.

- Конечно. А что за машина?

- Да недорогая, как же она называется... Сейчас в планшете найду. Красивая такая, белая. «С глазками».

- А, понятно. Белая-с глазками.

- Не издевайся, я правда не разбираюсь в них. Встреча в два часа тут недалеко. Я как раз ее посмотрю, и если все устроит, то наберу тебя. Договорились?

- Давай я тоже посмотрю. Мне интересно.

- Мы в сервис поедем, не обижайся, но в этом деле я предпочитаю довериться профессионалам.

- А что за сервис?

- Понятия не имею, продавцы сказали, что знают один хороший, - отмахивается она, тушит окурок в идеально чистой пепельнице, затем идет в комнату.

Продавцы посоветовали хороший сервис? Ага, шикарно.

У меня только один вопрос: как ты вообще выжила в эти годы, идеалистка моя?

- Юль, давай-ка сделаем все иначе, - окликаю ее.

- М? - замирает она, обернувшись.

Смотреть машину еду один, пообещав позвонить Юле и сообщить новости, как только они появятся. Конечно же, Опель «Корса» оказывается битым-перебитым, спасибо - краска не буграми, за смешную стоимость полгода продается - продаться не может. Чуть не нашли дурочку. Обещаю Юльке сам поискать что-то более-менее подходящее за ее деньги. Затем, а это дело получаса, устраиваюсь на работу в такси и гоняю по городу весь день и всю ночь, пока не чувствую, что начинаю вырубаться за рулем.

Но едва падаю на свой импровизированный матрас из одеяла и пледа, в шесть тридцать звонит Юлин будильник, и мне отчего-то хочется отвезти девушку на работу. Может, дело в том, что она позаботилась сделать для меня копии ключей от квартиры? Или просто жалко ее, сегодня душно даже ночью, в автобусе тяжело ехать, а ей больше часа пилить по утренним заторам. Я еще вчера спросил, почему она не снимет квартиру поближе к офису, на что Юлька ответила, что не нравится тот район. Безопасность для нее на первом месте. Здесь она живет в двух шагах от остановки, улицы по ночам освещены почти как днем. Не страшно в любое время домой возвращаться.

График у нее незамысловатый, легко запомнить: к восьми утра на работу, в восемь вечера - домой. Остаток недели вожу туда-обратно, однажды со встречи с подругой в кафе забирал почти в полночь, мне-то все равно разницы нет, работа позволяет кататься. Дома она ужинает, готовит что-то на завтра, потому что всегда берет обед с собой. Ну и на меня теперь тоже, оставляет порцию в холодильнике. Около десяти садится за ноутбук на кухне, что-то печатает там с серьезным выражением лица, в полдвенадцатого ложится спать. В ее отсутствие я забиваю холодильник продуктами, иногда сам готовлю что-то простое. В общем, живем. Просто живем, как все. День сурка. День сурка. День сурка. Ну, вы поняли. Без драм, ссор или претензий. Не мешая друг другу.

Мне нравится кататься по городу, общаться с разными людьми, которых доставляю из пункта А в пункт Б. Это интересно. И хотя понимаю, что работа «водить такси» - временная, даю себе эти несколько месяцев, потому что - да, они мне нужны.

Суббота проходит в том же режиме, с единственной разницей, что Юля убирается, а затем колымит, решая контрольные из дома. Мы как соседи, которые изредка пересекаются несколько раз в день у холодильника - в общем-то, это устраивает обоих. Вернее, устраивало ровно до того момента, как в воскресенье в шесть вечера она вышла из ванной комнаты необычно яркая, видимо, как-то особенно накрашенная, и в облегающем платье.

- Ты куда? - спрашиваю, отрываясь от телефона.

- Да так, - отмахивается. - С подружкой в кино.

- Я докину, - поднимаюсь с дивана. - А что за фильм? Может, мне пойти с вами? С заказами сегодня слабенько.

- Она выбирала, я не знаю, что за фильм. И вообще... Не стоит, Вань, отдохни лучше дома.

- Эм-м, ладно, понял, без проблем. Но давай хоть подброшу.

- Я же говорю, это необязательно.

- Почему? Мне не сложно.

- Меня заберут. И привезут.

- А.

Что-то мне в ее тоне не нравится.

- «Подружка»? - переспрашиваю.

- А что?

- Да ничего.

- Раз ничего, то и хорошо, - она обувает босоножки на высоких каблуках, которые при мне достала из коробки. Они в коробке хранятся, а не на полке с повседневной обувью. Ну, вы поняли разницу. - Во сколько приду - не знаю, защелку не закрывай, только на ключ, чтобы я могла отрыть снаружи, не разбудив.

- Может... - окей, заткнись прямо сейчас и займись каким-нибудь своим делом. На съемную квартиру ты не заработал пока, к маме с папой ехать - на данном жизненном этапе последнее дело. Простите мне эти слова, но так и есть. Не могу я смотреть им в глаза без каких-либо успехов за плечами. Но эти стройные ножки в босоножках... Черт, слышу свой ядовитый голос: - Может, тебе квартиру нужно освободить? Мало ли чем встреча с «подружкой» обернется? Ты говори, если что. Не стесняйся на этот счет.

Она поднимает на меня ледяной взгляд и говорит с полуулыбкой:

- Пока не нужно. Если понадобится, я скажу.

