Часть III

- Какой ты все-таки хороший. Ты, наверно, даже не знаешь, какой ты хороший!

- Какой я хороший! Это тебе, наверно, только так кажется.

- Почему только так кажется? (с)

Из аэропорта логичнее поехать сразу к родителям. Они по-прежнему живут как раз по пути в город и ждут меня в любое время дня и ночи. Каждая моя командировка тяжело переносится родными, особенно мамой: переживает, молится, не спит ночами - поэтому обычно сообщаю о перелетах уже постфактум, когда опасное давно позади. В этот раз, правда, пришлось сделать исключение и предупредить, чтобы ждали.

От усталости глаза как песком присыпанные, даже аптечные капли и те не помогают, а по первости справлялись отлично. Цены им не было на важных переговорах, после ночи в самолете. Тру лицо некоторое время, зеваю третий раз за минуту. Когда-нибудь же я попаду домой, даже этому бесконечному путешествию однажды придет конец. Ну не может же меня неделями по свету мотать, мистикой попахивает.

Кто-нибудь здесь верит в мистику? Летчик просит оставаться в креслах еще несколько минут и ждать снова непонятно чего. Черт, кажется, я начинаю.

Рейс задерживали трижды общей сложностью на двадцать шесть часов, последние пять из которых провел с едва ли ни единственной мыслью в голове: отоспаться бы. Приехать к маме, упасть на кровать и закрыть глаза. Нет, сначала помыться, потом на кровать.

Все это время ведь на ногах, в руках сумка с документами, которые смертельно важно не забыть где-нибудь у очередного кофейного автомата в зале ожидания аэропорта чужой страны. Юлька прибила бы меня тогда. Идея нерадостная, но я отчего-то улыбаюсь сам себе, не в силах остановить бурную фантазию. Нервное, полагаю. Мой партнер по бизнесу - Юлия Сергеевна Роминская иногда ведет себя не в меру дерзко, за словом в карман не лезет, в некоторые моменты лучше ее не злить, себе дороже. Между тем стюардессы открывают дверь, и я поспешно спускаюсь с трапа самолета.

Ладно, пункт «помыться» двигаем ниже, спать-спать. Спа-а-ать. Но едва я встаю ногами на... хех, родную землю, ход мыслей вдруг меняет направление. Чувствую себя бодро, словно не умирал от усталости минутой раньше. В принципе, резкие перемены в самочувствии закономерны, если вспомнить теорию о запасании сном. Вы, кстати, верите в нее? Нет? Взгляните на меня: четыре года я только и делал, что, цитируя недавнюю Юлию Сергеевну: «валялся на кровати и пялился в потолок». Ничего ж нельзя: ни учиться, ни работать, ни книги читать. Не разрешается. А вот тупеть - поощряется. Поначалу не хочется, а потом уже все равно.

Отоспался я на две жизни вперед. Вот сейчас получил в смс «ок», и крышка с резерва «отдых впрок» слетела. Черпнул силы. Спать не хочу, не терпится приехать и устроить разнос. Нормально, да? Меня не было три недели, из-за плохой погоды я чертовски долго добирался домой, и на слова: «приземлился», она ответила две буквы. Даже не «окей». Куда уж там «ура, как я рада, любимый!». Да я просто в бешенстве.

Поначалу ведь иначе все было. В дверях встречала, в глаза заглядывала. А сейчас?

Сейчас она не слышит, как я стучу в дверь, затем с громким щелчком открываю замок. И лишь когда включаю свет в коридоре, из комнаты раздается сонное:

- Вань, ты?

- Ага.

И тишина. После первых трех поездок - стояла в коридоре, сцепив пальцы в нетерпении. Ждала сигнала на шею кинуться. Ее обожание мне льстит, и если не нахожу его в ее взгляде, то понимаю - дело труба, надо что-то менять. Косячу. Где-то лажаю, и пора срочно исправляться.

Хожу по квартире, раздеваюсь, умываюсь. Кастрюли пустые, чай не заварен. Делайте сами выводы.

В остальном все как обычно, мы по-прежнему снимаем скромную квартирку, которую Юля выбрала восемь лет назад, только поменяли мебель, обновили ремонт. И не то чтобы денег не хватало на жилье получше, просто не до этого было. Решили: если переезжать, то уже в свое жилье, которое обустроим, как полагается.

Я слегка, самую малость, взбешен, что она продолжает спать, когда я вернулся после месячной командировки, но пока ополаскиваюсь в душе - остываю. Отдаю себе отчет, что ситуация не критическая. Подобные неоправданные вспышки агрессии до сих пор со мной случаются, иногда на пустом месте, и всегда приводят к неадекватному поведению. Проблема известна, я с ней борюсь. Стараюсь отсидеться в одиночестве, но иной раз Юльке прилетает. Не в смысле делаю ей больно физически, просто... обидеть могу. Она тогда уходит курить на балкон, а я прихожу извиняться. Я ей даже в любви впервые признался как раз после одной такой ссоры особенно сильной. Не слишком романтично вышло, как вспомню, не по себе становится. Вообще, Юльке мало романтики перепало в жизни. Может быть, в будущем наверстаем? Устроим себе конфетно-букетный период на пенсии, пусть все смотрят и завидуют двум милым старичкам, дескать, пронесли любовь сквозь десятилетия, и в семьдесят не сводят друг с друга помутневших от возраста и восторга глаз, обнимаются своими костлявыми морщинистыми руками. А что, идея мне нравится. Завидуйте нашей старости. Не юности же! Юности такой не дай Боже кому-то.

Как сейчас помню, набрался смелости и пошел мириться по горячим следам:

- Я тебя люблю. Сильно люблю. По-настоящему, - говорю ей, стоя за спиной, осторожно поглаживая ее длинные волосы. А в глаза слабо повторить? Не знаю, что еще добавить. Что-то нужно обязательно, но на ум только эти три слова приходят. Повторить их? Заткнись лучше. Признание в любви, по-твоему, может служить оправданием всему? Сказал, и - все, прощен? Ну и кретин. - Я тебе всю жизнь сломаю, вот увидишь, - выходит не с вызовом, а скорее - с угрозой. Отлично, продолжай в том же духе: - Не отпущу от себя, пока не прогонишь. Сам не уйду. Я не могу начать все с начала. К тебе тянет. И не получается у нас, и снова тянет. Я тебя обожал раньше... ты не представляешь, что это за чувство. Когда трясет от счастья, когда просто рядом с кем-то находишься. С тобой, Юлечка. А теперь мне все говорят, что моя любовь к тебе больная. Любовь может заболеть? А вылечиться? Она ж нормальной раньше была, вменяемой. Черт, зачем тебе это нужно? Реши за нас, я сам не могу от тебя отлепиться. Прости меня. Я... люблю тебя, и все мои поступки от этого.

Почему она молчит? Я ж важное сообщил только что. Кладу ладони на ее талию, поглаживаю большими пальцами, наклоняюсь и целую Юлю в висок. Она не уворачивается. Молчит, смотрит вдаль. Никогда не признавайтесь в любви затылку, по нему не увидишь ответной реакции. Она там улыбается или глаза закатывает? Здесь очень холодно, надо возвращаться в квартиру. Не счесть, сколько раз я просил у нее прощения. Каждый из них давался непросто, потому что было за что извиняться. Не на пустом месте ее игнор.

- Никогда больше так не делай, - говорит дрожащим голосом. Не от слез, а от холода. Пальцы, сжимающие тонкую сигарету, тоже дрожат. Бумага тлеет, пепел падает на белоснежный подоконник. Мы дышим едким дымом на непроветриваемом ноябрьском балконе.

- Не буду.

- Почему думаешь, что любишь? - поворачивается ко мне, смотрит внимательно. Не плакала, но хмурится. Ее слез не хватает, они всегда тушат мою агрессию. Но и раздражают одновременно. Попробуй-ка угоди идиоту.

- А тебя можно не любить? - позволяю себе улыбнуться. Я не знаю, почему она со мной, но если бы не любила, не стала бы терпеть. Никто не стал бы. - Стоит узнать тебя поближе, и ты не оставляешь шанса сорваться с крючка.

- Ты на крючке висишь?

- Вишу.

- Попался, значит, все-таки.

Мы возвращаемся в квартиру, но не спешим разойтись каждый по своим делам. Стоим у окна, я медленно осознаю то, что только что натворил, взвешиваю возможные последствия. И мне становится дурно. Она видит мою реакцию, и теперь мне еще и стыдно. Я ведь снова подвел ее, быть может, взвалил на плечи груз, который ей придется тянуть. Я не вижу ни одной причины, почему бы меня не выставить за дверь немедленно.

А она видит, значит? Ну, раз не выставляет - наверное.

Поделись, пожалуйста.

- Скажи слово - я уйду. Я ехал к тебе, соскучился страшно. Я... не знаю, что на меня нашло. Я... прости меня. Я правда тебя люблю. Я...не брошу тебя никогда.

А она бросит? Вдруг переступил черту? Переступил, точно знаю. А все ж налаживаться начало, с хорошими новостями ехал. Не все успел, что планировали с Юлей, но зато новые идеи появились! Не самая удачная поездка, но и не провальная. А потом к черту покатилось.

Она смотрит на меня округленными глазами, удивлена и немного напугана. А потом бьет меня по лицу с размаху. Бьет и кричит, что придурок. Что мало мне проблем. Что цель моей жизни теперь - издеваться над ней. Она кричит, что не хочет быть нищей, пожила, макая хлеб в подсолнечное масло и штопая лифчики по пять раз, хватит с нее. Что я веду себя непродуманно, и ее бесит моя поверхностность.

Я не знаю, что мне сделать. У меня закончились причины, по которым меня можно продолжать прощать. Произношу негромко:

- Я уйду.

- Говорил минуту назад, что не бросишь, - со злостью. Кажется, я сказал то самое единственное, что нельзя было ни в коем случае.

- Просто скажи, что мне сделать, - развожу руками.

Она замирает и смотрит на меня, тяжело дышит, борется с собой. Потом вдруг начинает заплетать волосы в тугую косу. Переминается с ноги на ногу, поджимает губы.

- Хорошо, для начала поставь чайник. Расскажешь, как слетал и какие у нас теперь планы. Что нам нужно сделать, чтобы наши гонконгские друзья помогли нам разбогатеть. Надо разбогатеть, Ваня. Теперь точно надо. Не хочу я всю жизнь перебиваться с копейки на копейку, я нуждаюсь в большем. Намного большем, чем просто «достаточно». Без этих чертовых денег ничего не получится. Они мне нужны, чтобы защитить себя и своих будущих детей от всей той грязи, в которой пол сознательной жизни копошимся мы с тобой. Ты не прав, не из-за любви все наши проблемы и проступки, а из-за среды, в которой мы были вынуждены жить. Ваня! Мне нужна хренова куча денег! - она переходит на крик. Глаза сверкают решимостью, пальцы сжаты в кулаки. - И если ты намерен никогда меня не бросать, то давай закатаем рукава, включим мозги и, блин, уже начнем действовать.

Подумаешь, не ждет меня сегодня. Устала, наверное, на работе. Жаль, что ей приходится вкалывать едва ли не на равных со мной, но по-другому пока не получается, некем заменить Юлю. Юля незаменима. Осторожно, чтобы не потревожить, забираюсь под одеяло. Тепло, хорошо, наконец-то я дома. Сразу расслабляюсь и снова хочу спать. Веду пальцами по ее обнаженному плечу, лопаткам - она вздрагивает, хотя мои пальцы не холодные. Лежит ко мне спиной, я осторожно целую затылок, касаюсь языком. Притягиваю к себе, и она тут же поворачивается, крепко обнимает и устраивается на моей груди. Медленно глажу ее тело, сердце колотится на разрыв. Она обнимает меня, значит, у нас все хорошо. Это самое главное. Остальное уладится.

- Ванечка, слава Богу, ты дома, - шепчет мне ласково. - Я уснула только два часа назад, меня вырубает, прости.

- Что-то случилось?

- Нет. То есть да, завтра расскажу, хорошо? Ты только не подумай ничего.

- Чего не подумать?

- Ну, мало ли. Не ревнуй и не обижайся. Спать очень хочу. Я соскучилась страшно, хорошо, что приехал. Завтра зацелую тебя до смерти.

Уснуть сейчас? Как бы не так! Я ведь соскучился. А ну иди сюда, женщина. Обнимаю ее покрепче, прижимаю к себе, а в следующую секунду крепко сплю, забыв обо всем на свете.

Во сне, до самого утра, мы неосознанно обнимаемся, гладим друг друга, целуем без всякого сексуального подтекста. Вернее, с подтекстом, разумеется, но не требуя продолжения. Оба устали, оба скучали. Хотим, но понимаем и уважаем потребность в отдыхе. Синхронно меняем позы во сне, продолжая обниматься. Частенько это неудобно, но иначе просто невозможно. В наших отношениях нет места ревности, если бы я заподозрил, что она мне изменяет, это бы в один миг разрушило все. Такого просто быть не может. Мы не только любовники, друзья или партнеры по бизнесу - мы даже больше, чем семья. Она - тот человек, которому я доверяю безгранично. Она для меня абсолютно все, и это не пустые красивые словечки. Поверьте, в них таится достаточно горечи.

Понимаете, где бы мы с Юлей ни были, чем бы ни занимались, нас всегда минимум трое. Это действует на нервы. Сидим, например, за столом, ужинаем. Она красиво одета, я полон предвкушения предстоящих вечера и ночи. А рядышком - наше общее, убогое прошлое. Страшное, но завидно живучее. Во главе стола сидит, как хозяин положения, мы, будто рабы, по обе стороны от него. А как накатят воспоминания, глаза хочется опустить и молчать. Нешуточная борьба с собой происходит - причем и у нее, и у меня иногда одновременно.

Мы с Юлей работаем, гуляем по городу, отмечаем вместе праздники - и прошлое с нами, туточки. Но сейчас уже легче, после того, как двое из трех подохли. До этого о мести чаще думалось. Интересно, отпустит совсем, когда никого из троих не останется?

Утром Юля первым делом сообщает последние новости, я еще толком не проснулся, валяемся на кровати в обнимку:

- Звонил прораб, они перепланировку закончили. Ждут твоего одобрения, чтобы начать предчистовую отделку.

- Супер. Это нужно отметить. Напьюсь в хлам.

Она смеется, не верит. Я каждый раз обещаю напиться до розовых единорогов перед глазами, но как дело доходит до застолья, всегда находятся дела поважнее.

Значит, к осени точно успеем переехать в нашу с Юлей квартиру. Недалеко отсюда, буквально пару улиц вглубь района пройти - и новые дома. Если все окей, то можно начинать ремонт делать. Просторная двушка с большой кухней, кладовкой и двумя балконами. Сейчас мы живем более чем скромно, хотя бизнес активно развивается, но приходится одновременно вкладываться в дело, платить за съемную квартиру, ипотеку и откладывать на ремонт. Мы боимся жить настоящим, работаем на будущее, и я точно знаю, что с переездом в собственное жилье оно таки наступит. Осталось немного потерпеть, совсем чуть-чуть, и будет полегче.

Родственники, друзья не верят в наш союз, они тоже видят Прошлое. Иной раз мне кажется, что в их глазах наше Прошлое еще уродливее, чем в наших, благодаря бурной фантазии они много чего додумывают и домысливают. Прошлое ходит за нами след в след, оно знает, где живут мои родители, и частенько любит заглянуть к ним на огонек. А потом оно звонит мне и голосом мамы портит настроение. Вы когда-нибудь повышали голос на своих стареющих родителей? Я этим не горжусь, не думайте.

Выхожу из ванной после душа, а Юля поджидает в коридоре. Прислонившись плечом к стене, она лукаво улыбается, томно прикусывает нижнюю губу и окидывает меня хищным взглядом. Медленно подходит, при этом плавно водит плечиками. Подобное наигранно-развязное поведение ей совершенно не идет, эдакая распутная девственница, в другой момент я бы громко рассмеялся, но не после трехнедельной разлуки. Сейчас мне совсем не до смеха. Пялюсь во все глаза, понимая, что проглотил наживку. Смотрю на нее преданно, ей это нравится, вон как задорно глаза сверкают.

Ее волосы после утреннего сна все еще в беспорядке, но ей это даже идет. Светлые пижамные штаны и тонкая майка на бретельках - вот и весь гардероб. Юля кладет ладони на мою грудь, размазывает по ней капельки воды, касается языком, слизывая, я вздрагиваю от удовольствия. Она виляет попой, и я тут же шлепаю по ней, обхватываю ладонями, сжимаю. «О дааа», - почти рычу.

- Ой! - вскрикивает.

- В следующий раз со мной поедешь. Я задолбался видеть во сне порно с собственной женой. Это ненормально. Где мои сисястые мулатки и миниатюрные азиатки? Где групповушка и разврат? Почему всегда ты?

Она смеется. Приворожила, стопудово, они с Ларисой не просто так часами шушукаются на кухне, резко замолкая при моем появлении. Чем-то опоила.

А и хрен с ним.

- Как скажете, Иван Андреевич, - покорным тоненьким голоском. - Ты извини, что вчера встретила не так, как следует важного бизнесмена, будущего миллионера, - при этих ее словах из моего рта вырывается саркастичный смешок, но он быстро обрывается. Юля, продолжая вилять попой, опускается передо мной на колени. Я пытаюсь тоже, но она дает знак стоять. Следом опускаются мои штаны. А, ла-а-адно. Окей, я только за. - Я постараюсь исправиться, - шепчет мне кротко, я чувствую прикосновения ее нежных пальцев, горячее дыхание, влажность ее поцелуя. Очень влажный поцелуй. Очень нежный и долгий. Затем она обхватывает его губами и сильно втягивает в себя, у меня дыхание обрывается, хватаюсь за стену, упаду, блин, от восторга. - Я старательная, - говорит она мне.