И уходит. Из окна наблюдаю, что ее «подружка» - лысеющий ублюдок на «Тауреге».

Юля

Ваня следит через окно. Наблюдает, как я сажусь в машину к Геннадию Евгеньевичу, как мы выезжаем из двора. Не могу перестроиться и начать называть брата Наташи (моей коллеги) по имени и на «ты», хоть он и настаивает. Он старше меня на десять лет, но дело даже не в этом. Он работал в нашей фирме до этой весны, и я привыкла общаться с ним исключительно официально. Геннадий Евгеньевич с самого начала оказывал мне знаки внимания, на корпоративах приглашал танцевать, пробовал звонить в нерабочее время, но мне все не до него было. А когда девушка не в поиске, ей и кольцо носить не обязательно обручальное, по тону и взгляду понятно - даже не пытайся. Вот он помыкался и забил.

Непривычно, когда он без строгого костюма. Комплименты его смущают, когда платит за меня - и вовсе нехорошо становится. Вы помните, там выше строчки про формирование личности? В процессе оно у меня. Самый разгар сейчас. Буквально заставляю себя не убежать и не прикрывать вырез руками. Первое мое свидание за столько лет! Первое, не считая Вани, с того времени, как троица устроила мне кошмар наяву. Не все мужчины такие, как те трое. Надо доказать себе это. Я настроена решительно.

Главное начать. Да? Да!

Да ведь? - риторический вопрос самой себе звучит уж слишком жалобно. Я просто... мне просто... Не могу я представить, как этот мужчина... Геннадий Евгеньевич, то есть Гена... нет, все же Геннадий Евгеньевич раздевает меня или даже целует. Да и вообще любой другой мужчина. Раньше Ваня был, с ним не страшно ничего, с ним хоть что и хоть как. А теперь, после преподанного им же урока, в принципе страшно. Вы у меня вместо психологов, на профессионального-то средств нет, вот и делюсь эмоциями. Вы еще тут? Терпите мои метания?

Как расслабиться? Довериться? А вдруг будет так же плохо? А зачем оно мне вообще надо?

С Геной мы смотрим фильм, затем ужинаем в ресторанчике, болтаем на общие темы. Обсуждаем кино - причем мнения у нас, что удивительно, сходятся вплоть до мелочей! Мы подхватываем реплики друг друга, смеемся почти одновременно. Все же у нас много общего, не зря я ему приглянулась. Я вроде бы начинаю расслабляться, чувствую себя увереннее, а когда приходит сообщение на мобильный от Вани, которое действительно страшно читать, я следую порыву и едва ли не удаляю его мгновенно, чтобы не портить себе вечер.

Там, должно быть, гадость какая-нибудь написана. Пока собиралась, обувалась у порога, он смотрел на меня так, будто презирал всей душой. Отвращение испытывал. Но и не пойти нельзя было, а то придется... у окошка ждать, как Лариса и пророчила. Не хочу провести жизнь у окошка, не моя это судьба.

Пишу Ларисе: «Как-то некомфортно, но ему удается смешить меня».

Она отвечает: «Все будет хорошо, ты справишься». И еще через минуту: «Выпей коктейль покрепче».

Тоже мне подруга! Целую минуту размышляю над тем, почему бы не удалить Ванино сообщение, не читая, чтобы не портить себе настроение? Гена шутит, рассказывает про свое путешествие в Европу - слушаю с огромным интересом, рассказывает мастерски. Он грамотный, начитанный и умный. В разводе, конечно, платит алименты. Но если встречаешь мужчину его возраста, который ни разу не состоял в браке, то это будет звоночек погромче, чем сам факт наличия серьезных отношений в прошлом.

С ним интересно, и это важнее всего. Ванька прав, у меня на лице написано, если считаю собеседника тупым. А тупость мужчине простить - уж извините - я не в состоянии.

Если бы эта смс-ка не пришла на телефон, меня бы и вовсе поглотила беседа. Гена тянется, я тоже хочу поцеловать его в щеку, но в последний момент мешкаю и выходит неловко и смазанно, потом извиняюсь и поспешно ухожу в дамскую комнату. Там, закрывшись в кабинке, отдышавшись и настроившись разозлиться и черпануть сил в его ядовитом выпаде, открываю Ванино сообщение и читаю внимательно. А там всего лишь:

«Юлька, я на телефоне, звони в любое время. Тут же приеду. И ничего не бойся, я теперь в городе».

Ну вот и приехали. Читаю и перечитываю. Прикрываю глаза и прижимаю сотовый к груди. Нет там гадостей и быть не может. Всего лишь волнуется. Тот же он, что и прежде. Просто не верит в себя. Попробуй его разлюби, когда такое пишет, хотя знает ведь, что с другим его забыть пытаюсь. Примчится, уверена, даже проверять не надо - точно знаю, снова спасать кинется, не думая о последствиях.

Привожу себя в порядок перед зеркалом, подкрашиваю губы и поправляю волосы, торопясь вернуться к Геннадию. С Ваней у меня ничего больше не будет, гордость не позволит дважды пасть низко, хотя вот в этот самый момент, вот прямо сейчас, если бы Роминский появился вдруг за моей спиной и поманил в ад, шагнула бы в его сторону, не мешкая.

Возвращаюсь домой не очень поздно, но Ваня уже спит. Или делает вид, что спит. В квартире темно, тихо.

- Я тебе матрас надувной купила, - говорю, включая свет в коридоре. Разуваюсь и едва не всхлипываю от наслаждения после снятия неудобной обуви. - Гляди. Он не прямо вау, но все же лучше, чем то, на чем ты сейчас спишь.

- С подружкой выбирали? - отзывается мгновенно совершенно не сонным голосом. Бодро и с энтузиазмом. Кажется, шутит. Это хорошо. Собираясь на свидание, я ожидала увидеть по возращении нечто вроде надписи краской на входной двери: «здесь живет дрянь». А вы помните, каким жестоким может быть Ваня, когда хочет. Но нет - он, кажется, в приподнятом настроении.

- Ага. Надувай.

Ваня поднимается на ноги, одет в шорты и привычную простую футболку с длинными рукавами, затем берет из моих рук коробку, принимается распаковывать.

- Спасибо. И как ты «подружке» объяснила, зачем матрас?

Вот же настырный какой! И не отчитывает вроде бы, но и тему не оставляет.

- Правду сказала, - вздыхаю.

- А можно и мне ее услышать?

- Нет, - говорю резковато, и замечаю, что он при этом довольно улыбается.

Следующие недели проходят без эксцессов, кто бы мог подумать, что с Ваней удивительно комфортно жить. Мы вообще не обсуждаем бытовуху, я просто замечаю, что он покупает продукты, средства для уборки или прочую необходимую, но в общей сумме дорогостоящую мелочевку. То гель для мытья посуды возьмет пять бутылок, то порошка стирального пару мешков - посмотрел, какие я предпочитаю, молча выбрал и затарил шкаф под мойкой. Иногда я мельком замечаю, что он по дому что-то новенькое сделал. Переделал гардину - она косовато висела, отчего штора всегда вправо съезжала, как ни расправляй ее. Вода в ванной стала уходить быстро, хотя раньше я по полчаса ждала, пока сольется.

Он не брезгует уборкой, с его пчоявлением посуда в мойке копиться не нвачала, грязная одежда по дому не валяется. Ойкно на кухне стало вдруг одним вхечером открываться на микропроветривание, хотя раньше - или настежь, или плотно закрыто. Мне немного неудобно все это подмечать каждый раз и благодарить, он ведь и для себя старается. Просто со своей стороны пытаюсь успеть после работы сварить суп или погладить его вещи, которые потихоньку начали копиться в шкафу. Он зарабатывает, хоть, подозреваю, не очень много, но кое-что уже может себе позволить.

Каждый раз, замечая, что он себе что-то купил, я сразу вспоминала ту чертову тумбочку, битком набитую презервативами, и меня передергивало. Не стоило его родителям так делать. Ни в коем случае. Просто не стоило и все.

Мы   не  смотрели   вместе   сериалы   или   фильмы,   не   шутили  и   не  смеялись,  не  делились   новостями  с  работы.   Вообще   мало  разговаривали,  и это воспринималось нормально. Он не трогал меня - я не лезла к нему, за что он, как мне кажется, был благодарен. Вел себя тихо. Редко позволял себе выпить бутылку пива за просмотром фильма в наушниках перед моим ноутбуком, если приезжал не слишком поздно с работы. Несколько раз возвращался ночью на такси, как я догадываюсь, с тусовок. Выпивший, но не так, чтобы в стельку. Мылся и ложился спать, не приставая. Со временем я перестала его опасаться и нервничать, когда мы оба находились дома. Если бы его мама вновь не начала мне названивать, было бы вообще чудесно. А так приходилось метаться между двух огней - и ей нужно было про него что-то рассказать, волнуется же, и его не подставить при этом.

Я по-прежнему кучу времени уделяла работе. Контрольных в это время года почти не было, поэтому прорешивала по заказу задачники, методички. В общем, старалась не дать мозгам атрофироваться.

А когда подошло время платить за квартиру, и Ваня вдруг положил утром на комод половину суммы, коротко сообщив: «моя часть», я чуть в обморок не упала. Вообще-то логично - он здесь живет и платит за это, но... неожиданно оказалось получить подобный бонус. За меня, не считая Геннадия Евгеньевича, очень давно никто не платил. А теперь вроде как появились свободные деньги, плюсом к тем, что я ежемесячно отводила на развлечения и одежду. Тем же вечером спустила все на себя любимую, пошоппилась.

Август, сентябрь Ваня стабильно возит меня из дома на работу и обратно, иногда провожает в бар, где встречаюсь с друзьями, забирает поздно вечером. Обычно находится в приподнятом настроении. Однажды, прощупывая почву, попробовала пересказать некоторые шутки, он поддержал. И вдохновилась. Оказалось, он прекрасно помнит многих моих знакомых еще по нашим с ним телефонным разговорам в колонии.

Также Ваня всегда встречает у подъезда, когда хожу к Ларисе на маникюр или просто поболтать. Кстати, я так и не осмелилась при ней о нем заикнуться, можно подумать, живя в одном дворе, она могла не заметить, кто меня привозит и увозит, и чья машина постоянно ночует у подъезда. Намекнула ей, что есть парень, который обо мне заботится, но подробности умолчала. Просто... да не о чем рассказывать. А если все плохо закончится, то вдвойне стыдно перед ней будет. Геннадий, кстати, иногда лайкает мои новые фотографии или записи в соцсетях, не пропадает с горизонта. Будто поджидает момент, когда Ваня в очередной раз накосячит.