- Продолжай, - расплываюсь в блаженной улыбке.

- Так ты простишь меня? Обещаю, что буду очень хорошо себя вести.

- Заткнись уже.

Она посмеивается. А затем нам обоим не до смеха. Удовольствие по мозгам бомбит, растекается по телу и, ожидаемо, минет длится недолго, да я и не вижу смысла сдерживаться. Держу Юлю за волосы, двигаюсь сам, потому что уже не контролирую. Я просто хочу, неудовлетворение нарастает, становится болезненным. Я крепко держу ее и двигаюсь, толчки сильные, резкие, быстрые. Она все принимает, подстраивается, готовая, одной рукой держит меня за бедро, сжимает. Я... схожу с ума, она на коленях передо мной смотрится потрясающе, я думаю, что охренел вконец со своей грубостью, но она стонет от удовольствия. Я думаю... я... черт...

Она поднимается с таким важным и довольным видом, что я тут же сам расплываюсь в улыбке. Ноги ватные. Кажется, что от Юли свет исходит, как в кино от ангела, вот до чего доводит моногамия. Опасался, что перестарался, но ей вроде бы даже нравится, когда после разлуки я слегка безумен. «Это значит, что не изменял», - как-то озвучила Юля мне свои мысли. Это что-то из серии «бьет - значит, любит?» Женская логика иногда поражает.

Юля быстрым движением облизывает губы и смотрит на меня с насмешливой улыбкой - видимо, выгляжу по-дурацки. Целует в щеку и, как фея, на пальчиках проплывает на кухню. Я, опьяненный, счастливый, иду следом. Следом за ней, как всегда.

Поначалу Прошлое грызло мои руки. Я физически, клянусь, это чувствовал. Впервые вернулся из Китая практически ни с чем, злой, расстроенный, промотавший Юлины деньги, абсолютно неуверенный в себе и недовольный недостаточными успехами, страшащийся перемен и ответственности, а Юля, как всегда безупречная, встретила меня у порога. Еще из кухни, как назло, доносились приятные съедобные запахи. И эти глаза - синие, полные обожания и надежд... Все для меня одного.

Что я сделал? Почему она потом пряталась на балконе, а я, боясь, что разрушил все окончательно, впервые признался ей в любви? О да, я без лишних приветствий горячо и со вкусом трахнул ее на кухонном подоконнике. Благо, свет выключил, ночью нас никто не увидел. Она любила меня в ответ, и все было бы прекрасно, но... Трахнул я ее без презерватива, потому что мне хотелось сделать ее уязвимой, зависимой и беспомощной. Менее красивой. Я хотел, чтобы у ее груди испортилась форма, чтобы расплылась попа, чтобы ей было тяжело и страшно. Задыхаясь от ощущений, дрожа от желания, она не смогла остановить меня, только попросила проконтролировать и расслабилась, доверилась, а я мог бы, но специально не стал сдерживаться, за что потом заслуженно получил по морде. Мало получил, сейчас думаю, надо было чем-то потяжелее ударить.

Беременности тогда не случилось, вместо нее произошел серьезный разговор. Юля хотела детей, хотела от меня, но... попросила подождать. Мы оба с ней не понаслышке знаем, что такое бедность, невозможность купить себе необходимое. Разговор ведь не о лакшери-вещах - о теплой обуви, фруктах, лекарствах. Она очень хотела семью, детей, но не могла себе этого позволить. Наверное, это было очевидно абсолютно всем, кроме меня, но в тот вечер истина открылась, наконец, даже особо одаренным. Внезапно я осознал степень ее уязвимости и зависимости от меня. Обычная девчонка, которая пытается как-то устроиться в этом мире и спасти тех, кого любит. С большим сердцем, умеющая любить вопреки, но привыкшая рассчитывать только на себя. Я поставил себе новую цель. Прошлое по-прежнему царапало руки прямо по шрамам, но я перестал думать о мести. Не время для этого было. Позже.

Я просто ее люблю. По-настоящему. Несмотря на прошлое, которое всегда с нами. Всегда в поле зрения мерзкая жаба. Раньше рвало зубами кожу, вгрызалось в вены на запястьях, сосало кровь, и я зверел. Мстил за него женщине, которую люблю. Сейчас оно тоже тут, сидит у кровати, ждет своего часа.

Холодок по коже от этих слов только у меня или у вас тоже? А вы его видите рядом со мной?

Никто из родных и друзей не верит в нашу пару. Им непонятно, как можно вести вместе бизнес и не разругаться в пух и прах. Общаться двадцать четыре часа в сутки. Как можно трахать друг другу мозг на работе, а потом кайфовать от схожего процесса в постели?

Но мы делаем это. У нас выхода другого нет, нас в угол загнали.

В тот раз, когда я повел себя, как придурок, занимаясь сексом без барьера, Юля не забеременела. Можно сказать, нам повезло, так как весь следующий год пришлось вкалывать за семерых, чтобы наладить хоть какой-то доход. Без нее я бы не вытянул. Как насчет иметь в фирме самого придирчивого в мире главбуха, которому доверяешь больше, чем самому себе? Заманчиво?

Беременность случилась осенью примерно через два года после той ночи. Случайно. И мы обрадовались, хоть мне и было чертовски страшно: как я буду справляться один, тянуть троих без помощи? Клянусь вам, ни разу не пожелал, чтобы сорвалось, я видел счастливое Юлькино лицо и тоже радовался. Но в итоге сорвалось через две недели. Врач сказал, что такое бывает даже у молодых, абсолютно здоровых людей.

Случившееся не было горем, которое сносит с ног и размазывает по асфальту, рушит жизнь или заставляет что-то резко в ней менять, мы не успели накупить детских кроваток и распашонок, объявить всему свету о пополнении. Нет, всего лишь эпизод, который нужно пережить и забыть. Юля делала вид, что все в порядке, но она расстроилась. Сильно. Я догадался. А меня случившееся ударило наотмашь. Я не ожидал, что так будет. Я... просто я... сидел на диване в нашей квартирке, смотрел на развалившееся в углу Прошлое. А потом поехал в тот самый городок, где родились мы трое, вместе с жирной кровососущей жабой, и отправил на тот свет одного из ублюдков.

Я бы убил двоих, но меня опередили. К лучшему? К худшему? Кто разберет сейчас. Это жизнь, она бывает разной, в том числе несправедливой. Сценарий, уверен, есть, и даже кем-то сверху, возможно, написан заранее, но он динамичен, а чистовика просто-напросто не существует. Если каждый раз обижаться и плакаться, то лучше похоронить себя заранее. Живьем.

Не скажу, что с Павлом мы быстро нашли общий язык, но поговорили в итоге хорошо. Он ненамного меня старше, нормальный чувак. Рассуждает грамотно, на жизнь смотрит под правильным углом. На шесть часов мы зависли в баре, хотя поначалу он отнесся к моему визиту негативно, а ко мне - с недоверием. А чему удивляться? Вряд ли наша беда из тех, которые сплачивают.

Вы же помните, что над моей Юлей на моих глазах издевались три твари? И если две из них после того случая больше ни в чем подобном замечены не были, то один, старший по возрасту, заводила, как позже выяснилось, периодически позволял себе подобные развлечения. Однажды с жертвой он прокололся. Возвращался домой под кайфом, а девушка ждала такси у подъезда подружки. Время - около одиннадцати вечера, холодно, на улице практически нет прохожих. Он ее схватил за руку и затащил в кладовку, от которой с какого-то хрена имел ключи. Не насиловал стандартным образом, ему это и не надо было, он по другой части. Поиздевался так же, как над моей Юлей, еще и напоил водкой силком. Ушел, предупредив, чтобы не вздумала писать заяву, ей никто не поверит, доказательств нет, он был осторожен: бил без синяков, ДНК не оставил. А будет «рыпаться, то он найдет ее и вообще пи**ец тогда».

Небольшое отступление. Я злюсь на правосудие нашего ущербного городишки, что засадили меня ни за что. Но еще больше я злюсь потому, что благодаря его продажности, слепоте, недальновидности эта тварь продолжала совершать подобные поступки. Ему развязали руки. Хуже: на примере моей Юли научили, как правильно. Мне прямо вот хотелось такого совпадения, чтобы эта несчастная девочка оказалась близкой родственницей одного из тех, кто помогал Василию спасать троицу. Или и вовсе доченькой его родненькой. Чтобы понял, каково это рыдать кровавыми слезами, понимая, что нет возможности защитить, закрыть собой, спасти женщину, которая важнее всего на свете.

Но девушка оказалась всего лишь недавно родившей женой того самого Павла, о котором я вам рассказывал выше. Впервые за четыре месяца вырвалась из дома к подружке на несколько часов - развеяться. Когда девушка выбралась из кладовки, то ее такси уже уехало, сотовый Заводила разбил, кошелек забрал.

В шоковом состоянии, щедро приправленном алкогольным дурманом, она не догадалась подняться обратно к подруге, ей казалось, что прошло слишком много часов, и на другом конце города ее ребенок умирает от голода, она бросилась домой пешком по морозу, на одном дыхании пронеслась шесть километров. Когда за полночь она позвонила в дверь, и разъяренный Павел увидел на пороге обезумевшую жену, он с первого взгляда понял, что случилось что-то из ряда вон выходящее. Рассказывал мне, что очень злился на нее: дескать, забыла о времени, а на сотовом батарея села. Ребенка уложил, но приближалось время ночного кормления, а сцеженное молоко закончилось. Он планировал устроить ей скандал по возвращении. Но случилось именно то, чего он больше всего боялся.

Павел сгреб семью в охапку - и в полицию. Чудес на свете не бывает, чего не скажешь о совпадениях. На одном из светофоров жена Павла случайно посмотрела в сторону и узнала курившего у ярко освещенной витрины магазина прохожего. Придурок не домой пошел, а продолжал гулять по городу, как ни в чем не бывало. Девушка пронзительно закричала и указала пальцем. Реагируя на эмоциональное состояние матери, зарыдал ребенок. Павел достал из бардачка травматику, вышел из машины. Он говорит, что не помнит, как застрелил парня. Но по словам очевидцев - в упор прямо в лоб.

Во время разбирательств неслабо всколыхнули общественность, так как семьи Павла с женой далеко не самые последние в нашем коррумпированном городке. Раскопали даже наши с Юлей дела, я тогда только полгода как вышел из колонии.

Что я почувствовал, когда узнал о самосуде? Наверное, радость и досаду. Радость, что ублюдка больше не существует, и досаду, что не моих рук дело. Мне обязательно нужно было познакомиться с Павлом и расспросить подробности. Это было важно. Хоть на курок нажал не я, я чувствовал, что мои руки тоже в крови, потому что я страстно желал того, что случилось.

Павел предпочитал не говорить на эту тему ни с кем. Но с интересом послушал, кому можно сказать «спасибо» за случившееся. Кто показал троим двинутым на всю голову идиотам, что можно легко переступить через закон. Научил действовать таким образом, чтобы не оставлять следов, и чтобы невозможно было через правосудие добиться справедливости. Об этом мы и разговаривали так долго. Он наслышан о семье Василия и о его сыне, но даже представить не мог, что эти люди позволяют в своем городе творить подобные вещи.

У Павла с женой все хорошо, случившееся же - еще один камень на шею Василия. Однажды они обязательно перетянут, он оступится и, как в сказке про волка и семерых козлят, упадет и больше не поднимется. Это случится, а я буду тем, кто подтолкнет его к пропасти. Жаль, что пока я никак не могу ускорить события, потому что у меня своя семья. В лобовую идти - подставить ее, а обыграть - где ж легально раздобыть столько денег?

Врач сказал, что у нас с Юлей обязательно будут дети, ситуация в его практике стандартная. Но вот мне отчего-то кажется, что если бы Юля не прошла через все то, через что прошла, если бы ее жизнь была легче, в ней случилось бы меньше стрессов и напрягов, то все могло бы закончиться иначе. Я рассказал Павлу, что сделал со Средним из троицы. Больше никто не знает, а то могли бы появиться проблемы. Я действовал не в состоянии аффекта, а хорошо продумал свой план. Есть такая статья, как доведение человека до самоубийства - наверное, меня могли бы привлечь по ней. Я рассуждал логически: однажды я уже отмотал срок за то, что избил Среднего до такой степени, что он полностью ослеп на один глаз. Но, сука, живет и видит-то обоими! Нечестно! Надо довести дело до конца.

Мы встретились в баре у всех на виду, скрываться не было смысла. Побеседовали. Он, конечно, в ужас пришел, когда меня увидел. По испуганным глазам, бледной физиономии и дерганным жестам я без труда сделал вывод, что он боится. Все это время подсознательно ждал моего появления, понимал, что просто так не отделается. Готовился. Умолял простить его, заверял, что действовал под наркотой, что потом осознал и самому страшно стало.

Поразмыслив, я предложил ему выход. Я ведь за его инвалидность понес наказание, все честно. Он должен быть слепым на один глаз. Так правильно. Нельзя один и тот же глаз дважды лишить зрения. Тем более, что парень вроде как... раскаялся. Работал, встречался с девушкой, в церковь ходил и ставил свечки за наше с Юлечкой здоровье. По крайней мере, клялся в этом. Он во всем обвинял друзей, дескать, попал под влияние. Но Заводила уже мертв, дважды его блевать кровью не заставишь. Увы.

В моих планах было уничтожить врага, но после нашего разговора... отпустило. Противно стало, не более того. Где он, и где мы с Юлей? Растоптать убожество - какое от этого удовольствие?

Мне нужно было лишь, чтобы он действительно частично ослеп. Тогда квиты. С этим можно жить. Он ведь якобы живет так долго. Кто ж виноват, что он так неумело это с собой сделал. Я положил на стол перед ним кое-какое канцелярское «холодное оружие», предложил выбрать. Тот разнылся, слюни-сопли распустил, упросил меня дать ему месяц, обещал справиться самостоятельно. Я думал, он из города сбежит, а он... идиот, напившись в стельку, вызвал скорую и брызнул себе в глаз перцовкой с каким-то ядреным, запрещенным нашим законодательством составом, а у него на один из компонентов аллергия оказалась. Задохнулся в собственной квартире. Пока «скорая» доехала, спасать было уже некого.

Когда это случилось, мы с Юлей в Китае отлично проводили время. Я работал, она шоппилась - впервые полетели вместе. Со мной, конечно, полицейские поговорили по возвращении, но предъявить-то нечего. Не я ему запрещенную перцовку покупал, не я забрызгивал. Предсмертных записок тоже не обнаружилось. Нелепая смерть.

Я не знаю, осуждаете вы меня или, наоборот, считаете слабаком за то, что так долго тянул с местью. Я не чувствую угрызений совести. Возможно, мне даже стало чуть легче отпускать Юлю куда-то одну. Самую малость. Несмотря на сложную жизнь, нервную работу, какие-то трудности, я, можно сказать, частично обрел гармонию. Минус два - уже неплохо.

Мне нравится жить с Юлей, я вижу наши перспективы. Я абсолютно точно знаю, что мою жену не мучают кошмары по ночам, в сексе она раскованна и активна. Прекрасна. Я действительно был готов перелистнуть страницу, пытаться игнорировать скачущее по пятам Прошлое, чтобы не наломать новых дров и не испортить свое, а вместе с ним - и Юлино будущее, но после срыва беременности сорвался сам. И теперь понимаю, что должен был разобраться с этим делом. Так правильнее. Наверное. Не знаю. Я никому из них не желал смерти, всего лишь... получить по заслугам. Возможно, в их случае так и случилось, одному Богу известно.

Я поблагодарил Павла за то, что он сделал. На этом мы разошлись и теперь общаемся сугубо по делу, хотя, уверен, могли бы стать друзьями. Просто мы - олицетворение той части жизни друг друга, о которой хочется забыть навсегда. Хорошему человеку напоминать о подобном? Ни в коем случае, я пас.

Остался Василий-младший. До него никак не дотянуться, чтобы своих при этом не задеть, слишком высоко забрался. Знаю, что работает, женился, с виду - прилежный гражданин, без пяти минут судья. Живой, здоровый, счастливый. Поэтому Прошлое все еще таится в углу комнаты, забитое уже, хиленькое, сжавшееся в комочек. Дрожит, пока я сижу за кухонным столом со своей Юлей на коленях, и она целует меня в шею, прижимается.

Мы говорим о делах, я специально несколько раз «съезжаю» с темы, умалчивая подробности поездки, пусть помучается. Юля смотрит на меня внимательно и слегка недовольно, но пока не торопит. Рассказывает про события в офисе, последние сплетни. Все утро с ней болтаем без остановки, и уверен, многим еще не успели поделиться.

- Как хорошо, что ты уже дома. Бесят меня эти длительные поездки, столько всего случилось, пока тебя не было! Вань, точно, в следующий раз вдвоем полетим, оставим Оскара за главного, пусть управляется.

- Ты уверена? - смеюсь. - Может, лучше кого-то другого?

- Например?

- Любого случайного прохожего с улицы? - вскидываю брови, она закатывает глаза. У нас вечные споры насчет этого менеджера: Юля видит в нем перспективы, я - вообще его видеть не могу. Как можно доверять мужику, которого родители назвали отличным именем Борис, а он на восемнадцатилетие сделал себе подарок и поменял имя на Оскар? Ударение на букву «а», если перепутаешь - он обижается, чем я и пользуюсь постоянно. Нашел слабое место!

- Между прочим, продажи Оскара в этом месяце бьют все рекорды.

- Только поэтому он все еще не на улице.

- Все еще не случайный прохожий? - теперь смеется она. Я тоже улыбаюсь. - Злодей ты, Ванька. Запомни уже: хороший бизнесмен в первую очередь должен уметь де-ле-ги-ро-вать.

- Как-как? Скажи-ка это слово еще раз по слогам, а то я плохо на слух улавливаю, когда больше трех слогов.

- Да ну тебя! Мы никогда не сможем запустить франшизу, если ты не научишься доверять людям.

- Я доверяю тебе. А ты как раз по части: доверять, проверять и прочее.

Она принимает важный вид, пока размешивает сахар в чае.

- Что еще новенького из того, что не знаю? - спрашиваю.

Некоторое время она рассказывает про Ларису и еще одну свою приятельницу. Совсем неважная информация, но нам обоим смешно, и не хочется сразу переключаться на более сложные темы.

- Я смотрю, ты новые кастрюли купила? - вдруг замечаю.

- И ножи. Нравится?

Пожимаю плечами:

- Да, вполне.

- Только не спрашивай, сколько стоит, это было временное помутнение.

- Ладно... не буду.

- Заберем все это с собой в новую квартиру. Еще присматривала кухни. Мне ж делать нечего вечерами было, вот занялась обустройством нашего гнездышка. Есть специальные программы, туда размеры заносишь, тебе потом покажу.

- Хорошо, что потом.

- Что? Блин, Ваня!

- Обязательно посмотрю.

- Посмотришь, никуда не денешься, - грозно прищуривается, и я хохочу в голос. - Я две недели на это убила, только попробуй отнестись несерьезно!

- Сдаюсь! Юль, - меняю тон, и значительно тише: - ты вчера что-то рассказать хотела. Может, пора?

- О, твоя мама снова звонит! - мне кажется, она рада уйти от разговора. И мне это не нравится.

А когда, после завтрака и поспешных сборов к разозлившимся не на шутку родителям - они же все еще ждут! - мы внезапно занимаемся сексом и я проникаю в нее, то шепчу на ухо о том, как сильно запал. Она улыбается и крутит у моего виска, потому что нелепо такое говорить собственной жене, но охотно отвечает на мои ласки и поцелуи. Мы обожаем друг друга, и пусть наши отношения далеки от идеальных, вместе мы на самом деле счастливы. Как бы больно ни было находиться с ней рядом, как бы сильно ни разрывали меня противоречия, я не представляю, что было бы, разлюби она меня. Я шепчу ей самые банальные в мире слова: моя девочка. Все остальное вкладываю в них. Мы не подходящие друг другу люди и абсолютно все у нас неправильно. Между нами всегда будет наша память. Сука, не стереть, не перекрыть другими воспоминаниями. А вам слабо бы было?

Юля не знает ничего о том, что случилось с двумя из троицы. А может, знает, но мы никогда не говорим об этом. Для нее это не важно, она смогла отречься от прошлого.

Лизнула мою шею после того, как все закончилось, и устроилась в моих объятиях поудобнее. Через минуту придется возвращаться к делам. Продолжим важный разговор по поводу новостей от поставщиков, которые я привез из Китая. Работа. Так всегда, когда пашешь на себя - не бывает выходных и отпусков. Ремонт. Прочие трудности. Но, может, теперь чуть легче. Новости-то у меня хорошие. Она еще не знает обо всем до конца, так бы от радости прыгала.

Юля

Опять в его чемодане половина вещей - подарки для меня. Хороший. Правда хороший, хоть и нервный. Разбираю дорожную сумку, пока спит, параллельно готовлю плотный завтрак. Точно вам говорю, голодный прилетел, а в холодильнике - пусто. Я-то думала, он у мамы переночует, так бы хоть что-то сварила.

Его телефон трезвонит с самого утра. И это умора! Вы бы видели, как Ванька - помятый, спросонья, дезориентированный и вообще не понимающий, что происходит, - делает вид, что давным-давно на ногах и бодрым голосом отвечает на звонки. Иногда путает язык, начинает уверять маму по-английски, что здоров и скоро приедет, психует, повторяет все то же по-русски. Потом закрывает глаза и безжизненно падает на подушки, через две секунды уже сопит. И так с восьми утра, а уже почти двенадцать дня.

Устал, бедненький. Но я посмотрела бегло документы, вроде бы в порядке все. Сейчас мы ведем переговоры с одним важным поставщиком, наша цель - стать единственными его представителями в регионе. Переговоры длятся несколько месяцев, утрясаем детали. Ванька постоянно мотается в Азию, потому что наши будущие партнеры предпочитают общаться с глазу на глаз, скайп их не устраивает.

Он просыпается, шаркает ногами в направлении ванной комнаты. Очень смешной. Видели бы его таким наши сотрудники. Штат пока небольшой, но мы растем. И новенькие всегда в шоке, когда узнают, что мы с Ванькой женаты. На работе, видимо, ведем себя как-то не так, как следует супругам. Впрочем, мы с ним все делаем как-то не так. Легко нам в жизни ничего не дается. Но ничего, мы сами возьмем все, что понадобится.

После нашей близости Ваня заявляет, что никуда не поедет, и вообще, на сегодня сделал все, что было в его силах и возможностях. Обнимает меня со спины и целует в макушку. Сам небрежно проводит руками по телу, будто проверяя, все ли на месте осталось.

Он выглядит намного старше двадцати восьми лет. Когда я показываю нашу с ним фотографию приятельницам, они всегда удивляются: кажется, что это мне - двадцать с небольшим, а ему минимум тридцать три, если не больше. И дело даже не в том, что он высокий и здоровый, время от времени еще и бородатый. Взгляд тяжелый. Две складки между бровей, даже когда не хмурится. Они постоянные - от ответственности, проблем и потерь. Такие морщинки и во сне не разглаживаются.

Ха, мои подруги не верят, когда я рассказываю, что вот с этим суровым дядькой мы опять весь вечер вместе собирали «Лего». В первый наш совместный Новый год он купил мне конструктор за бешеные деньги и положил под нашу двадцатисантиметровую искусственную елочку. Скажу я вам, потешно было: утром просыпаюсь - елка стоит на коробке, которая больше этой самой елки в пять раз.

- Ваня! - кричу я, как безумная. - Дед Мороз приходил!

Ванька подрывается со своего надувного матраса, трет глаза и пораженно смотрит на коробку, которую я уже распечатываю.

- Охренеть, - шепчет спросонья.

- Ты прикинь! Настоящий Дед Мороз принес настоящий подарок!

- Ни фига себе, - повторяет он.

В то время мы хоть и жили вместе, хоть и занимались сексом, но он продолжал спать на своем надувном матрасе. Виной тому одна неприятная ситуация, которая сложилась в вечер его возвращения из первой поездки в Китай. Он снова меня сильно обидел, сам расстроился. Достал свой матрас из шкафа на балконе, надул. Я не стала мешать. Не буду вам рассказывать, что он опять натворил, вы его точно разлюбите, а я-то нет. Лучше не знать вам. Скажу только, что это было бесчестно и неправильно по отношению ко мне. Даже думать страшно, как бы отреагировала Лариса, реши я с ней поделиться... Он после этого первый не приставал, но если я ... хм, приходила к нему на надувной матрас, всегда был очень нежен.

Я никому про наши ссоры не рассказываю - его родители, мои подруги даже не подозревают, как несладко с ним иногда бывает. Просто... не нужно о таких вещах никому докладывать. Потому что... сладко ведь с ним тоже бывает. Еще как сладко. А хорошим же делиться не принято. И со стороны кажется, что один негатив. Я очень жалею, что Лариса знает про нашу неправильную встречу после его освобождения. Между нами с ней теперь всегда висят молчаливые вопросы «зачем он тебе?», «как ты могла такое простить?» Сама не знаю, как смогла, но чувствую, что так правильно. Он ведь юный в то время был, не хватило опыта, зрелости. А человек - хороший. Очень хороший, просто запутавшийся. Я знаю его с тех пор, как ему исполнилось двадцать лет, я все о нем знаю. Иллюзий не строю, но и в обиду его никому не дам. Мой. Сама буду заботиться, любить и обожать. И никогда на него никому не стану жаловаться.

Итак, первого и второго января мы собирали «Храм Аэроджитцу» из двух тысяч деталей и смотрели мультсериал «Ниндзяго», потому что Ваня его не видел и понятия не имел, в чем там суть.

- Я боюсь, мне не понравится, - скепсис в его голосе начинал раздражать. Только-только закончилась заставка первой серии и начались события.

- Ну а как мы будем играть в ролевые игры, если ты не шаришь в сюжете?

- Дорогая Юля, я подозреваю, что после того, как мы соберем эту хреновину из хреновой тучи деталей, ты сама возненавидишь эти сюжеты, и нам не придется ничего разыгрывать.

- Вызов принят.

Честно говоря, частично он оказался прав, но я не призналась. Заставила его таки поиграть! Недолго, конечно, не подумайте, что мы совсем психи. Но... вы бы знали, как это страшно! Брать кредит, который, если идея не выгорит, нечем будет отдавать. За первые полгода мы дважды начинали с нуля. Искали новых поставщиков. Ваня чуть умом не двинулся в это время. Его родители сильно помогли материально, мы им уже все отдали, но в то время иначе бы не вывезли.

А еще я продала своим родителям свою долю в их квартире. Там запутанная история вышла, бабушка по завещанию разделила квартиру на три части: мне, Люсе и еще одному внуку. Полным свинством с моей стороны было не подарить свою часть Люсе, а затребовать с родителей и с дяди деньги. Кто первый найдет сумму, тому и продать. Того и, по сути, квартира.

Я не смогла накопить достаточно сил, чтобы вернуться в город, который пытался изломать меня под себя, и посмотреть в глаза людям, которые в списке предателей числятся первыми, хоть и вырастили меня. И которым, получалось, я угрожаю тем, что безжалостно выставлю на улицу. Ваня по моей доверке ездил продавать, я сама бы никогда не решилась. Он смелый, он справился. Помню, правда, звонил мне постоянно:

- Да отлично все, к нотариусу сейчас пойдем, - бодрым голосом.

- Как вообще атмосфера? - спрашиваю, страшась услышать правдивый ответ.

- Сугубо деловая, обе стороны ведут себя предельно тактично, в болтологию не ударяемся, личные темы не трогаем. Не переживай, скоро закончим.

- Хорошо бы. Ты будь осторожен, ладно? И держи себя в руках.

- Да-да, если они начнут на тебя нападать, мне следует сделать вид, что я внезапно оглох на оба уха. Юля, все будет хорошо, я ведь не психопат какой-то. Мордобоя не допущу.

- Я знаю.

- Спасибо.

- Пожалуйста.

И тишина.

- Блин, Юлька, ты, главное, не забудь, что пообещала мне по возвращении. Ты там готовишься? У меня все на мази, если что, - его голос вдруг звучит по-мальчишески, с теми же интонациями, с какими он говорил мне «спускайся» - в первые наши встречи.

Я вспыхиваю:

- Ваня! Ты же один сейчас? Никого рядом нет?

- Никого, кроме твоего отца и людей в очереди к нотариусу, - невинным голосом. - Один, два, пять, семь... девять человек.

- Боже, прекрати! Потом об этом поговорим, - шиплю в трубку, сама красная, как помидор. Но и сбросить звонок не решаюсь. Раз звонит - значит, нужна ему.

- Ну так ты помнишь? Скажи. Скажи мне, - судя по голосу, он улыбается. Гадкий тролль! Издевается в свое удовольствие.

- Помню. Все будет, если сделаешь, как договаривались, - говорю с нешуточным напряжением в голосе. Почувствуй уже мое состояние и закрой тему.

- Скажи вслух.

- Ваня, иди к черту.

- Ты не скажешь - скажу я, - и бескомпромиссно добавляет: - Вслух.

Боже. Он ведь точно скажет, с него станется, прямо перед моим отцом! От него же всего, что угодно, ожидать можно. Специально провоцирует. Ненавидит моих родителей и не упускает случая уколоть. Мы только-только помирились с ним и начали жить как пара, но до конца я не доверяю Ване. Знаю, что он без тормозов.

- Ты самый ужасный человек в мире, - жалобно говорю в трубку.

- И-и-и?

- И у тебя будет анальный секс, если провернешь эту сделку, - сдаюсь. Он смеется.

- О да! Такой стимул, я просто не могу провалиться. Скажи еще раз. Громче.

- Моя попка будет в твоем полном распоряжении, - упавшим голосом, пока он ликует на другом конце провода.

Он хохочет вслух, и я тоже улыбаюсь, вспоминая его перед отъездом: «Юль, ну давай хоть раз попробуем, мне любопытно, как это». Любопытный мой.

Слышу, как говорит не в трубку: «Сергей Юрич, вы чего напрягаетесь? О котлетах речь, конечно, о еде. Меня ж там, куда вы отправили, не кормили совсем, вот отжираюсь сейчас на всю катушку. Юлечка заботится...» - кладет трубку.

Наверное, он тоже нервничал, вот и названивал мне по поводу и без. Ему ж еще двадцати пяти не было; только полгода, как вышел из колонии, боялся оступиться и попасть туда снова. Знаю, что боялся, хоть и не признается ведь никогда. При виде полицейских на улице неосознанно напрягался, телефон в карман прятал, потом доставал, посмеиваясь над самим собой. Как вспомню... ужас! И один противостоял всей моей семье, которая, хоть и косвенно, но была причастна к тому, что с ним случилось.

Люська потом по секрету рассказала, что они с папой несколько раз сильно поссорились и даже успели подраться. Папа ляпнул что-то мерзкое про меня (представляю себе, что именно), Ваня в долгу не остался. Тот кинулся с кулаками, Ваня ударил его по горлу и заломил руки за спиной. Просто кошмарная ситуация. Но я об этом узнала спустя год, поэтому по возвращении Ваню ждал шикарный, по его словам, секс, ради которого он готов «проворачивать подобные сделки еженедельно». Дурак. Хотя мне тоже понравилось.

Отдельным удовольствием было видеть его лицо, затуманенные предвкушением глаза во время прелюдии. Сосредоточенный такой, серьезный. Бесконечно длинные оральные ласки, стоны, шепот, напряжение его тела во время осторожных толчков, безумие в глазах после длительного оргазма. Не скажу, что анальный секс - прямо такое уж событие в жизни, которое приносит нереальные ощущения. Нет - скорее, психологическое удовольствие. Полное доверие, вроде как занимаемся чем-то запретным вместе, одно преступление на двоих. В сговоре. Честно говоря, мы хоть и работали с Ваней на износ, но и отрывались под одеялом, как сумасшедшие. Никогда себе не отказывали в экспериментах. Он темпераментный парень, это было сразу заметно; из тех, кому нужно много и часто, особенно после четырех потерянных лет. Да и, что тут скрывать, умеет он так подойти к вопросу, что отказать просто невозможно.

Те деньги нас очень выручили. Если бы бабушка не хотела, чтобы именно я их получила, она бы... наверное, не стала меня вписывать в завещание. Так я себя успокаивала, тратя родительские деньги на бизнес парня, который недавно вышел из колонии и в этом самом бизнесе не понимал ничего. Мой отец звонил, говорил, что я продолжаю с каждым годом его «радовать»:

- Что дальше, Юля? Помрем - хоть похоронишь? Или нас, как бездомных, закопают без памятника и поминок? Спасибо, если не отравишь, чтобы наследство поскорее получить.

Тем не менее мы с Ванькой видели цель, ради достижения которой не жалели сил. И в итоге начало получаться. Знаете, так всегда бывает, когда очень хочешь и все для этого делаешь. Приходит успех. Спустя полтора года мы задышали свободнее.

Нередко наблюдаю в последнее время, как молоденькие девочки пялятся на Ваню и тают. Красивый мужик на неплохой машине, владелец процветающего интернет-магазина, они тянутся к нему, глазки строят. Каждой хочется стать для него особенной, его музой, его вдохновением. Чтобы прекрасный принц выделил из толпы, потерял голову и забрал к себе во дворец, обеспечил, подарив райскую жизнь любимому цветочку. Пылинки сдувал, мир к ногам положил. Это сложно не заметить. Я, если вы еще вдруг сомневаетесь, - не цветочек. Скорее, дикая трава, что сама по себе прорастает, камень пробивает, морозы выдерживает, меня даже поливать не надо, сама себя полью, когда жажду почувствую. А ведь мужики таких не любят, боятся. На таких не женятся. Да?

У меня кольцо с громадным бриллиантом на безымянном пальце. И хотя поженились мы в спешке, без белого платья и банкета - нужно было ипотеку брать - решили, что хорошо бы штамп поставить. В обеденный перерыв заехали в ЗАГС и расписались - главное ведь, что узаконили отношения. В полной мере я только через полгода осознала, что замужем, и загрустила, что свадьба вышла как-то не по-человечески. Без предложения, банкета и медового месяца. Ну, Ваня тогда поехал и купил нам по кольцу: себе - простой золотой ободок, мне - с красивым камушком.