Если у Роминского и есть кто-то, с кем он встречается или спит, я этого не замечаю. Домой точно не водит, скрыть бы не получилось. На этот счет я брезгливая: волосы, нотки духов, прочие следы - а они ведь все равно останутся, хоть как убирайся - замечу моментально. А предусмотреть каждую мелочь невозможно. Пару раз в истории браузера на своем ноутбуке замечала сайты знакомств, причем пароль он придумал аж один-два-...-семь-восемь. Посмеялась, переписки читать, конечно, не стала, просто глянула, что их нет. Удаляет или пока еще не нашел ту, что могла привлечь внимание. Я бы ни слова о своих находках ему не сказала, честное слово, если бы он не начал выбрасывать мои пепельницы. Пару раз я поверила в его «случайно разбил», но не каждый же день он драит полы на балконе! Смешно.

- Мне не нравится, что ты куришь. Ну не нравится и все, - разводит руками. - Ты косвенно вредишь моему здоровью. Мамин отец и брат не пережили рак, ты хочешь, чтобы она еще и в третий раз прошла через бестолковое лечение, теперь уже с сыном? За что ты ее так ненавидишь? - и смотрит вопросительно.

Вот об этом и говорила Лариса, с ним действительно сложно разговаривать, такие аргументы приводит, что лицо вспыхивает. Причем вообще не матерится, не грубит и не нападает открыто, но смысл своего пожелания доносит отчетливо.

- Причем тут твоя мама? Я твоему здоровью никак не угрожаю, просто оставь меня в покое.

- Просто перестань и все.

- Я в твою жизнь не лезу, и ты не лезь в мою.

- Они случайно бьются, я не виноват, - говорит бесцветно и отворачивается, начинает распутывать наушники. Я от злости едва ли не топаю.

- Давай ты не будешь отчитывать меня за вредные привычки, а я тебя - за сайты, с которых на мой ноут цепляются вирусы.

Он резко оборачивается, открывает рот, закрывает, снова открывает. Я нагло улыбаюсь и самодовольно ему киваю. Черт, он действительно краснеет! Совсем чуть-чуть, прежде чем берет себя в руки.

- Слушай, все не так, как тебе кажется.

- Мне никак не кажется. Просто есть же приложения на телефон, вот ими и пользуйся.

- Это не моя идея. Друзья чудят.

- Да мне дела нет.

Он грозит мне пальцем и отворачивается, но я успеваю заметить его широкую улыбку, которую не успевает спрятать.

Этим же вечером задумываюсь, почему он не купит себе ноут или хотя бы нетбук, стоит ведь недорого, а он пашет едва ли не круглосуточно. Мелькает мысль, что иногда единственные слова, которыми мы обмениваемся за день - это составление расписания пользованием компьютером. Будь у каждого свой, может, мы бы и здороваться перестали?

Этой же ночью я долго лежу без сна, все думаю, думаю о том, как интересно у нас с ним складывается. Связали ведь точно наши судьбы высшие силы, не спросив разрешения. Подарили и счастливые моменты, ярчайшие чувства, которых многим людям и за всю жизнь скопить не удастся, и жуткие воспоминания, невольно всплывающие в памяти, когда с Ванькой смотрим друг на друга. Каждый день. Постоянно.

Поставили нас в такие условия, что и разойтись по разным дорогам никак не можем, и вместе быть уже не получится. Слишком богатое прошлое. Клубком оно спуталось, ни развязать, ни отрезать и выбросить.

- Мне твои родители звонили, - говорю очень тихо. Я пообещала не давить на него и дать время самому оправиться и выбрать, что делать дальше по жизни, но чувствую, что больше не в силах отодвигать этот разговор. Но на всякий случай даю ему лазейку от него уйти, и заикаюсь на опасную тему ночью. Если не захочет отвечать, то сделает вид, что спит.

- Что хотели? - спрашивает бесцветно. Тоже не до сна, лежит, думает о чем-то.

- О тебе спрашивали, конечно. Ты бы съездил к ним, навестил.

- Я же езжу.

- Нет, в смысле... не по дому помочь, а поговорил бы по душам. А ты все бегом-бегом.

- Мне... там неуютно. Меня ненавидит их собака. Подозреваю, животинка никак не может простить твое отсутствие, связала его как-то с моим появлением. В прошлый четверг вырвала цепь с крюком, представь, и бросилась, хорошо - отец рядом был, успел оттащить ее.

- Не нужно только усыплять Клодо, пожалуйста. Он хороший пес, очень умный.

- Об этом речь не ведется, просто теперь его в будке закрывают, когда я во дворе что-то делаю. Ему там тесно, скулит так, что кровь в жилах стынет. Жалко, - он молчит некоторое время. - А еще ночами воет, пока не выйдешь и не рявкнешь. Затыкается, а потом снова начинает. Мне нужно было уехать из дома. Понимаешь? Я не могу там оставаться.

- Из-за собаки?

- Из-за всего. Я там гость. Это не мой дом.

- Можно сказать честно?

- Ну давай.

- Твоя мама очень переживает, что ты пойдешь в коллекторы. Она уже представила, как ты людей бьешь за неуплаченные кредиты, самодельные гранаты в детские коляски закидываешь, угрозы в подъездах рисуешь матерные.