Забавно то, что он своих поклонниц в упор не замечает. Честно говоря, ему просто некогда флиртовать, и если с ним пытаются заигрывать на работе, он воспринимает это, как тупость, и злится. Он не нежный и не чуткий, просто так меня никогда не обнимет и не поцелует, исключение - его возвращения из командировок, но тогда он вообще первые двое-трое суток шелковый, в глаза заглядывает, обнимается, постоянно за руку держит и с поцелуями пристает. В обычной жизни ласковые слова говорит только во время занятий любовью. Юленька, Юлечка, родная. Я жду ночи, когда он прижмет меня к себе. Трепещу, таю от его поцелуев, дрожу от наслаждения и безумного счастья. А днем снова: Юля! И в основном по делу, по работе. Никогда, послушайте меня внимательно, никогда не работайте вместе с мужем! Особенно под его руководством! Это ужасно! Я в курсе всех его трудностей: и психологических, и финансовых. Мы не отдыхаем от бизнеса даже дома, если пора горячая - все разговоры только об одном и том же. Наверное, жена не должна все это знать.

О наших проблемах более-менее догадываются его родители, но виду не подают. В семье Роминских принято делать вид, что Ваня - самая большая шишка в мире, а я - не главбух, а так, больше по хозяйству, да еще и готовлю средненько и нерегулярно. Портит желудок их Ванюшка столовской едой. Я не оспариваю, никогда не упираюсь, перетягивая одеяло на себя. Пусть так кажется со стороны. Самое главное для меня - это то, что он ценит мой вклад. Он это доказывает поступками. По документам я - владелица бизнеса, а он - мой сотрудник, который действует по доверке.

- Мама опять пишет, - вздыхает он, листая сообщения в телефоне.

В ванной зверски гудит-отжимает стиральная машина, с утра перестирываю все, что накопилось в поездке.

- Она вчера весь вечер готовилась к твоему приезду, а ты сразу сюда. Подозреваю, она обиделась.

- Да уж, с утра телефон оборвала... - и в трубку: - Да, мама. Собираемся уже. Нет, я точно здоров, просто не выспался. Хорошо. Понял. Извини... Ну, мам, так получилось. Поговорим, когда приеду. Хорошо, я напишу, как будем выезжать, - сбрасывает вызов и прикрывает глаза.

- Не спи.

- Не сплю.

- Ваня-я-я.

- Фух. Ладно, ты готова?

- Все только вас и ждут, Иван Андреевич.

Иван Андреевич тяжело вздыхает и пытается уснуть у меня на плече. Я поворачиваюсь к нему, и мы несколько минут обнимаемся. Я утыкаюсь в его шею, провожу пальцами по обнаженным плечам, груди. Ваня капельку поправился за последнее время, мышцы никуда не делись, но теперь не очерчиваются при каждом движении, как раньше. Ему это идет, хотя делает еще старше.

Ну вот, этого стоило ожидать: он отказывается куда-либо ехать в принципе, кое-как уговариваю все же забраться в машину, сама за рулем. Ваня отдыхает на переднем сиденье, смотрит в окно, вяло отбивает по ноге ритм звучащей по радио песни.

Его мама почему-то считает, что я ревную его к ней и всячески препятствую их встречам. Уверена, она с утра всем родственникам успела пожаловаться, что вчера Ваня, несомненно, приехал бы к ней, не обидься я и не закати истерику. Елене Дмитриевне не нравится, что он редко приезжает один без меня. Ха-ха, знала бы она, что чаще всего именно я - тот человек, кто силком тащит его в гости, потому что ему «что-то не хочется», ведь он «что-то устал». И постоянно напоминаю: «маме позвони». Он закатывает глаза. Неблагодарная он сволочь, если честно. Но ничего, я его родителей в обиду не дам, проконтролирую. Будет у нас дружная семья, как и положено, никуда они все от меня не денутся.

Перед заправкой он вдруг спрашивает:

- Так и не спросишь, что в документах? - с лукавой улыбкой. Вижу, что гордится собой. Молодец, я тоже от тебя без ума.

- Уже. Первым делом с утра прочитала все.

- А-а-а, - слегка разочарованно. - То-то думаю, почему вопросы не задаешь.

- Мне просто кажется, что новости потрясающие. Я растягиваю предвкушение.

Подмигивает мне и, наконец, начинает взахлеб рассказывать.

Погода чудесная, настроение хорошее, портить его совершенно не хочется. Поэтому я долго решаюсь начать этот разговор. Но понимаю, что мы запросто можем остаться ночевать на даче, тогда только завтра появится возможность поговорить тет-а-тет. Пора, Юля, пора. Я ж изведусь вся за эти сутки, если промолчу сейчас. Думаю об этом все время. Если поделюсь - сразу легче станет, бессонница пройдет. Переложу часть переживаний на Ваньку. Искоса поглядываю на его безмятежное лицо. Муж сжимает в ладонях пластиковый стаканчик с горячим кофе, потягивает его через отверстие в крышечке.

Страшно увидеть его реакцию, поэтому трусливо прячусь за правила дорожного движения. Буду смотреть строго вперед и ждать его ответов.

- Слушай, Вань... - начинаю. - Мне надо с тобой еще кое о чем поговорить. Просто не могу отложить это в дальний ящик. Тут дело такое, важное, - поджимаю губы.

- Что случилось? - боковым зрением отмечаю, что смотрит внимательно, хмурится. По моему тону сразу понимает, что ситуация непростая. - Ты поэтому легла вчера поздно? Говори.

- Не знаю даже, как тебе и сказать.

- Лучше именно так, как есть. Тебя врач расстроил? Юля, все будет нормально, найдем другого, не проблема.

У меня холодок пробегает по коже от его тона. После срыва беременности я походила по врачам, вроде бы все в порядке, если не считать некоторых проблем с позвоночником. Видимо, мое избиение Младшим не прошло даром. Ваня нашел хорошего мануальщика, который расписал длительное лечение. Пока болезнь проходит практически бессимптомно, но, как объяснил доктор, организм проблему чувствует и при любой возможности о ней сигнализирует, как умеет - это и головные боли, и боли в спине, очень болезненные критические дни. Позвоночник завязан со всеми системами организма, его нельзя игнорировать.

Ваня сказал таким тоном, будто он всю планету вверх дном поднимет, но найдет способ мне помочь, а ведь он это сделает. Я же знаю. Никогда не бросит. Однажды он уже кинулся защищать один против троих. И кинется еще раз, ни секунды не колеблясь.

- Нет, дело не в этом. Мама звонила.

Он никак не выдает эмоций.

- Моя мама, - на всякий случай уточняю. Решаюсь и на секунду поворачиваюсь к нему. Почему-то очень страшно от того, как он отреагирует.

- Я понял, что твоя. И?

- Люся хочет подавать документы к нам в несколько вузов, они спрашивают, можно ли у нас остановиться на несколько дней. Поездят по приемным комиссиям, еще собеседование нужно пройти.

- А ты что думаешь?

- А ты?

- Эм, я так понимаю, что мне к родителям придется съехать на время? Если нужно, без проблем. Только... а ты одна-то справишься?

Я понимаю, о чем он. Только год, как мы с родными снова начали поздравлять друг друга с праздниками. С Люсей иногда общаемся, она даже несколько раз приезжала к нам на каникулах посмотреть город. Но с мамой - ни разу не виделись даже в скайпе. Несколько раз я отправляла им подарки и деньги, но ответа не получила. Благо, Люся заверяла, что дошли, а то хоть на почту иди ругайся.

- Еще мама... денег попросила. Там обучение бесплатное, но нужно разовый взнос заплатить, - ухожу от ответа. - А они еще кредит не погасили за... квартиру. Ну, те деньги, что я потребовала.

- Я могу поискать матрас на балконе и спать на кухне, - говорит он мне. - Вы с Люсей поместитесь на кровати, а для мамы кресло разложим. Денег дай, сколько считаешь нужным. Не проблема. Ты знаешь, где они лежат.

- Спасибо.

- Юль, если они будут тебе нервы трепать, я их выставлю за дверь, ты меня знаешь.

- Знаю, конечно. Наверное, это странно. Но... я боюсь... увидеться с ней без тебя. Не знаю, чего именно. Просто... как-то нехорошо все случилось. Я считаю себя частично виноватой.

Он поглаживает меня по ноге, затем так и едем: его большая горячая ладонь на моем колене. Мне стыдно, что позавчера наорала на него по телефону, потому что он сильно накосячил в одном рабочем моменте. Обозвала недалеким. Он психанул, трубку бросил. Так я смс накатала гневную. Ничего не ответил сначала, а через несколько часов отписался, что к маме поедет после аэропорта, потому что рейс снова задержали, и он устал.

Но приехал ко мне и жалеет сейчас.

- Все будет хорошо. Расскажи лучше, что врач говорит. Когда ты заканчиваешь курс?

- Ну вот в следующую субботу на осмотр. Если все нормально, то можно попробовать еще раз. В смысле, начинать планировать.

- Окей. Поворот не пропусти, пора перестраиваться.

- Ой!

Пес, как и обычно, угрожающе рычит в будке каждый раз, когда Ваня проходит мимо. В долгу Роминский не остается, рявкает на Клодо, за что тот выдает злобный низкий «гав», в ответ слышит «да пошел ты»! Все, как обычно, мы дома.

Погода располагает к пикнику, небо светло-голубое, ни ветра, ни намека на дождь или похолодание. Елена Дмитриевна в красивом темно-зеленом сарафане накрыла стол на улице, сидим с ней рядом, пьем зеленый китайский чай, который Ваня привез из последней поездки, пока мужчины в очередной раз что-то переделывают в теплице или в бане. Ванин папа полгода назад надорвал спину, и хотя он по-прежнему полный сил и энергии мужчина, практически всю физическую работу по хозяйству теперь выполняет Ваня, а летом ее немало.

- Значит, не скоро снова полетит? - с надеждой спрашивает его мама.

- Как получится. Я тоже надеюсь, что не скоро. В этот раз он просто герой, не зря долго консультировался с юристами. Добился невозможного. Но с ним и правда хочется иметь дело, я понимаю наших партнеров. Ванька надежный, уверенный. Не мямля какая-нибудь, которая боится слово поперек пискнуть.

Его мама млеет от удовольствия.

- Вы оба молодцы, - снисходительно говорит она, словно только что я не Ваньку хвалила, а ее - за то, что родила такого замечательного сына. А она ведь и правда родила. И я приветливо улыбаюсь ей. - А когда ремонт будете начинать? Мы тут были в городе с Андреем, смотрели плитку вам в ванную и на пол. На кухню обязательно делайте плитку на пол. А лучше с подогревом.

- Конечно, я согласна с вами. Начнем сразу, как только Ваня примет работу по перепланировке. Проект квартиры есть, бригаду мы нашли, осталось немного.

- Это они на полгода сдачу затянули, получается?

- На четыре месяца. Ничего страшного, задержка предусмотрена договором, мы рассчитывали на нее. Даже и лучше, подкопили как раз денежек.

- Скорее бы, а то мыкаетесь по съемным квартирам, самим четвертый десяток вовсю идет. Пора бы уже о будущем подумать.

Пока четвертый десяток «вовсю» идет только мне, но Елена Дмитриевна предпочитает выражаться так, будто мы с Ваней ровесники. Не знаю даже, хорошо это или плохо. Я понимаю, они часто бывают не в восторге от невестки, плюс им периодически точно по темечку капают сомнениями родственники, которые желали Ване другое будущее и другую жену. Многие из них считают, что слухи про мою работу в «эскорте» - вовсе не слухи. Вернее, на пустом месте бы не родились. Переехав, мы с Ваней так и не смогли полностью «отмыться» от грязного прошлого, иначе пришлось бы разорвать абсолютно все контакты, а это невозможно. Однажды я пробовала зарегиться в соцсетях, и мне тут же начали писать оскорбления, после чего я сразу удалила страницу.

- Так мы думаем о будущем. Каждый день думаем, - заявляю туманно.

- А жить когда будете? Пора, Юля, давно пора начинать жить сейчас. Нам с отцом внуков понянчить хочется. Всех денег все равно не заработаете, а так детки подрастать будут, пока вы делами своими занимаетесь, - и смотрит внимательно в глаза. Елена Дмитриевна не сомневается, что умеет осторожно завуалированно намекнуть, скрывая истинные мысли и мотивы. Ничего у нее не выходит, на лице написаны все мысли и сомнения. Она хорошая женщина. Да, иногда сложная, но в своем возрасте может себе это позволить.

- Да я ж не против, как Ваня скажет, - отмахиваюсь и пожимаю плечами.

- Юль, если бы я ждала, пока Андрей захочет детей, мы бы так и прожили жизнь бездетными. Не переживай, это сначала они нервничают, потом еще любить будут больше жизни. Давай, не тяни. Двоих подряд как минимум.

Смеюсь.

- На преступление толкаете меня.

- Какое же это преступление? У вас семья, положено детей заводить. Если ты переживаешь о работе, то, Юль, я тебе обещаю, что помогу. Я ж ничем, по сути, не занимаюсь, кроме хозяйства. Привози в любое время и хоть на сколько, буду нянчиться. Я очень хочу маленьких Ванюшек, пожалуйста, не откладывайте на будущее. Пока у меня есть силы и здоровье - рожайте.

- Спасибо, - отвечаю, когда наши глаза встречаются. Она говорит искренне, она правда всей душой жаждет внуков, и не сомневаюсь, что будет помогать.

Боже, дай мне сил сделать все правильно. Мимо как раз проходит Ваня в одних рабочих шортах, спина блестит от пота, на плечах грязные разводы от досок, которые таскает. Он снова хмурый, не в восторге от физического труда после насыщенного дня, но ничего, справится.

- Какие планы на следующие выходные? Приедете?

- Если не будет много работы, - лгу. Страшновато признаться, что на следующих выходных приезжают мама с Люсей, и что я пока не представляю нашу встречу никак, кроме как в ночных кошмарах. Но, может, как-то удастся наладить отношения? Мама первой сделала шаг, неужели же я не брошусь навстречу? Я верю, что помирившись с мамой, наконец, почувствую, что прошлое полностью отпустило. И мы победили Василия. Восемь лет с тех пор прошло - это не мало. Вдруг настало то самое время? Учитывая, что мы все жаждем начала новой жизни, мировая с родными стала бы наилучшим для нее фундаментом.

Поймите меня правильно, я хочу ребенка. Почему нет? Мы давно женаты, любим друг друга. Осенью, дай Бог, переедем в свое жилье. Бизнес, даже если текущая сделка провалится, приносит стабильный доход, на улице не останемся. Да Ваня и не допустит, если что-то случится - придумает выход. Он в этом плане надежный, столько раз уже выбирались из финансовых ям, поднимались после очередного кризиса.

Но я кое-что знаю. В суде поклянусь на библии, здоровьем своим, если понадобится, поклянусь, да хоть жизнью! - что это неправда, но ведь одного из проклятой троицы убил он. Якобы маму возил к родственникам, хотя за все годы ни разу в наш старый городишко без веской причины не сунулся. Ни в какую не хотел ехать. Осознанно держался подальше. А как у нас это случилось... В общем-то, ничего ужасного, просто месячные пришли на десять дней позже, обильнее и болезненнее. Если бы у нас презерватив не порвался, и я бы осознанно не ждала в этом месяце сюрприза, не сделала бы тест еще до задержки, то и не заметила бы за хлопотами, что что-то было. Но Ваня пережил болезненно. Придумал там себе что-то, поехал в наш маленький город под предлогом свозить маму к ее брату. Ох, как я умоляла Елену Дмитриевну присматривать за ним, но разве это возможно? Лишь бы дров не наломал! Он не наломал, сделал все аккуратно.

Знаете что... шепотом: он умеет пугать. Действительно умеет, я видела, как он ругается с другими мужиками, даже которые его старше в два раза. По работе много раз видела и однажды после ДТП: я была на сто процентов виновата, сглупила, поцарапала чужую машину. Водитель на меня орал благим матом, я даже выходить из машины побоялась, двери заперла и сидела, пока он в окно долбился, ГИБДД ждала. Как обычно, Ваня приехал раньше властей и... черт, он его пальцем не тронул, но задавил морально. Он таким из колонии вышел. Иногда очень, очень страшный. Говорит практически без мата, но такие слова подбирает, и с таким тоном их произносит, что провалиться сквозь землю хочется. У меня кровь в жилах стынет, когда он на кого-то повышает голос. На меня - никогда, даже если явно перебарщиваю. Однажды я ляпнула, что он долбанулся, только... упс, немного иначе выразилась. Рот ладонями зажала, смотрю на него в панике, сердце стучит в ушах, как у кролика. Понимаю, что все, капец мне. Допрыгалась девочка. Ваня губы стиснул, прищурился, а затем ушел на пару часов прогуляться, напоследок припечатав ладонью по косяку. Не кулаком, а ладонью - мне кажется, это важно. Не оборачиваясь. И не так чтобы со всего маху: чашки на полках не задребезжали, стекло в окне не треснуло, - но ощутимо, показательно.

Тот случай мы никогда не обсуждали, стали общаться как ни в чем не бывало, но я поняла, что больше подобные эпитеты в его отношении использовать не стоит, они его обижают.

Так вот, Ваня на меня никогда не кричит, но даже мне в моменты его ссор с другими людьми хочется забиться в угол и сидеть там, не высовываясь. Иногда кажется, что он вообще никого не боится. Если бы я не находилась рядышком в каждую его минуту слабости, я бы не смогла с ним жить. Честное слово. Он бы казался мне бесчеловечным.

Я знаю, что он довел до самоубийства одного из троицы. Знаю, что его вызывали на допрос после нашего возвращения из Азии, потому что он был первым в списке подозреваемых, мотив - месть. Я знаю, что они виделись, и он что-то сказал Среднему. Но докопаться не смогли. И я понимаю, что если ситуация повторится - я не смогу выносить ребенка - он просто убьет Младшего. Даже если я сделаю вид, что для меня это неважно и я не расстроилась. Он просто поедет и убьет его, потому что не простил и не смирился. А я этого не хочу. Больше всего на свете я боюсь потерять Ваню снова. Я просто... не смогу одна. Во время каждой его командировки я испытываю сильный стресс, который выливается в бессонницу, потерю аппетита, кошмары по ночам. Когда он в городе, даже если далеко, лишь бы на расстоянии телефонного звонка, я чувствую себя уверенной и смелой.

Поэтому мне страшно начинать планировать. Я боюсь потерять одновременно и его, и будущего ребенка.

Ваня для меня - целый мир. Когда мне плохо, страшно, в первую секунду я думаю о нем. Никогда - о родителях, подругах или ком-то еще. Только о нем. Когда мне хорошо и спокойно - он обязательно рядом. Всегда в первую очередь своим горем или радостью я спешу поделиться именно с ним. Я готова простить Василию все что угодно, пожелать счастья и добра, лишь бы мой Ваня оставался рядышком со мною.

Время - второй час ночи, мы снова занимаемся любовью, не можем оторваться друг от друга. Ваня хочет, изголодался. Он смотрит с обожанием, прижимает меня к себе и шепчет хрипло, что любит. Три недели - это невыносимо долго, даже замкнутого, хмурого, битого жизнью бизнесмена Ивана Роминского они с легкостью превращают в милого и романтичного парнишку, который сладко стонет от удовольствия.

А помнишь, четыре года ждали?

Каждый день ты был в моих мыслях, при каждой вибрации сотового надежда - вдруг ты смог найти способ позвонить? Ждала, отстояла, добилась. Теперь мой. Такой, о котором мечтала.

Он сидит на кровати, я - на нем сверху. Двигаюсь так, как мне нравится, ласкаю себе грудь, сосредоточившись на собственных ощущениях. Он придерживает за бедра, смотрит, кайфует. Твердый, большой, идеальный для меня. Знаю, что не изменяет. Я-то ему никогда на свете, но и он только мой. Слишком ценит то, что между нами. Мои руки опускаются к клитору, Ваня обхватывает губами мой сосок и сильно втягивает в рот. Прикусывает, лижет. Он никогда не кончает со мной одновременно, всегда ждет, ловит мои ощущения, причина тому вовсе не возвышенная: для достижения пика нам нужны совершенно разные темпы, мало того, самые яркие оргазмы мы испытываем в разных позах. Я улыбаюсь тому, что даже в этом сугубо личном вопросе мы разные, неподходящие друг другу. Не могу похвастаться вам, что мы стонали в унисон и кончили одновременно, выкрикивая имена друг друга. Не бывает у нас такого. Зато бывает иначе, лучше. Он продолжает сзади, вижу, что поглядывает через зеркало на мое лицо, грудь, убирает с плеч закрывающие обзор волосы; он чувствует, что я полностью расслаблена и готова, поэтому берет меня очень сильно, вспотевший весь, горячий. От удовольствия кричу. Громко. Без стеснения. Кричу, потому что не могу справиться с эмоциями. Люблю больше жизни.

Ваня

Юля ведет себя неестественно. Если на минуту представить, что мы не знакомы, и она пришла устраиваться на работу в мою компанию, то, спорю, поначалу разговаривала и улыбалась бы именно так, как сейчас. Она хочет понравиться родной маме, и от этого у меня сердце щемит. Так не должно быть. А еще.. вы же знаете Юлю, как она вообще может не нравиться?

Теща скромно сидит на заднем сиденье «Куги», опустила глаза в пол, рядом с ней Люся изо всех сил поддерживает разговор, рассказывает о приключениях в плацкартном вагоне, сборах в дорогу и вообще про планы на учебу. Она полна энтузиазма, взахлеб болтает о перспективах и будущем. Юля задает наводящие вопросы, хвалит и со всем соглашается.

Совершенно на нее не похоже.

Нам всем ужасно некомфортно, ее мама зачем-то пытается вырвать из моих рук тяжелую сумку, которую только-только вытащил из багажника. В итоге выходит конфуз, сумка едва не падает ей на ноги, я вовремя подхватываю, Юлина мама ойкает и отскакивает в лужу, грязные брызги марают мои светлые брюки, она бледнеет, затем краснеет и испуганно извиняется.

- Да я донесу, Маргарита Никитична, никаких проблем. Идите.

- Точно?

- Разумеется. Догоняйте Юлю с Люсей, я следом.

Сумка и правда тяжелая. Как позже выясняется, не просто так - дорогие гости задерживаются у нас аж на две недели. В первый день Юлина мама заходит в нашу квартирку, оглядывается и начинает чувствовать себя, видно, как дома. На равных с нами. Поначалу атмосфера, мягко говоря, натянутая, звенит при каждом неловком взгляде, лишнем слове, а после всего, что было, едва ли не любое слово кажется лишним, то и дело повисают неудобные паузы.

- Мам, ты будешь чай или кофе? - замирает у плиты Юля, берет губку, и начинает зачем-то тереть одну конфорку за другой. Они чистые, это видно с любого ракурса, кроме Юлиного.

- Чай. Или кофе. Или чай. Что быстрее, - путается ее мама. - Без разницы.

- Хорошо, смотри, есть черный, зеленый, белый. С жасмином, бергамотом. А, еще молочный улунг. Обалденный! Любишь такой? Ваня в прошлый раз привез, еще немного осталось. Я как набросилась, по четыре чашки в день выпивала. А как ты относишься к красным чаям? С ягодами или цитрусом. Или ты красные не любишь? И вот еще желтый, но я его не очень. Ванина мама обожает.

Теща, кажется, в ужасе. Юля открыла верхний шкаф, а там пачек пятьдесят разных, Юля зачитывает названия, можно подумать, кто-то еще в нашей семье понимает в них хоть какую-то разницу, кроме нее самой. Моя мама вежливо говорит, что различает, но она лжет, просто хочет показаться более современной.

- Давай черный. Или лучше зеленый. Любой. На твой вкус.

- Хорошо, никто не против улунга? А я, пожалуй, сварю себе кофе.

- Тогда и мне кофе. Если несложно.

- Нет, конечно. Сейчас все сделаю.

- Если долго, то я могу и чай. С молоком. Без молока тоже хорошо. Даже лучше без молока.

- Юль, свари кофе и завари обычный черный чай, - мои нервы сдают, я достаю из холодильника пачку молока и ставлю на середину стола, заставленного тарелками с бутербродами, нарезками и сладостями. Выглядит этот жест со стороны не очень: неестественно, как и все происходящее сегодня. Дескать, на свое молоко и подавись им.

- Помочь чем-нибудь? - замирает на стуле Юлина мама, и получается, что смотрит на меня снизу вверх испуганно. На нашей тесной кухне ни повернуться, ни развернуться. Мне нужно уйти отсюда, чтобы стало легче дышать, но у Юльки глаза, как два блюдца - огромные. Я знаю глаза своей жены, она не таращит их так по поводу и без. Я хочу взять Юлю в охапку и увезти отсюда туда, где ей будет комфортно.

Давайте уже снимем маски и начнем орать друг на друга, как положено вести себя людям, подобным нам, в данной ситуации? Я не добрый всепрощающий человек, в последний мой визит «в гости» к теще с тестем, мы с Юлиным отцом послали друг друга в такие дальние дали, из которых обычно не возвращаются нормальными людьми. Он давил на больное - тюрьму и вытекающее оттуда, на то, что моя женщина - работает в эскорте, иначе как она погасила долги суду и вообще выжила одна? Уголовник, с которым творили разное в тюрьме, и его шлюха - сказал он мне, правда, другими словами. Сказал о родной дочери. Меня трясло, как припадочного, вы не представляете, скольких нервов стоила мне та поездочка, когда по доверке продавал Юлину долю в квартире ее родителям. Не знаю, как сдержался тогда и не наломал дров, не повелся на провокации. Я ж только вышел на свободу, простая драка могла бы вернуть меня обратно.

А сейчас эта тетка сидит у меня дома и жует бутерброды. А я спокоен. Ну, почти.

- У вас очень уютно, - говорит скромно Маргарита Никитична. Она берет со стола бутерброд, откусывает крошечный кусочек, а затем нерешительно кладет оставшуюся часть на тарелочку. Мне вдруг становится ее жаль: благодаря в том числе этой женщине я попал в тюрьму за преступление, которого не совершал, и она это понимает. Я это понимаю. На этой кухне все это понимают. Теща напряжена, взволнована, поглядывает на меня в ожидании удара, мести. Это глупо. От нее мне нужно одно - чтобы она делала вид, что любит Юлю. Если она начнет играть в игру дочки-матери, я буду ее терпеть, несмотря на то, что каждую секунду мне хочется взять ее за шкирку и спустить с лестницы. Не слишком похвальное желание для взрослого мужика в отношении пенсионерки, да же?

Они продали свою дочь за поездку в Азию и катание на слонах. У нас с Юлей столько денег, что мы можем купить этого самого слона или даже двух. А они что? Так больше ни разу и не выбрались никуда. Наверное, это и есть месть. Понимаете? Мой успех сам по себе месть всем, кто желал нам с Юлей зла.

- Спасибо, мам. Но в эту квартиру мы давно уже ничего не покупали. Ваня начинает делать ремонт в нашей. Если хочешь, давай съездим, посмотрим. Лифты, правда, еще не работают, придется пешком на пятый этаж топать. Ничего?

- Вы купили квартиру? - удивляется гостья. - Конечно, давайте съездим. Юля, как ты хорошо выглядишь, красавица, - она начинает плакать.

Юля оборачивается и улыбается. А потом как-то все само собой налаживается подозрительно легко.

Мне приходится одолжить отцовскую машину, потому что все дни Юля катает своих по институтам и развлекательным учреждениям на нашей, я работаю. Уединяюсь с женой в машине в кустах за рекой. Ностальгия.

Две недели, блин, ну ни фига себе!

Теща ведет себя смирно, ни разу не повысила голос или не сказала слово наперекор, Юля выглядит довольной. Ну а я просто рад, что все хорошо, и считаю часы до отъезда любимых родственничков. В отличие от жены, пустыми надеждами себя не тешу, людям этим не доверяю и не собираюсь.

- Юль, ты смотри, понравится им у нас, вовсе не захотят уезжать.

- У мамы отпуск заканчивается в эту пятницу, билеты на среду взяли.

- Они уже дважды сдавали билеты и брали новые.

- Теперь точно. Соскучился? Домой хочешь?

- Спрашиваешь еще. Если отъезд отложится хотя бы на день, я готов снять им отдельную квартиру.

Она смеется, хвастается, что мама с Люсей в полном восторге от кольца, которое я подарил ей на нашу шестимесячную годовщину свадьбы.

- Давай я куплю им по такому же, лишь бы съехали уже нахрен! Я домой хочу.

И я не просто так бросаюсь громкими словами. В ближайшие недели должны прийти документы, подписав которые, наш бизнес выйдет на новый уровень. Если срастется, я, кроме шуток, всем готов купить по брильянту. Это будут лучшие новости за последние несколько лет. Это в перспективе еще один нолик к выручке. Чувствуете мой трепет? Аж пальцы покалывает. Спать не могу ночами, думаю об этом, планирую, просчитываю.

В новую квартиру Юля переезжает, как принцесса - когда уже все сделано до мелочей, на окнах висят шторы, а в вазах благоухают цветы: дизайнер устраивает нам настоящий праздник к завершению ремонта, украшает квартиру, покупает пирожные и даже бутылку шампанского, которую мы открываем с громким хлопком на нашей новой кухне. Пена фонтаном бьет из горлышка бутылки, ее так много! Она заливает пол стола, наши ноги и плитку на полу, мы смеемся и соглашаемся, что это определенно хороший знак: обмыли жилье в прямом и переносном смысле. Затем организовываем прощальный вечер в нашей съемной однушке, куда приглашены арендодатель и Лариса. Они втроем с Юлей ревут на кухне, будто мы переезжаем не в соседний дом, а на другой конец света. Ну, почему печалится арендодатель - у меня вопросов нет, мы идеальные квартиранты, но остальные-то две кумушки?

Потом с той же самой Ларисой через неделю отмечаем новоселье. Хоть у Юлиной подружки я пожизненно на испытательном сроке, она мне скорее нравится, чем нет. У Юли практически нет подруг, на работе она держит дистанцию, есть бывшие коллеги, с которыми она иногда встречается в кафе, кино или театре, но вот так, чтобы по душам - только Лариса. Ну и хорошо, меня такое положение вещей полностью устраивает.

Лариса ревнует Юльку к ее родной матери и всячески настраивает против. Настраивать Юлю - дело бесполезное, она все делает по-своему, но... что тут скажешь, теперь от Ларисы я просто без ума. Мы объединились в команду против общего врага. В кои-то веки держимся с Ларисой вместе, ждем малейшего прокола со стороны Юлиных родственников, но они, как назло, не дают и малейшего повода поссориться. Будто конфликт погашен. Словно мы обоюдно признали ошибки и простили друг друга. В конце концов даже я начинаю сомневаться, что если люди способны измениться? Юля по часу висит с мамой на телефоне, улыбается при этом. А я не могу не улыбаться, глядя на нее - счастливую.

Плохие новости обрушиваются на меня вместе с осенним похолоданием и привычным бронхитом, который в хронической форме заработал в местах не столь отдаленных. Просто однажды вечером, пока ужинаю, Юля подходит и крепко обнимает меня со спины, прижимается.

- Что случилось? - строго спрашиваю. Сам понимаю - ну все, трындец, сейчас «осчастливит». Я ж чувствую ее, ловлю настроение с полувзгляда, одного движения.

- Мама звонила.

- Они опять приезжают? - стараюсь говорить равнодушно.

- Хуже. Мама спрашивает, можно ли Люсе немного пожить у нас, пока ей не дали общежитие.

- В смысле - на все четыре года обучения? - у меня ложка из рук выпадает.

- Нет, конечно. Она познакомится с кем-нибудь из девочек, и они вместе станут снимать квартиру. Просто пока не с кем.

- А можно поточнее? Цифры, Юлия Сергеевна, мне нужны конкретные цифры, - пародируя интонации, с которыми по работе обращаюсь. Прикрываясь ими.

Она смеется, тоже улыбаюсь.

- Месяц, ну или два. У нас вроде как комната пока свободная.

Комната, которая в перспективе станет детской, если наши старания увенчаются успехом.

- Юля, это серьезный вопрос. Ты хорошо подумала?

- Подумала о чем? - она дергается. - Мне в свое время никто не помог, хочешь, чтобы и с Люськой так же было?

- Ты понимаешь, что потом выгнать будет тяжело? Что если два месяца затянутся на годы? Иногда лучше отказать сразу. Знаешь пословицу: первый грех всегда легче?

- Значит, ты против, - отрезает она.

- Всего лишь прошу хорошенько подумать.

- Понятно.

Ептить. Да ничего тебе не понятно, просто... плохие у меня предчувствия. И за учебу заплати, и денег подкинь, и подарки ее родителям отправь... Нет, если ей так хочется, я - за. Моим родителям мы тоже здорово помогаем, но...

Но мера ведь должна быть какая-то. Иду мириться, вижу, что хмурится, расстроена, обнимаю:

- Делай, как знаешь. Я не хотел обидеть.

Сентябрь и пол-октября я настолько погружен в предстоящую сделку, что появление Люси практически не замечаю. Я не собираюсь ни привыкать к квартирантке, ни хоть как-то подстраиваться под нее. Юлина сестра в моей жизни - явление временное. В общем-то, я рад, что Юлька с ней хорошо проводит время, они ходят по магазинам, о чем-то секретничают вечерами - и слава Богу. Пусть отвлечется от дел. С Юлей мы тоже общаемся реже, чем хотелось бы. Отношения немного натягиваются, но это ни в чем не выражается, скорее, ощущения на уровне интуиции.

Реальность кусается внезапно, когда теща поскальзывается на каком-то крылечке и ломает бедро, и Юлька вынуждена ехать помогать, оставляя нас с Люсей один на один в квартире. Ломает бедро? Серьезно? Я сочувствую, но почему должен страдать вместе с этой неуклюжей женщиной?

Перед ее отъездом разворачивается грандиозный скандал, каких давно не было. Я не собираюсь отпускать жену в эту змеиную обитель, ее папаша меня по-прежнему пугает неадекватностью, хоть и приветливо машет по скайпу, Юля же считает, что обязана поехать хоть на несколько дней. Так и знал, что мировая с этой семейкой выйдет боком. В итоге она уезжает до того, как мы успеваем помириться. Я чувствую себя брошенным и озлобленным.