Он молчит некоторое время.

- Они привыкли стыдиться меня. И не верят, что может быть иной путь.

- Твоя мама сказала, что они тебе предлагали иной путь, ты отказался.

- Да, предлагали, - рявкает в ответ. - Устроиться на папин завод рабочим за зарплату в шестнадцать тысяч и фигачить шесть лет без отпуска, пока заканчиваю заочную вышку, чтобы получить призрачную надежду получить место инженера на том же заводе и зарплату немногим выше. Спасибо, не хочется.

- Ты вообще не думаешь учиться? Одиннадцати классов хватит?

- Конечно, думаю, но не так. Получать столько, чтобы еле-еле оплачивать учебу, жить у родителей, выпрашивая утром деньги на проезд - не улыбается.

- Вань, ты не выдавай меня им, но твоя мама бросается из крайности в крайность, надо бы успокоить ее. Она постоянно придумывает всякие ужасы и не спит ночами. Я не против ее успокаивать, но она звонит в рабочее время, когда тебя точно нет рядом, а я не могу с ней часами говорить, на меня начальство косится. А не возьму трубку - она обижается.

- На самом деле, она не с потолка это взяла. У отца моего одноклассника как раз коллекторное агентство, едва я вышел - мне сразу предложили работу, - задумчиво продолжил: - Хорошие деньги. Высокая правовая защита.

- Понятно. А... а ты что?

- Как видишь, работаю в такси.

После его ответа некоторое время молчим. Понимаю, что последнее, в чем он нуждается - это моя жалость, и хуже этого чувства к мужчине можно испытывать только презрение, но мне снова очень грустно от того, что ему приходится проходить через всю эту адаптацию после колонии. Прекрасно понимаю, что он редко зависает по барам, не ходит в кино, в бильярд или еще куда лишь потому, что особо не с кем. Когда дома, ему вообще никто никогда не звонит, кроме родителей, думаю, первым он тоже особо не лезет ни к кому. Его ж посадили, когда только двадцать исполнилось, что он успел узнать и чего достичь за эти годы? За решеткой, конечно, прошел школу жизни, вот только пошла ли она ему на пользу?

- Вань, если я спрошу, ты ответишь честно?

- Сегодня какой-то особый день честных вопросов и ответов? - с иронией.

- Если не хочешь, то давай спать. Я не настаиваю.

- Смотря на какой вопрос, - вдруг продолжает сам тему. Значит, все же настроен поболтать. Это хорошо.

- На неприятный.

- Уверена, что это необходимо? - шутит, но напряг в голосе чувствуется.

- Обещаю... нет, клянусь, что больше никогда не заговорю на эту тему. Даже не заикнусь. И никак не выдам, что знаю. Просто мне надо это услышать, чтобы лучше понимать тебя. Мы живем под одной крышей, и хоть и не любим друг друга, но по-прежнему близкие люди. Уж точно не чужие. Просто скажи мне - да или нет. Чтобы я лучше понимала ситуацию. Тебя... в тюрьме... ну...

- Что?

- Черт. Ну... тебя в тюрьме... не... не насиловали?

- Нет, - быстро отвечает. - С чего ты взяла? - он искренне удивлен вопросу, и у меня по спине холодок пробегает от колоссального облегчения. Камень с души падает, и будто крылья вырастают снова. Оказывается, я вся взмокла, пока подбирала слова.

- Просто... ты же вены порезал. Шрамы страшные, хоть ты всегда в кофтах с длинным рукавом ходишь, я хорошо рассмотрела, когда закатывал, пока брился или готовил. Ты ж не просто так это сделал. Да и чем? Явно ведь не от бритвочки следы.

Он молчит некоторое время, но я терпеливо жду ответа.

- Там, понимаешь, по-другому все устроено. Совсем другие законы. А я их не знал. А может, и Василий позаботился, чтобы похуже встретили, хрен знает. Когда в камеру заходишь, простые вопросы задают местные, надо на них определенным образом отвечать. А я не знал как. Не готовили к этому в школе, знаешь ли. Не сталкивался. Не доводилось. И ответил неверно. Они поняли, что мальчик домашний, начали прессовать. Деньги требовали огромные. О таких родителям заикнуться ни в коем случае нельзя было. Опять же умом понимал, что один раз дашь - потом все время придется платить. Ты ж маму знаешь, она и квартиру бы продала, и почки обе по очереди за меня. А по мне, видимо, понятно было, что всерьез воспринимаю угрозы. Ну, что то самое будет ночью. О чем ты и спрашиваешь. А я такое не смог бы пережить. Я знаю, ты пережила, ты молодец. Это я сейчас не к тому, что не понимаю, как ты после этого жить можешь и улыбаться. Нет, наоборот. Я тобой искренне восхищаюсь. Влюбился, можно сказать, четыре года назад в твою стойкость. А я не такой, я слабее. Мне проще сдохнуть было.

- Ваня...

- Ничего не говори, Юля. Я об этом никому не рассказывал, и сейчас не знаю, зачем говорю. Ты пообещала, что тему закроем, я на это повелся. Они меня запугали, я, когда понял, что следующей ночью все, пиз*ец, нашел возможность и вскрылся. Наверняка вскрылся, ты шрамы видела. С такими шрамами мне пожизненно на приличной работе рукава не закатать.

- А потом?