По закону подлости у меня море свободного времени. Не знаю, как это объяснить, но неуютно мне находиться в одной квартире вдвоем с Люсей. Внезапно я начинаю замечать, что она больше не подросток, которого жалко из-за придурочных родителей, а взрослая развитая девушка. Они с Юлей похожи внешне, обе фигуристые блондинки с приятными улыбками. А когда Люся одалживает Юлины вещи, так и вовсе со спины не отличить. Иногда, когда она смеется или о чем-то задумывается, мне становится не по себе, как сильно она напоминает мне ту прежнюю Юлю, с которой я познакомился, совсем юную девушку, которая свела меня с ума. Свою красоту и «зрелость» Люся скрывать, судя по всему, не собирается. Завтракать выходит в коротюсеньких покажи-всем-булки шортах и футболке без белья. Если окно приоткрыть, интересно, замерзнет? А оно открыто, замерзла, но не одевается.

- Доброе утро! - радостно говорит мне. - А я тебе завтрак приготовила.

- Спасибо, - присаживаюсь за стол, и Люся тут же начинает суетиться вокруг меня, ставит на стол тарелки с яичницей, бутербродами.

- Кофе будешь? Я только-только сварила.

- Да, спасибо.

- Не удивляйся, я просто запомнила, в какое время ты просыпаешься. Вы с Юлей жаворонки, даже в выходной встаете как по будильнику. Иногда так поспать хочется, а вы шумите.

- Извини, если будим. Привычка.

- Да ничего. Ты кушай, кушай. Вкусно? Юля наказала хорошо о тебе заботиться, кормить, как следует. И развлекать, чтобы не скучал тут, пока ее нет.

- Она звонила тебе вчера? - с интересом. Я ж осел упрямый, первый не написал и не набрал ее номер. И не буду. Понятия не имею, как добралась и встретили ли.

- Звонила. Говорит, что дел по горло, мама сама не ходит, а дома середина ремонта, надо обои доклеить.

- Так а сиделку-то ищут?

- Да... в процессе. Маме ни одна не понравилась, но сегодня должны еще две прийти на собеседование. Ты ей не звони лишний раз, не отвлекай. У меня спрашивай, я тебе все расскажу, с мамой постоянно на телефоне. Ну так что, - садится напротив, смотрит на меня и улыбается, - вкусно?

- Ну да, - пожимаю плечами. Яичницу испортить не так-то просто, поэтому не вижу смысла аплодировать стоя. Практически весь день сижу у себя за компом, играю. Делать все равно нечего. Люся периодически заглядывает, зовет то обедать, то чаю выпить. Булочек напекла.

Следующим утром она встает совсем рано, и когда в семь тридцать подрываюсь по будильнику и после душа захожу на кухню, она уже вовсю хлопочет у плиты.

- Доброе утро!

- Доброе.

- Я уже почти все приготовила, садись. Подкинешь меня до учебы?

- Давай.

- Супер! Очень благодарна буду. Ты не против, если я закажу роллы на ужин? У меня сегодня праздник.

- Да, заказывай.

- А на тебя брать?

- Ну возьми.

- Какие?

- Где рыбы побольше. И горячие какие-нибудь.

- А знаешь, что за праздник?

- Неа.

- Месяц, как я с парнем рассталась. Он полный придурок. Этот день всю жизнь отмечать буду, как один из лучших в моей жизни. Ненавижу его. Ничем не лучше тех гадов, с которыми ты подрался, - и смотрит на меня выжидающе.

- Когда?

- Ну, давно. Тогда, когда... все это и случилось. Жаль, что за меня заступиться некому, я бы это оценила.

..«Тучи над головой сгущаются, ветра в нашем городе по-прежнему нет и, судя по всему, на этой неделе уже не предвидится, воздух тяжелый, с привкусом гари, а мороз такой силы, что огнем обжигает лицо и парализует уличный трафик. Город мертвый, только представь себе, Красноярск без пробок. Вообрази, такой холод, что все люди остались дома...

Дворники на ночь забыл поднять - примерзли к лобовому намертво, утром раскопал машину от снега, а там сюрприз ждет. Теплой водой еле отогрел, в прошлый раз, помнишь, кипятка бахнул, трещина по лобовому пошла? В этот раз обошлось. Пока реанимировал «Кугу», отморозил к чертовой матери пальцы рук и ног, их теперь щиплет адски. Мне больно, блин, а тачка так и стоит под окнами мертвая, жду спасательную бригаду, будем греть. Январь в этом году не щадит ни людей, ни их нервы, а тебя нет рядом, чтобы скрасить все это окружающее меня безобразие. Ты меня бросила, и я не вижу другого выхода, кроме как отбыть на все выходные к родителям. Сбегаю из собственного дома, потому что мне не нравится сложившаяся ситуация. Она неправильная, противоестественна, попахивает никому не нужными проблемами. Вот попомнишь мое слово, зря ты так сделала. Искренне надеюсь, что тебе в сто крат хуже, чем мне, и в скором времени ты одумаешься и примчишься обратно. Домой». Проникновенно получается? Самому нравится, сколько боли и пафоса в нескольких строчках. Я и не так могу, способный. Но вместо сего душещипательного опуса отправляю Юльке короткое: «уехал на дачу», в ответ получаю: «ладно». Вот и поговорили, чудненько.

На даче, как всегда, куча дел, разгребаем снег, который валит безостановочно - занятие бесполезное и тяжелое, но мой отец получает от него какое-то извращенное удовольствие, поэтому... гребем лопатами белый-родимый с раннего утра до позднего вечера, прерывает нас только мама, в шубе и цветастой шали выскакивающая каждые полчаса на крыльцо с криком: «Ваня, тебе звонят! Какое-то имя нерусское, еле выговоришь!» В общем, в перерывах между уборкой двора я общаюсь с иностранными менеджерами, в это время мама тихонечко семенит за мной по пятам из комнаты в комнату и слушает, притаившись в уголке.

Денек выдался тот еще, родители всегда причитают, что я слишком много работаю и устаю, но это совершенно не мешает им загрузить меня по приезду физическим трудом, да так, что вечером руки трясутся. Вымотавшись, я падаю на подушку, но едва успеваю закрыть глаза, как вновь вибрирует мобильный.

- Да? Что-то случилось?

- Ваня, ну что за фигня? - это сосед по лестничной площадке Тимофей Дмитриевич, и судя по голосу, он в бешенстве. Тут же сажусь, напрягаюсь всем телом, ожидая услышать худшее. Только бы не пожар. Пожалуйста, не пожар. Сейф в квартире огнеупорный, но хрен его знает, как оно на самом деле...

- А что? - спрашиваю незамедлительно.

- На часы посмотри, вот что. За полночь, у вас музыка орет. Мне в полицию звонить? Ты дома?

- Черт. Нет, не дома, но через полчаса буду. Не звони никому. Сейчас разберусь.

Прибью вертихвостку. Делать нечего, одеваюсь и под причитания мамы выбегаю во двор. Спешу на разборки, благо машина в гараже стоит, не успела заледенеть. Тимофей Дмитриевич - депутат, который имеет отличные связи, и иногда мне помогает. Ни в коем случае нельзя с ним портить отношения, потеря такой дружбы может обойтись в сотни тысяч.

Ночь, мороз, печка работает на максимуме, но все равно адски холодно. Я лечу из деревни в город, пытаясь придумать хотя бы две причины, почему не должен злиться.

Ну что ж, музыку с нашего пятого этажа слышно в подъезде на первом. Игнорирую лифт и взлетаю по лестнице. Дверь входная не заперта, спасибо, хоть не настежь.

Нетрудно догадаться, какая передо мной предстает картина: девица, глотнув свободы, созвала толпу друзей, которые в моем доме устроили гребаное пати. Тут человек тридцать, не меньше. И хозяйка вечеринки - в центре внимания: сидит на барной стойке с бокалом вина, ногу на ногу закинула, хохочет. Увидев меня, правда, в лице меняется. Соскакивает с места и хлопает ресницами. Краснеет.

- Ваня, я сейчас все объясню. Пожалуйста...

- Пошли вон. Все. Живо. До одного, - вырубаю музыку, говорю предельно спокойно, но с угрозой, и зыркаю на нее. Боится. Одна радость - девка в ужасе.

Сам понимаю, что теперь точно в бешенстве. Последняя капля терпения. Благо, завидев меня, студенты соображают, что к чему, и сами спешат унести ноги, кто не понимает с первого взгляда - выгоняю, а толку-то - дома бардак, накурено. Черт, эта дура малолетняя вообще представляет, сколько труда стоит все это купить, чтобы вот так чужих людей позвать? Делаю несколько фотографий, чтобы немедленно Юле отправить, порадовать, затем передумываю. Жалко ее, и так мечется между двумя городами, еще я начну давить.

Присаживаюсь на край дивана и тру лицо. «Этого мне еще не хватало», - мрачно оглядывая квартиру. Машинально начинаю додумывать утренний пост о жалости к себе. Складно у меня там все получается, хоть в живом журнале публикуй.

Слышу, как кто-то скребется в дверь и жалобно ноет. Ах да. Я же сказал, что всех выставил. Абсолютно всех. Поначалу подумал - пусть ночует на лестничной площадке, дрянь неблагодарная, но когда робкий стук обрывается, начинаю не на шутку беспокоиться. Ладно, глупая еще, не подумала, по юности я тоже отрывался, с друзьями в ночных клубах зависал, ночевал частенько вне дома. Мы и не такие вечеринки устраивали, ну, пока не посадили. А случись что с ней - на моей совести ведь останется. Иду открывать - сидит на корточках у двери, глаза полные слез. Из всех, кого она позвала, не нашлось, по-видимому, ни одного человека, кто бы приютил. Печально, Люся. Сама-то понимаешь, насколько жалко выглядишь со стороны? Нужно поговорить с ней по-хорошему, когда протрезвеет. Все же девочка из провинции, городские мальчики с такими не церемонятся. Может, пару советов дать на будущее.

- Заходи, - говорю строго.

Она пытается встать, скользит шпильками по полу, меня аж передергивает от скрипа, наступает на подол длинного платья, который рвется, девица падает, я ее ловлю в полушаге от лестницы, и волочу в квартиру. Она цепляется за меня, лямки платья спадают, вид открывается - вообразите сами какой. Кажется, она успела замерзнуть, трясется вся. Подхватываю девушку на руки и несу в ее комнату. Она обнимает меня за шею, прижимается. А когда пытаюсь уложить в постель, почему-то отказывается отпускать.

- Ну что такое? - спрашиваю.

- Полежи со мной немного, мне плохо, - жалобно.

- Это еще зачем? - сдавливаю руки, чтобы отпустила. Слушается.

- Мне дурно. Прости меня, пожалуйста, за бардак. Я завтра генеральную уборку сделаю. Я бы и так все убрала, ты бы и не заметил ничего! Ты же знаешь, я хозяйственная. Просто... не везет мне в жизни. Зря я затеяла эту вечеринку, не знаю, что хотела доказать. Крутой показаться перед друзьями, наверное. Сейчас они будут еще больше смеяться надо мной, и ты еще выгонишь на улицу.

- Спи, завтра поговорим, - направляюсь к выходу. Надо одеться потеплее и пооткрывать окна настежь. От дыма глаза щиплет.

- Ваня, останься, не уходи, очень тебя прошу, - подрывается с постели.

- Что еще?

- Я ведь хорошая. Честное слово, хорошая. Девственница еще, клянусь.

- Ептить, мне-то какое дело, - напилась и чушь несет.

- Я не такая, как Юля! - выкрикивает с вызовом.

- В смысле «не такая»? - оборачиваюсь уже в дверях.

Люся сидит на кровати полураздетая, плачет.

- Всю жизнь стараюсь доказать всем вокруг, что я нормальная, достойная. Да кто будет слушать? Для всех я - сестра шлюхи, значит, и сама такая. Юля мои школьные годы в ад превратила, я мечтала, что в город перееду - другая жизнь начнется.

- Ты сейчас рискуешь вылететь на улицу вслед за своими бухими друзьями. Лучше заткнись и спи, я и без того на грани.

- Ты так ничего и не понял, - говорит мне и тяжело вздыхает.

- Что именно? Что ты решила набить себе цену, поэтому устроила в доме, который тебе не принадлежит, пьянку, на которую не имела права? Чтобы больше такого не было. Еще раз - и вылетишь нахрен, я не шучу. Здесь документы, деньги, сейф. Кого попало мы домой не приглашаем. Ты и так живешь на всем готовом, ни за что не платишь.

- Я учусь!

- Я вижу, - снова направляюсь к выходу, но она швыряет мне в спину чем-то тяжелым, попадает между лопаток. Оборачиваюсь - косметичка. Люся смотрит с вызовом и заявляет:

- А хочешь правду? Настоящую, без купюр? Кто тебе еще скажет. Вот, слушай внимательно. Твоя драгоценная Юля обманывает тебя. Она лживая и бесчестная. Ваня, вот зачем она тебе? Ты хороший. Очень добрый, порядочный. Вышел на свободу - женился. А она - старая и больная. Все только и говорят, что у вас детей нет и не будет из-за ее прошлого. Ходила по рукам, вон сколько абортов наделала, теперь забеременеть не может. А я не такая, я лучше.

- Тебе лучше остановиться.

- Ваня, посмотри на меня, - она встает с кровати, снимает платье, теперь на ней только белые трусы, - и красивее, и моложе, и на два порядка чище, - глаза сверкают, голос дрожит. Люся горячо продолжает: - Я влюбилась в тебя давно, еще когда два года назад приезжала в гости. А ты не замечаешь, в упор меня не видишь. Я буду тебе лучшей женой, рожу здоровых детей, буду заботиться о тебе. Тебе никогда не будет за меня стыдно.

Смотрю на нее, а она делает шаг навстречу.

- Ну что ты молчишь? Все знают ту историю, ты один, как дурак, живешь, дальше своего носа не видишь. Целый город смеется над тобой! Сестра работала тогда с тремя парнями, а тут ты появился, ну она и ухватилась за возможность из грязи выбраться. Все про ее репутацию знали, только ты - приезжий - не в курсе. Все, что с тобой случилось - из-за нее. Она тебе жизнь поломала и теперь строит из себя мать Терезу. И мне, и тебе, и родителям нашим! Ненавижу эту дрянь! А ты - особенный, в тебя невозможно не влюбиться. Ваня, я намного лучше. И искренне люблю тебя.

Смотрю на Люську, чувствую нечто... как бы описать правдоподобнее. Душа с петель сорвалась и в пятки ухнула - так, кажется, выражаются? На ее месте пустота и сквозняки снова. Только у меня не от страха, а от бессилия, что ли. Я даже ссориться не могу, надоело на эту тему. Знаю я песню, которую Люся запевает, каждое слово из ее куплетов-припевов в память намертво врезалось, и мотивчик до боли знакомый. Многие мне ее пели в разных аранжировках, кто-то сольно, некоторые - хором. И родители даже пытались давно когда-то. Снова и снова. Снова и снова. Орал на них, как припадочный. На самых родных и близких людей орал, представьте себе, чтобы не смели Юльку трогать. Не смели обижать, пока я за забором из проволоки.

Люся подходит, обнимает меня, поглаживает по спине. Я кладу руки на ее талию, чувствуя прикосновение горячего обнаженного девичьего тела. Сколько месяцев она манила меня им, демонстрируя то украдкой, то смело и прямо? Думаете, не замечал? Замечал, конечно. Даже пытался с Юлей поговорить на эту тему, но потом пожалел, что вообще заикнулся. Юля так на меня посмотрела... Черт, ужасно неудобно было. В это же время она, как специально, дистанцию установила. Не оторвешься ведь, когда сестра за стенкой спит. Все тихонечко, украдкой. Не потрахаешься от души, когда ребенок в паре метров.

Ребенок...

Говорю девушке на ухо, шепотом:

- Люся, Люсенька?

- Да, да, Ваня, - воркует. - Смелее, я ждала этого. Хотела больше всего на свете. Моя девственность - твоя.

- А ты знаешь, моя хорошая, что я за твою сестру срок отмотал, а потом дважды убил, и в третий смогу запросто, - говорю так же ласково. Лгу, конечно, но хочется, чтобы своим рассказала. Чтобы боялись, слух пустили. Она напрягается, я сжимаю ее крепко за талию и резко отстраняю от себя. Она ахает от неожиданности, смотрит на меня. - Я за нее любому башку откручу. Ты уверена, что хочешь продолжать этот разговор? Ты попутала что-то, девочка? - это я уже кричу. Швыряю ее на кровать. - Писять и спать, девственница, бл**ь, - рявкаю. - И чтобы на глаза мне не попадалась. Лучше никогда, но хотя бы несколько дней. Как можно быть настолько неблагородной, у меня в голове не укладывается.

Разворачиваюсь и ухожу из комнаты, хлопнув дверью. Слышу, как громко Люся начинает рыдать, заикаясь и захлебываясь воздухом. Мне самому паршиво до не возможности. «Один» жив, все еще жив один из мудаков, который бил Юльку, чей папаша устроил нам гребаный ад, поэтому и наше прошлое живое, дышащее, преследующее. Не отстает. Не дает покоя. Разжигает мгновенно ненависть. Как смириться? Как отпустить от себя? Больше восьми лет прошло, а конца нет этому. Попытаешься забыть - так напомнят.

Юлька, ну почему ты уехала? У меня ж крыша едет, когда тебя нет рядом, мою злость гасить нужно. Ты одна умеешь меня гасить.

Люсина истерика не то чтобы изменила что-то резко, но все же вывела из равновесия. В назначенный день я встречаю Юлю в шесть утра на вокзале и вместо того, чтобы везти домой, останавливаю машину на стоянке железнодорожного вокзала, глушу двигатель. Поворачиваюсь к ней.