- Меня в больничку увезли, а там я лежал в палате с одним умным мужиком, у него третья ходка, вор в законе. Старше меня почти в три раза. Грамотный мужик, на самом деле. У него, правда, своя философия, она не всем подходит по жизни. Но, по крайней мере, она у него есть. И я его чем-то заинтересовал. Через свои каналы он пробил информацию про меня, а у него самого три дочери, все хорошо живут за границей. С отцом не знаются - стыдно, но деньги брать не брезгуют... Ладно, не суть. Пока лежал неделю с ним в палате, он меня во все премудрости местные и посвятил. Как кому что отвечать надо, как себя вести, чтобы уважали. Потом еще неоднократно помогал в СИЗО, подкармливал. Приносили от него пайки, как возможность была. Ну, я с больницы другим человеком в СИЗО вернулся, больше меня не доводили. Я поздно понял, что со мной бы в любом случае ничего бы не сделали... скорее всего. Это психологическая мясорубка, они всех прощупывают, у кого семьи есть. А если нет - так и нет. Потом я приспособился.

- А были те, кто платил?

- Конечно. Многие платили. Говорю же, там законы другие. Жизнь другая. В нее окунаешься, вертишься, извиваешься, подстраиваешься, чтобы протянуть это время. Кто-то, конечно, слишком втягивается и кайфовать начинает, а там уже одна ходка за другой. Но я той романтики не прочувствовал.

- Прости меня.

- За что?

- За это, - я встаю с кровати, подхожу к нему и крепко-крепко обнимаю. - За минуту слабости, - я не плачу, просто хочу его потрогать. Будто снова убедиться, что живой-здоровый, рядышком. Я уж и забыла, как это страшно, когда он за стеной и ничего нельзя сделать. Перестала ценить свободу, стала относиться к ней как к должной.

Я просто могу его обнять и делаю это. Раньше он далеко был, я выла, потому что ничем помочь не могла, а теперь оттолкнет - да и ладно. Пусть он злодей, но он мой злодей. Нас такими жизнь сделала, мы не планировали.

Не для секса обнимаю его, не чтобы выразить чувства. О любви вообще не думаю. А просто по-человечески. Очень крепко. Очень сильно. Он сначала пытается мягко отстраниться и даже посмеивается надо мной, садится, но я не двигаюсь, впиваюсь пальцами через футболку в спину и прижимаюсь. Напрягаюсь, давая понять, что и на сантиметр не сдвинусь. И через некоторое время он сдается и обнимает в ответ. Недолго. Но аж до боли. Клянусь, изо всех его сил, а физических сил у этого мужчины достаточно. И это короткое крепкое объятие рассказывает мне обо всем. Несколько мгновений его слабости - как признание в том, как тяжело было. Без прикрас. Как оно было на самом деле, и как ему было временами плохо, трудно и страшно. Совершенно не мужественно. Он жалуется, и я это впитываю каждой клеточкой.

Ваня быстро спохватывается и берет себя в руки, все же отстраняется и смотрит на меня со снисходительной полуулыбкой. Дескать, опять дурью маешься, забавная девочка, у меня, крутого чувака, все схвачено. В полумраке комнаты он выглядит не по годам взросло, и вместе с тем - по-домашнему.

В этот момент я понимаю, что повела себя, как полная идиотка, нарядившись его встречать неестественной барби, а потом еще и предлагала себя, едва ли не силком затащила в кровать. Не это ему надо было от меня. По крайней мере, не только это. Да, секс важен, но я - человек в его жизни особенный, одновременно в лучшем и в худшем пониманиях этого слова, и я должна была повести себя иначе. Мне не хватило мудрости. Вернуть время - я бы в поношенных джинсах и в кроссовках с шести утра ждала бы его у колонии со связанными в хвост волосами, покрасневшими от слез глазами. Пусть бы не знал, что жду так долго, но начал догадываться по моему виду. Пусть бы сказали ему об этом позже. Ему именно это было надо, а не гель на моих ногтях и идеально гладкий лобок.

- Пока ты был там, я тут в аду горела.

- Я знаю, Юленька, - он совершенно серьезен и внимателен, касается кончиками пальцев моей щеки, ведет до подбородка. Большие, сильные, когда-то едва ли не смертельно раненые руки, оказывается, могут быть самыми заботливыми и осторожными. Под его взглядом я плавлюсь, а от мягкого тона волоски на коже встают дыбом. На острие ножа нахожусь - опасно, должна запаниковать, испугаться, но вместо этого - отчего-то счастлива. - Помнишь, я сказал, что мне плевать, был ли у тебя кто-то за это время? Это не так, мне чертовски не плевать. И дело не в брезгливости, как ты подумала бы. Не в ней, блин, дело.

Этого он не говорит, но я будто читаю по глазам: если бы и я его бросила в то время, он бы непоправимо изменился. Потерялся между «хорошо» и «плохо». Как же часто границы между этими двумя простыми понятиями сдвигаются, а может, и рушатся? Стал бы тем, кого так боится увидеть в нем его мама. Бороться всегда трудно, на поверхности лишь легкие пути, вот только как по ним ходить людям, у которых совесть по команде не отключается?

А потом как-то случайно оказывается, что мы оба смотрим друг на друга, и между нашими лицами не более двадцати сантиметров. Он тянется первым, я не уклоняюсь. И наши губы встречаются. Я не подаюсь вперед, хоть и понимаю, что ему неудобно меня целовать; он все делает сам.