- Что такое? - спрашивает Юля, оглядываясь по сторонам. Она разматывает шарф и снимает шапку, выглядит сонной и немного уставшей. А у меня такое чувство, что будто не моя. За последние полгода мы сильно отдалились друг от друга, сами того не заметив. Общаемся вроде бы как раньше, но что-то не так. Юля, ты серьезно не замечаешь? - Почему стоим? Кого ждем? - она пытается шутить.

- Надо поговорить.

- Прямо сейчас? Давай дома. Я приму душ, ужасно после поезда хочется помыться, выпью кофе. В соседнем купе мужчина так храпел, что...

- Юля, не зли меня сейчас, мне мало надо.

Она замолкает на полуслове, напрягается. Голос становится жестче:

- Ваня, что такое? - ощетинилась.

- Скажи мне честно, Юль. Глядя в глаза. Почему у нас нет детей?

Может, это моя бурная фантазия, а может, и правда... но Юля бледнеет и на мгновение поджимает губы. Затем берет себя в руки:

- Время значит, еще не пришло.

- Мы не предохраняемся с июля.

- До двух лет норма... - лепечет.

- Просто скажи мне честно, в чем дело. Давай я схожу сдам какие-нибудь анализы, если нужно. Почему ты молчишь на эту тему? Мы договорились, что ты займешься этим вопросом. Просто скажи мне, что нужно сделать, и я сделаю. У меня нет на этот счет комплексов.

- Мне кажется, пока рано паниковать, - она пугается. Ее реакция в свою очередь пугает меня.

- Юля, скажи мне честно, что-то не так с тобой? Просто скажи, я должен это знать. Да подожди, не отворачивайся, - хватаю ее за руку и сжимаю, когда она тянется к ручке двери.

- Пусти! Мне больно!

- Извини. Прости, пожалуйста, не хотел. Не уходи, куда ты собралась? Родная, подожди. Юля, просто скажи мне честно. Если у тебя какие-то проблемы, я должен это знать. - Она начинает плакать как-то внезапно и очень сильно. Глаза наполняются слезами, и две тяжелые капли падают на щеки, никогда такого не видел, чтобы слезы не ручейками по лицу, а редкими и тяжелыми каплями, как град. - Юля, ты не так меня поняла. Мне не важно, будут у нас дети или нет, мне вполне хватит тебя одной. Я не требую и не вымогаю.

- Не требуешь? А чем ты сейчас занимаешься?! Ты давишь, Ваня, угрожаешь и нападаешь на меня!

- Не кричи. Просто скажи мне. Я каждый месяц думаю, что... вдруг. Объясни, чего мне ждать. Мне кажется, ты знаешь больше меня, и это напрягает. Юля, просто скажи правду. Не бойся. Мы справимся. Ничего не бойся. Ну ты чего, Юль. Это же я. Чего трясешься, малышка? Ничего от меня не скрывай. Просто скажи, как оно есть, и я отстану. Мне нужна только ты. Счастливая ты. Юля, ну посмотри на меня. Я же люблю тебя. Твое молчание мне не нравится. Я разве заслужил его? Юль?

- Ваня... я... - вздыхает, дрожит, губы бескровные, - я пью противозачаточные.

Юля

Боже, не надо было этого говорить. Он меняется в лице. Мрачнеет, отворачивается.

- Я.... Вань, Ванечка, прости, пожалуйста. Нужно было иначе объяснить тебе. Дай мне минуту подумать.

- Ты вообще не хочешь детей? - безэмоционально. - Или не хочешь сейчас? Или не хочешь от меня?

- Нет же, дело не в этом. Просто...

- Что просто? - поворачивается, взгляд тяжелый, пробирающий. Он растерялся. Не ожидал такого. Заметно, что мое признание сильно его огорчило. Ваня не знает, как реагировать. Не готов к подобному, и как следствие, защитная реакция - слова не звучат, а иглами колются. Смысл безобидный, но интонации ранят.

Осеняет догадка: вдруг он решил, что у меня есть еще кто-то? А какие он должен был сделать выводы?

- Ваня, я... - начинаю заикаться.

- Тебе надо было сразу сказать, а не выставлять меня дурачком. Так неправильно, Юленька, - это его «Юленька» звучит, как оскорбление.

- Я не думала, что для тебя это настолько важно. Мне кажется, мы только на ноги встали, может, ты хочешь куда-то отдохнуть съездить, мир посмотреть...

- Что за чушь ты несешь? Ладно, проехали, я понял. Не хочешь, так не хочешь.

- Все не так.

- А как?!

- Я не могу сказать.

- Хорошо. Тогда я додумаю сам.

- Что додумаешь?

Он заводит машину и выруливает на дорогу. Я прикрываю глаза, спешно обдумывая, как поступить, смягчить, удержать его. Доезжаем на удивление быстро, пятнадцать минут - и мы паркуемся у подъезда. Он берется за ручку двери.

- Подожди, Ваня, нельзя заканчивать разговор на такой ноте. Ужасной, кошмарной ноте. Надо договорить.

- Дома договорим, я есть хочу.

- Дома Люся, я не хочу ругаться при ней.

- Люси дома нет.

- Почему?

- Потому что Люся с нами больше не живет, - он поворачивается и ядовито улыбается. - Вчера вечером она перебралась к подружке, и с понедельника будет выбивать общежитие. Самостоятельно. Без твоей помощи. Это несложно, нужно прийти, написать заявление, и сунуть коменданту денег. Нужную сумму я дал.

- Но... а почему вы это решили без меня? Не посоветовались? Блин, Ваня, что случилось? Ваня, что ты молчишь?

Он выходит из машины и, забрав из багажника мою сумку, направляется домой. Я семеню следом. И у меня такое чувство, что все очень, очень плохо. Вроде бы ничего не случилось, но наш брак будто на части развалился. Одна часть - Ваня, вторая - я. Было одно целое, а сейчас - двое людей, которые больше не подходят друг другу. На мгновение я прихожу в ужас от осознания происходящего. Как я не замечала, что проблемы копятся, перерастая в кризис? А он чувствовал приближение конфликта?

Дома Ваня разговаривать не намерен, он долго моется в душе, поспешно одевается, и уезжает «по делам». Я набираю сестру, но она тоже мне не рада:

- Что случилось? Почему ты не позвонила? - ожидаемо возмущаюсь.

- Догадайся! - с вызовом рявкает Люся. - Не хочу на эту тему говорить. Все, больше я к вам ни ногой! Сама с ним живи, уродом! Ненавижу! - и сбрасывает звонок, вырубает мобильный.

Некоторое время так и сижу на диване в ступоре - моя привычная реакция на шок. Затем начинаю потихонечку отходить и думать, что делать дальше. На медленном огне в турке варю очень сладкий кофе, чтобы взбодриться и немного прийти в себя. Кошмарная ситуация. Что-то случилось за эти несколько дней, что я гостила у мамы. Или случилось давно? А может, тянулось месяцами, а я, словно слепая, ежедневно смотрела на проблему и в упор ее не замечала?

Мне почему-то очень страшно, что он не приедет ночевать. Мама постоянно намекает, что с таким мужчиной, как Ваня, тяжело, нужно всегда держаться в тонусе. А чуть расслабишься - и все, перехватили. Чем он успешнее, тем выше риск, что увлечется какой-нибудь моделью. Нужно заранее продумывать ходы к отступлению, чтобы, потеряв Ваню, не остаться ни с чем. Мама будто предвидела и все это время готовила меня к тому, что сейчас происходит. Ее слова, что «у них всех есть любовницы»» вызывали у меня лишь снисходительную улыбку. Но... как расценивать Люсины слова по телефону? Ваня заинтересовался Люсей? Что за бред!

И его прямой, неожиданный вопрос про детей. Что же мне делать? Позвонить ему? Написать что-нибудь? Как поступить правильно? Я всегда говорила Ване правду, но в этот раз не могу решиться. Вдруг он не так поймет? Вдруг после признания станет еще хуже?

Весь день жду его дома, он заявляется около десяти. Спросить, где был? А хочу ли я знать, где? Мама советовала никогда не отпускать мужика из дома в пылу ссоры, он обязательно направится к другой женщине. Непременно найдется та, которая приласкает, заверит, что он лучший, вкусно накормит, сделает глубокий минет. Но я ведь в это не верю. Ваня не такой. Некоторое время он ходит по квартире, моет руки, переодевается в удобную одежду.

Смотрю на него и не верю, что он мог приставать к Люсе или к кому-то еще. Просто не верю. Наверное, даже если своими глазами увижу - все равно до последнего буду ждать логических объяснений и изо всех сил за них цепляться. Мы же с ним... я же его... и он меня... семья у нас. В семье так не поступают. Он должен понимать, что таким поступком угробит меня, добьет окончательно, сделает то, что не смогли враги из прошлого. Я ведь по-настоящему с ним счастлива. Я для него на все готова, неужели ему чего-то не хватает? Я ему никогда не отказывала в сексе, стараюсь регулярно готовить и держать квартиру в чистоте. Собой занимаюсь. Недостаточно хорошо?

С этого момента мои мысли летят вперед, фейерверками взрываясь в голове, причиняя сильную боль. Не физическую, а моральную, конечно, но от этого не легче. И деньги появились, и работа в руках горит, а счастье пропало куда-то.

Начинаю представлять, как буду жить без него, переезжать отсюда, из своего любимого дома, где каждый уголочек мною любовно обставлен, или, может, уедет он? Или продадим эту квартиру и разделим деньги? Будут в ее стенах жить другие люди, другая женщина перекрасит стены, сварит суп на моей кухне...

Одергиваю себя: тебе ли не знать, как может быть в семье. Тебя всегда все предают, бросают, так, может дело в тебе? В тот момент, когда я практически довела себя до нервного срыва, Ваня окликает с порога:

- Юль, - я вздрагиваю от неожиданности. Сижу в спальне, делаю вид, что читаю книгу. Сердце сжимается от страха, когда смотрю на него, не зная, чего ожидать. Очень давно такого не было, честно говоря, я забыла, когда в последний раз сомневалась в его отношении ко мне.

- А?

- Ты будешь ужинать? На тебя разогревать?

- Да, если не сложно.

- Не перетружусь, - он отворачивается, но я не могу отпустить:

- Вань... давай поговорим, пожалуйста.

- Давай, - говорит, охотно подходит и садится на край кровати. Я не ожидала, думала, он дернется или съязвит. Но он напротив меня и тянется к моей руке, будто ждал приглашения. Произносит мягко: - Извини, если надавил на тебя сегодня. Мне не следовало этого делать. Не то чтобы я умирал от желания стать отцом. Сегодня весь день думал об этом. Наверное, я даже не хочу этого. Зачем нам очередные трудности, да? А ведь опять будет сложно. Там детские болезни, школа, переходный возраст... ну его нафиг! Нам и так хорошо, вдвоем. Вдвоем ведь?

- Почему ты уточняешь?

- На всякий случай. Ты ничего не надумала?

- В смысле?

- Эм, уходить от меня? Может, у тебя есть кто-то?

- Ваня, нет, конечно. Ты с ума сошел, - я реву от одной его догадки. Чтобы я да с кем-то кроме него... Дурно становится, стоит представить. - А ты?

- Угадай по этому разговору.

Он улыбается, а я не выдерживаю и кидаюсь ему на шею. В ответ Ваня крепко-крепко меня обнимает. Сегодня я слишком много плачу, как девочка. Сегодняшний день вернул меня в прошлое, в то время, когда мои глаза не просыхали от того, что закон отнимал его у меня, оставляя лишь скулить от беспомощности.

- Прости, что скрывала, что на таблетках. Прости меня, только не подумай ничего такого. И не уходи. Я боялась сегодня весь день, что уже поздно, и я потеряла тебя.

- И что ты сделала?

- Ничего. В смысле, как видишь. Просто ждала тебя. Больше я же ничего не умею, всю жизнь только и делаю, что или рядышком с тобой, или жду тебя.

Он смеется:

- Да уж, в этом деле ты большой специалист.

И я начинаю очень некрасиво шмыгать носом.

- Я очень боюсь тебя потерять, поэтому и принимаю таблетки. Я ведь знаю, что... Ваня, - я отрываюсь от его плеча и заглядываю в глаза, - я догадываюсь о том, что ты сделал.

- Ты о чем сейчас?

- Я боюсь, что ты начнешь мстить Василию. Теперь ты не отворачивайся. Ты начнешь мстить, и я снова останусь одна. Потому что один раз тебе повезло, второй раз - обязательно вляпаешься! Это только в кино можно отравить человека парафиновыми свечами, намешав в них мышьяка. Мы не криминальные авторитеты, у нас не получится сделать все аккуратно.

Он удивлен, сморит на меня внимательно, молчит.

- Клянусь тебе, дело только в этом. Я тебе доверяю, но ты можешь сорваться и... наделать глупостей.

- Только что сказала, что доверяешь. Но выходит, что нет?

- Я каждый день живу в страхе, что ты что-нибудь выкинешь. Да я забыла уже о прошлом! А ты нет! И это меня волнует.

- Дело действительно только в этом? - прищуривается. Не верит. Кажется, тоже навыдумывал себе чего-то, как и я, в пылу ссоры. Нужно всегда разговаривать. Даже когда это тяжело, даже когда до смерти боишься признаться - нельзя забывать, что ты ничего не знаешь о фантазии своего партнера. Она безумна и поистине не знает границ. Кажется, мы с Ваней придумали сегодня утром по своему собственному аду и добровольно в нем жаримся, тогда как на самом деле, происходящее - не более чем очередная ссора. Боже, он так меня обнимает, это точно проходная ссора. Спасибо тебе, Боже. Немного осмелев, я продолжаю:

- А этого мало? Ваня, месть - это неправильный путь. Пока ты идешь по нему, хоть и окольными путями, я буду рядом. Судьба у меня такая - быть рядом с тобой. Но детей рожать я тебе не стану. Я не хочу, чтобы они тоже оказались замешаны. Та женщина... мама Младшего, она дала мне денег погасить долги и умоляла прекратить кровную войну. Я ее понимаю. Мужчины сражаются, а мы, женщины, теряем и плачем. Я не хочу больше терять. Хочу закончить войну. А ты?

- Я не думал, что дела обстоят именно так.

- Ваня, у нас давно все хорошо. У нас своя семья, у нас все наладилось. Мы пережили страшное, преодолели, выпутались. Двое из трех мертвы, Младший больше ни в чем подобном замешан не был, ты за ним приглядываешь через какого-то парня из нашего города, я это знаю. Но я по-прежнему сижу на пороховой бочке. И это не дает мне расслабиться и довериться тебе.

- Юля, ты не права.

- Да? Ты уверен?

Он молчит.

- Вот и подумай, Ваня, что тебе важнее, и чего ты больше жаждешь. Меня или возмездия? Пожалуйста, подумай хорошенько и дай мне ответ.

- Ты предлагаешь простить того, кто даже не чувствует себя виновным? Кто не просит этого самого прощения?

- Я предлагаю довериться Господу Богу.

- А если я в него не верю?

- Зато верю я. И знаешь, он мне всегда помогает. Я выкарабкиваюсь, что бы ни случилось, и постепенно мои мечты исполняются. Да, ничего легко мне не давалось, но каждому свое. И если бы мне пришлось пройти все это еще раз ради того, чтобы быть с тобой...

- Ты бы меня не предала, - голос звучит так, словно он обвиняет. На самом деле - защищается. Я лечу позвоночник, потому что меня избили за то, что я защищала его. Он это знает, он чувствует вину. Ему нужно подтверждение, что я не жалею.

Я не жалею.

- Потому что знаю, что ты бы снова кинулся меня спасать.

- Кинулся бы. Я никому не позволю тебя обидеть, - он улыбается, останавливая тем самым поток моих слез. Пить очень хочется, но терплю. - Все будет хорошо, Юль. Я обещаю, что больше и движения не сделаю в ту сторону. Можешь мне довериться. Только и ты должна кое-что для меня сделать.

- Что?

- Ограничь общение со своими. Юля, я сейчас говорю серьезно. Как только они снова появились в нашей жизни, все пошло наперекосяк. Ты это чувствуешь? Нет? Можешь лгать мне, но подумай сама. После каждой твоей поездки домой ты держишься прохладно, как-то не так на меня смотришь. Отдаляешься. Не доверяешь мне. У меня чувство, что каждый раз я тебя немножечко теряю.

- Что у вас стряслось с Люсей?

- Лучше не спрашивай, а то расскажу, - он полностью серьезен, и у меня холодок пробегает по спине. - Не доверяй ей. Никому из них. Они тебе завидуют, и если у нас случится беда, в глубине души порадуются. Знаю, Юль, это больно слышать, ты их любишь несмотря ни на что, но тебе надо... любить только меня. И еще, я тебя больше не отпущу к ним. Ты будешь дома со мной. Всегда. Если мама сломает себе еще что-то, скажи, что муж не разрешает. Да, такой вот го*дон твой муж, запрещает видеться с родной матерью. А если они к нам заявятся - выгоню. Плевать мне, что они там про меня думают. Ваще похрену.

Несколько секунд мы смотрим друг другу в глаза, я осмысливаю услышанное, а затем склоняюсь под его волей, медленно киваю, чувствуя, что он меня подавляет. Он страшный в этот момент, и, может, вы меня осудите, но я полностью подчиняюсь его решению. Наверное, в глубине души осознаю, что он прав, хотя каждая клеточка в моем теле сопротивляется этому пониманию. Бастует.