В его движениях столько нежности, как при нашем первом поцелуе, что меня вновь прошибает током, как тогда в машине. Я вздрагиваю всем телом, он замирает, а я мягко обнимаю его за шею, пробегаю кончиками пальцев по затылку.

Он ласкает мой рот, посасывает мои губы. Его вкус пьянит, Ваня будто мою душу высасывает и, пропустив через себя, возвращает на прежнее место, но уже обновленную, залеченную. Его искренняя ласка - то, чем я бредила, от нее у меня вырастают крылья.

Мы сидим на полу, на неудобном надувном матрасе, а у меня за спиной крылья, я будто не здесь вовсе, а по небу летаю свободной птицей. Сердце в груди колотится на разрыв, но после каждого такого удара будто здоровее становится. Чудеса. Мой мальчик меня целует, мой самый лучший, любимый, особенный. Сохранил в себе доброту и нежность, надежно запрятал, чтобы не заметили и не приняли, не дай Боже, за слабость. Для меня сохранил.

Я не хочу загадывать о том, что сейчас произойдет, и чем закончится эта ночь. Абсолютно не важно, будет у нас секс или нет, и уж точно я не стану спрашивать, спал ли он с кем-то в последнее время. Некоторые вопросы - лишние. Все это не имеет значения и является ничем иным, как давлением.

Мы целуемся и обнимаем друг друга, никуда не спеша.

- Фу, пепельница, - тихонько шепчет мне на ухо с улыбкой, и я больно стягиваю его отросшие волосы на макушке. Он ойкает и тут же утыкается в мою шею. Я вновь их стягиваю, но не для мести за колкость, а чтобы показать, как мне приятны движения его языка по коже и холодок влажного следа, который они за собой оставляют.

- Снова не те слова, и снова не вовремя, - с улыбкой. В ответ он обнимает крепче, ладони опускаются по моей спине, ложатся на бедра. Массирующие движения его пальцев, от которых кружится голова.

Я совсем ничего от него не жду, а просто задираю вверх руки, когда он берется за край моей пижамы и тянет ее вверх. Моя грудь в его распоряжении. На матрасе неудобно, он неустойчивый, до кровати, по ощущениям - как до соседней планеты лететь, поэтому Ваня садится на пол, а я сверху. Он обожает мою грудь и уделяет ей огромное количество времени. Он обнимает меня, его руки движутся вверх-вниз вдоль позвоночника. Он все время обнимает меня. Все время.

Задираю его футболку, намереваясь стащить с него, но он мягко убирает мои руки, кладет себе на затылок. Через некоторое время я снова пытаюсь это сделать, а он снова обрывает, не грубо, но настойчиво. Он не оставляет мне выбора, я должна его раздеть. Потому что это важно. Я снимаю с себя пижамные шорты, приспускаю его спортивные штаны и устраиваюсь сверху. Наше белье соприкасается. Я чувствую, как он меня хочет, у нас это полностью взаимно.

Пока он кайфует и справляется с ощущениями, я, двигаясь на нем в мучительно медленном ритме, беру его руку, задираю рукав и веду языком по шрамам. В темноте их видно плохо, но я отчетливо чувствую языком.

Сначала он просто не понимает, что я делаю, слишком возбужден, а когда до него доходит, то забирает руку и отводит за спину. Я отпускаю ее, но тут же беру другую. Он напрягается.

- Не надо, - хрипло.

- Пожалуйста, - шепчу.

Он качает головой:

- Я не хочу. Мешать тот период своей жизни с тобой.

- Я хочу.

Боже, я думала, с тобой там страшное делали, а ты комплексуешь из-за минутного малодушия, стесняясь шрамов. Ванечка, я же любые раны залижу, я обещала. Все, что угодно. Мой самый родной человек.

Он не спешит, не настаивает. Ласкает меня, пока я продолжаю двигаться. Его дыхание, твердость там, внизу, его бесконечные поцелуи моей груди... я ведь тоже не железная, я мечтала, я хотела, я ждала. Его пальцы на моем клиторе. Я кончаю просто ерзая на нем от очередного яркого поцелуя и чувственных ласк.

Вы бы видели его лицо в этот момент. Можно с ума сойти лишь от одного выражения его глаз - опьяненного, счастливого. Он так хочет, его аж трясет, и в этот момент я добиваюсь своего: стягиваю с него, наконец, злополучную футболку, разрушая последний барьер, позволяя уложить себя на лопатки. Он двигается сверху сразу быстро, сильно, но я готова и хочу именно этого. Скольжу пальцами по обнаженной спине, плечам, царапая.

Очень быстрый, сильный, вспотевший. Он двигается сильнее, берет и отдает - на максимум. Весь здесь, со мной, целиком - и мыслями, и телом. Мы на пределе возможностей. Я задыхаюсь под ним от эмоций, ощущений, от кайфа, который прокатывается по телу. С каждым толчком приятнее, с каждым вздохом ярче.

Удивительно, как по-разному может быть с одним и тем же мужчиной. Он кончает мне на живот и падает рядом все на тот же полусдувшийся несчастный надувной матрас, который прогибается. И Ваня мгновенно оказывается на полу, произнося что-то вроде «твою ж мать, блин, вовремя». Мне смешно, он тоже хохочет. Припечататься с размаха затылком об голый пол через секунду после оргазма - идеальная встряска.

- Классно? - спрашивает, тяжело дыша, нависая сверху.

- Еще как.

- Повторим? - запыхавшись. - Я хочу, а ты? Сразу, как помоешься. Я готов. А ты? Что молчишь?

Я веду пальцем по низу живота, а затем с наслаждением облизываю его. Слышу, как Ваня шумно выдыхает, глядя на это. Повторяю движение.

- Дай мне минуту.

Но за эту минуту что-то происходит. Что-то непонятное, не очевидно - плохое или хорошее. Но Роминский меняется в лице. А потом вдруг меня ошарашивает внезапными словами:

- Нам не стоило этого делать.

- Думаешь? - я поднимаюсь, вытаращив глаза. Сидит рядом, губу прикусил.

- Я хотел с тобой серьезно поговорить, а сейчас ты решишь, что я тебя специально соблазнил для своих личных целей. Обидишься. И получится хрень полная. А мне просто в кайф все, что происходит.

- Погоди, ты точно хочешь испортить самую лучшую ночь за последние четыре с половиной года? Прям вот сейчас нужна эта тема?

- Честно говоря, я думаю об этом круглосуточно.

- Это так важно?

- Для меня - да.

- Хорошо, я поняла. Тогда пойдем поговорим, я чайник поставлю.

- Тебе на работу скоро вставать.

- Ну и что. Будущее же решается. В выходные выспимся.

Через полчаса на кухне он пьет пустой чай - не от жажды, а, скорее, чтобы заняться чем-то - и осторожно спрашивает, могу ли я занять ему деньги, которые отложила на покупку машины.

- Давай я впишу тебя в страховку, будешь на моей гонять. Я тебя в любом случае катаю, возможность пока есть. Нам две машины ни к чему пока что.

- А почему не продашь свою?

- Так она на отца оформлена, я по доверке езжу. Он запретил категорически.30f6fc

- Ваня, ты уверен, что дело стоящее? - спрашиваю, глядя в глаза. Он сидит напротив, кивает:

- Уверенности нет, как и в любом бизнесе - в этом тоже есть риски, но с чего-то начинать надо. Я тебе сейчас подробно расскажу про парня, с которым мы полтора года в бараке жили на соседних кроватях. Он полжизни провел в Китае, лучше бы там и оставался, дурак. Он мне много рассказывал о том, что есть там, и чего нет у нас тут. На этом можно заработать.

- А посадили его за...?

- За наркоту. Не, я о другом сейчас. У него остались друзья в Китае, и он поделился со мной их контактами. Только мне нужно туда самому съездить, как только закончится срок наказания. Пообщаться вживую, посмотреть, руками потрогать.

- Ему точно стоит доверять?

- Будем делать все абсолютно легально, тут я ручаюсь. Тем более, Пашка сам заинтересован, прибылью поделимся. Ну а пока мне нужно туда съездить, понимаешь?

- Надолго?

- В смысле? - не понимает вопрос.

- Надолго поедешь? Как я тут буду опять... одна.

- Юль, ты чего, - он улыбается, тянет меня к себе, усаживает на колени и обнимает. - Я ж вернусь.

- А если нет? Я... привыкла же.

- А если завтра в нашу планету метеорит врежется? Я оставлю тебе машину, попрошу родителей находиться на связи, приглядывать. Я быстро. А как вернусь, обсудим. Ты ж бухгалтер, составим вместе бизнес-план. Юля, надо что-то думать в этом направлении, я не хочу всю жизнь возить людей туда-сюда за копейки. По найму я - сама понимаешь - со своей статьей не работник. Мне нужно свое дело, которое будет приносить реальные деньги. Ты мне поможешь?

Я молчу.

- Так и знал, что ты решишь, что я переспал с тобой из-за денег. Черт, это не так. Я это не планировал, хотя мне и сильно понравилось.

- Сильно?

- Сильно, - мы мгновение смотрим друг на друга, потом он продолжает: - Надо было еще неделю назад этот вопрос поднять, не было удобного момента. Я... что мне сделать, чтобы ты поверила? Мне просто нужен шанс. Юль, алле? Ты меня слушаешь? Я обидел тебя? Юля-я?

- Погоди, я думаю. Я бы поехала с тобой, мне надоело все время чего-то ждать, тоже хочу действовать. Но не получится, с работы не отпустят, в отпуске я уже была. А если меня уволят, то кредит нам точно никто не даст. Хорошо, давай для начала посмотрим, сколько сейчас стоят билеты. Я за ноутом. Вань, - окликаю его.

- Что? - он поднимает голову и смотрит в ожидании. Черт, мы ведь... действительно давно живем вместе. Хоть и не обсуждаем это напрямую, но по-своему стараемся облегчить друг другу жизнь, помогаем. Осторожно делимся планами и шутками. А теперь... еще и занимаемся сексом. Мы семья, получается? Настоящая? Или какая?

А как выглядит настоящая? Чем она отличается от нашей?

- В какой, говоришь, город надо лететь? - спрашиваю, и он в ответ улыбается. По привычке натягивает свои рукава до костяшек пальцев и кивком зовет садиться рядом.

- Ждать-то будешь? - спрашивает с наигранно-безразличной усмешкой, пока я вбиваю в поисковик слово «Гонконг». - Будешь же?