А может быть такое, что это не родители меня такой воспитали, какая я есть, а я у них вообще случайно получилась? Бракованная, не подходящая для той среды обитания, в которой появилась? Меня должно было уничтожить естественным отбором. И меня бы уничтожило, если бы не муж. Я выживаю только благодаря Ване, глупая правдолюбка, для которой предпочтительнее быть избитой, нищей, оклеветанной, чем предать любимого человека.

Мне больно от того, что я понимаю, как изменилось ко мне отношение мамы, когда мы еще летом показали ей нашу новую квартиру. Как загорелись ее глаза, когда я сказала, что помогу деньгами. А еще я случайно видела в одной соцсети мамину фотографию на вечеринке по случаю дня рождения ее подруги, хотя в это время она должна была лежать дома под присмотром сиделки. Я спросила - мама заверила, что это старое фото. Вечером я полезла посмотреть, а его уже не было. Не придала значения.

- Вот и молодец, - тем временем говорит Ваня, обнимает меня и прижимает к себе, поглаживает по волосам. А затем его горячие губы находят мои, и наш поцелуй, сначала нежный, быстро становится горячим и глубоким. Я выбираю Ваню, и он словно подтверждает свои права на меня, целует, трогает, а затем берет на кровати так, как давно у нас не было. Не стесняясь, что кто-то услышит и что-то о нас подумает. Так, как ему нравится, доводя меня до восторга.

Мы часто дышим после, оба раскрасневшиеся, вспотевшие, на голом матрасе, так как простыни, одеяло, подушки - всё на полу. Несколько минут лежим, пытаясь восстановить дыхание. Потом я приподнимаюсь и сползаю ниже, целую его там, он закрывает глаза от удовольствия. Ласкаю несколько минут, как он любит, затем укладываю голову на его живот, и Ваня поглаживает меня по голове.

- Я тебя люблю, все будет хорошо, - говорит он мне. - Я справлюсь. Не бойся удара с моей стороны. Ты важнее, ты всегда будешь на первом месте.

- Знаю, - говорю, не веря его щедрым обещаниям. Он никогда не простит и не забудет, будет продолжать искать возможности, и при появлении первой удачной - отомстит. Это сильнее его. Но теперь, после страшной ссоры, я думаю о том, что, возможно, и правда пора отпустить ситуацию и попробовать родить? Тогда в случае беды у меня останется его ребенок. А это немало. Дело давно не в моих родителях и не в комплексе плохой дочери; не в нехватке денег; даже не в страхе неизвестного, проблема кроется во мне самой. Быть может, мне пора перестать контролировать каждый аспект своей жизни, вместо этого позволить себе мечтать?

***

Так как Лариса категорически отказывается брать у меня деньги за работу, я придумала способ отблагодарить ее иначе - с помощью небольших подарков. И вот снова пришла не с пустыми руками, а с конструктором. У ее детей я давно ассоциируюсь с «Лего» и зовусь не тетя Юля, а «Лего-Юля» или «тетя-Лего». Наверное, звучит не слишком ласково, но вы бы видели, как они кричат и прыгают от радости при каждой встрече! Незабываемые эмоции. И ждут каждый раз. Как не порадовать?

У Ларисы дома очень тепло, но не душно. Мы, как обычно, расположились за столом в комнате, я - в удобном кресле с подушками, подруга рядом на стуле. Наверное, с возрастом я все больше превращаюсь в консерватора, люблю размеренность и спокойствие, вот такие посиделки в гостях у близкого человека. Предсказуемо и, тем не менее, по-домашнему хорошо. В моем городе наберется не менее пяти мест, где я чувствую себя счастливой - мне кажется, это успех.

- Слушай, или у меня фантазия разыгралась, или у тебя грудь стала больше? - говорит Лариса, прищуриваясь.

- О да, и не говори, - вздыхаю. - И я за это уже успела поплатиться.

- В каком смысле поплатиться? Ну-ка, рассказывай.

- Мы с Ваней вчера ходили в парк свежим воздухом подышать, да и просто вдвоем побыть, погулять. У нас сейчас будто каникулы после того, как Люся съехала, - посмеиваюсь, хотя веселого, в общем-то, мало. Мама расстроена, отец считает, что Люсю обидели ни за что, я снова плохая, потому что поверила мужу, а не сестре. Лучше не думать об этом, чтобы себя не накручивать.

- Кстати, как у нее дела? - Лариса показывает мне палитру лаков, и я выбираю красный.

- Нормально. Наверное... Не знаю, прохладно общаемся. В общежитии ей не нравится, а Ваня категорически против, чтобы мы помогали снимать квартиру.

- Прав твой Ваня в кои-то веке. Так что там про грудь? - Лариса не очень любит разговаривать о моей семье, кажется, ревнует меня.

- Я приехала в парк первой, Ваня должен был подъехать с минуты на минуту. Присела на лавочку, греюсь на солнце, глаза прикрыла, хорошо! Размечталась, что вот сейчас пойдем купим кофе с пенкой и по пончику с розовой глазурью, обожаю их, ты же знаешь; а в парке как раз продают наисвежайшие! Или булочку с маком. Уже сил нет ждать, так ароматной выпечки хочется, как вдруг понимаю, что кто-то рядом присаживается. Думаю, наконец-то явился, чуть с голоду не умерла! Ваня молчит, и я решаю не подавать виду, что почувствовала его приближение. Так и сидим, я с закрытыми глазами, он рядом. Вдруг чувствую прикосновение к моей груди, причем такое... ну знаешь, осторожное, робкое. Думаю: офигел совсем, мы же в людном месте! И тут понимаю, что от Вани пахнет вовсе не Ваней. Не его туалетная вода!

- Ого!

- Я в ужасе распахиваю глаза, рывком поворачиваюсь и вижу перед собой чужого мужика!

- Старого?

- Да нет, лет двадцать - двадцать пять, - и мне вдруг так смешно становится об этом рассказывать. Добавляю через улыбку: - Я ж предпочитаю помоложе, ты меня знаешь.

Она подмигивает.

- Симпатичный?

- Что? Да, весьма. Блин, Лора, ты меня сбиваешь! Так вот, я в шоке на него таращусь, а он улыбается и невинно так говорит: «Извини, красавица, не удержался, они у тебя такие бомбовские!» Я судорожно придумываю, что ответить, как боковым зрением замечаю своего ненаглядного, который стремительно приближается через поле, топая прямо по газону. И лицо у него! Мама дорогая, я столько ярости давно не видела, - выпучиваю глаза в притворном ужасе.

Лариса не то пугается, не то хохочет, в общем, не знает, как реагировать:

- И что?! Наподдавал?!

- Как что? Я смотрю на паренька и говорю вкрадчиво: «Беги». Он сначала не понимает, но мой взгляд его тревожит. Я быстро киваю, подбадривая: «Хана тебе». Он оглядывается и видит в паре метров от себя Ваню. А ты знаешь Ваню, попробуй его не испугайся. Как он рванул вперед! Это нужно было видеть! Зацепился за лавочку, чуть не упал! Ванька тут как тут!

- Догнал? Драка?!

- Догнал, еще как. За грудки схватил, встряхнул хорошенько. Тот от страха побелел, извинялся под Ваниным строгим взглядом. Вежливо так, по-джентльменски. Сразу и улыбка с лица слетела, и уверенность пропала.

- А тебя-то Ваня хоть не ругал?

- Нет, за что? Мы даже посмеялись над ситуацией. Представь шок этого паренька, оборачивается - а там муж! Ваня говорит, долго еще глаза несчастного будет помнить. Не на шутку испугался, бедолага, вряд ли когда-то еще захочет с девушками подобными способами знакомиться. Ну а мне велено ходить вне дома в балахонах, чтобы не привлекать внимания, - закатываю глаза.

Мы действительно спокойно перенесли этот, казалось бы, ерундовый случай, который в нашей ситуации мог обернуться скандалом. Ваня посмеялся, понимая, что угрозы не было, просто парень перегнул палку и получил жизненный урок. Мы с мужем так много работали над собой, что смогли отнестись к этой ситуации с юмором. Мы практически стали нормальными людьми.

После ссоры, когда из-за глупости наш брак едва не развалился, многое изменилось. Честное слово, мы будто начали лучше понимать друг друга, хотя я раньше думала, что лучше - просто невозможно. В тот вечер у нашей беды вышел срок давности. Она просрочилась и, кажется, Ваня, наконец, смог с ней расстаться. Не надо хранить страхи и проблемы, у которых истек срок годности, они и так ядовитые, а с течением времени рискуют и вовсе перейти в категорию смертельно опасных. К чему подвергать опасности здоровье, когда вокруг так много свежих радостей, мечтаний и планов на будущее?

- Так она и правда стала больше? А почему? - приподнимает брови Лариса, строя из себя дурочку. Невинно пожимаю плечами. Можно подумать, подруга не догадывается.

***

Послесловие...

На день рождения Ваня дарит мне новую машину. И неважно, что в этом году мой праздник давно прошел, я не обижаюсь задержке. Вместо этого бегаю вокруг сверкающего на солнце идеально чистого подарка, жадно ощупываю его, заглядываю в зеркала, звонко чмокаю в лобовое.

- Ты еще на вкус попробуй, - саркастически советует муж, и я показываю ему язык. - Во-во, именно так. И пластик, и металл лизни, расскажешь, что вкуснее, - продолжает снисходительно.

Но я не собираюсь дуться, вместо этого радостно ставлю перед фактом:

- Не дам порулить.

- Куда ты денешься, - приподнимает он брови. У самого-то тоже глаза горят, еще бы, о такой машине мы раньше даже не мечтали. Ваня стоит важный, гордый, сам себе нравится, пока я пищу от восторга. Заметно, что ему льстит моя бурная реакция, хотя и делает вид, что посмеивается надо мной. «Подумаешь, что такого, купил жене мерс под цвет сумочки, могу себе позволить».

- Не дам и все, - устраиваюсь на водительском сиденье, кладу ладони на руль, любовно поглаживаю. Только бы не расплакаться, Ванька и так подшучивает над моей сверхэмоциональностью в последнее время, не хочу давать ему новый повод для шуток.

- Давай я тебя сфотографирую и отправлю Ларисе? - спрашивает он. Ага, самому не терпится похвастаться!

- Я уже отправила ей фотографию, которую из окна сделала. Ваня-я-я, обалдеть, она такая классная!

- Пожалуйста, Юля. Всегда пожалуйста, обращайся, - говорит он, щелкая меня на телефон, а следом расторопно ловит запнувшуюся на ровном месте дочку. - Осторожно, мадам. Смотри под ноги, пожалуйста, - умоляюще сводит брови. Та смеется и целует его в щеку. У Маринки нос поцарапан, вчера на прогулке с папой знатно навернулась с самоката. К счастью, это случилось не в мою смену, иначе Ванька бы запилил меня, что нужно лучше смотреть за ребенком. Наш папа тяжело переносит детские ссадины и синяки, принимает уж слишком близко к сердцу.

- Мы к бабушке поедем? - спрашивает дочь, он что-то объясняет ей, но я не слышу - включаю радио, проверяю возможности магнитолы.

Хорошо, что машина пришла именно сегодня - за неделю до обещанного дилером срока, отличный повод помириться. Не буду же я делать вид, что не разговариваю с мужем, когда он вручает мне ключи с брелком от немецкого авто?

Ранним утром его сотовый завибрировал, Ваня соскочил с кровати и, ничего не объясняя, поспешно собрался и уехал. Затем, ближе к полудню, не торопясь вернулся домой, помыл руки, пообедал, затем позвал меня и как бы невзначай сообщил:

- Юль, кстати, это тебе, - и протянул ключи. А сам довольный такой, безуспешно борется с улыбкой.

Я как увидела их, глазам не поверила! В ладоши захлопала и кинулась, если можно так выразиться с моей теперешней скоростью, ему на шею обниматься, дочка увидела, тоже не выдержала, оставила свои игрушки на полу и подбежала к нам, давай протискиваться в середину. Так и стояли втроем: я - счастливая от подарка, Ваня - довольный, что я больше не сержусь на него, а Марина просто рада, что у всех хорошее настроение. Да и не ссорились мы, в общем-то, просто по традиции пару дней я дуюсь перед и после каждого его похода в тату-салон. Пусть Ваня и уверен в мастере на сто процентов - тот и с громким именем, и отзывы безупречные - но все равно тревожно. Опасно, вдруг занесет что. А с чего все началось?

Его шрамы на предплечьях остались заметны даже после шлифовки. Когда дочь впервые обратила на них внимание в сознательном возрасте и спросила: «Папа, ты упал?» - Ваня растерялся, хотя, казалось бы, что сложного ответить: «Да, упал». Он начал переживать, что его малодушный поступок в юности наложит отпечаток на будущее ребенка, и так случилось, что в очередной командировке на юг нашей страны - мы поставляем оборудование для одной строящейся базы отдыха - он познакомился с дизайнером, разрисованным, судя по фото, с ног до головы. У него тату на шее, руках, пальцах! Да и мало ли еще где! На фотографиях он, правда, всегда в штанах и рубашках, в крайнем случае - в майках с коротким рукавом. Живет в Сочи, но в профилях соцсетей ни у него, ни у его жены нет ни одной фотографии в купальниках.

Татуировки у этого парня - сплошное цветастое полотно, картина, состоящая из черепов, костей и прочей морской пиратской символики - смотрятся вызывающе. Асимметричная стрижка подчеркивает бунтарский образ, глядя на него можно подумать, что этот молодой мужчина - байкер, наркоман или бандит.

Ваня познакомился с ним первым, спросил про татуировки, от которых действительно сложно оторвать глаз: очень уж красивые и выполнены безупречно. После чего они неожиданно для самих себя разговорились. Тут-то и выяснилось, что дизайнер не наркоман, а вполне себе преуспевающий молодой мужчина, прилежный семьянин со специфическим чувством юмора. Следующие две поездки Ваня останавливался в его доме, познакомился с его женой и детьми, а через год мы вроде как железобетонно летим семьями отдыхать в Грецию. Ванин новый лучший друг там как раз закончит отель, и ему сделают большую скидку. Обещал, что для детей планируются идеальные условия: детские площадки, водные горки, батуты и прочее, прочее.

И вот этот товарищ специально для Вани разработал эскиз изумительной тату, чтобы закрыть шрамы, а затем познакомил со своим личным мастером, у которого есть обширный опыт в набивании рисунков на поврежденную кожу. Они там все сумасшедшие!

Воодушевившись чужим примером, Ваня решил, что детям будет приятнее, если на их отца будут косо поглядывать из-за рисунков на руках, а не из-за шрамов. Пока не поняла, хорошо ли на Ваню влияет его новый друг, но мне уже не терпится познакомиться с ним и его женой. Судя по фотографии, она - очень приятная девушка с мягкой улыбкой и красивыми добрыми глазами, хотя я ожидала увидеть рядом с таким... приметным молодым мужчиной как минимум неформалку с синим ирокезом. Честно говоря, мне понравилась эта пара. С виду они такие же не подходящие друг другу люди, как и мы с Ваней, если копнуть нашу историю глубже. Не терпится узнать ребят поближе.

Поначалу я ожидаемо пришла в шок от идеи мужа сделать татуировки, а через неделю уже уговаривала его родителей, что разрисовать кожу - блестящая идея. Как обычно, Ваня скинул на меня свою маму, ее сомнения и страхи. Но это ничего, со своими родителями я практически не общаюсь, так что очень повезло, что у нас есть Ванины.

Машина смотрится шикарно, час назад только выехала из салона. Нулевая! Боже, она действительно прекрасна, аж слезы на глаза наворачиваются.

Дело, разумеется, не в том, что я падка на дорогие машинки, мой восторг обусловлен немного другим. Мы с Ваней, наконец, перешагнули важный рубеж, раз можем позволить себе сделать столь дорогую покупку не в кредит. У меня много денег. Действительно много. У меня столько денег, что пусть кто-то попробует сунуться к моим детям, я по стенке размажу. Сделаю все, чтобы воспитать их честными, достойными людьми, а если их кто-то решит наказать за правду, я буду поблизости. Ни одна девочка не должна проходить через то, через что прошла я в юности, ни один мальчик не должен быть наказан за поступок, который он не совершал, тем более таким страшным способом. Мы с Ванькой битые жизнью, нервные, с кучей комплексов и страхов, но наши дети вырастут совершенно другими людьми. Много лет, как у нас совсем другая жизнь. Я похоронила прошлое, закопала живьем. Мы с Ваней выбрались из ямы, а оно там так и осталось валяться. И поделом.

Ваня щекочет Марину, та смеется, заливается, стягивает с себя шапку, он надевает ее обратно, она снова стягивает. На Ванином лице читается паника, но я не делаю и движения, чтобы помочь. У меня новая машина, я должна ее рассмотреть как следует.

- Юль, ну что, я перекидываю кресло и едем на дачу? Родители спрашивают, когда разжигать мангал. Или ты хочешь сделать круг почета? - кричит он мне, я пожимаю плечами, завожу двигатель и давлю на педаль газа. Машина плавно трогается с места, отвечает на малейшее движение, мотор шумит едва слышно. Я включаю радио, а там как раз играет песня, которая мне нравится. Веселая, забавная, в стиле ар-н-би, врубаю на полную катушку и надеваю темные очки, с важным видом катаюсь по району. Решаю, что пары кругов вполне хватит, поэтому направляю авто к своему подъезду, планируя подъехать к мужу, опустить стекло и сказать что-нибудь смешное и игривое.

Но как только я выруливаю из-за поворота, настроение в момент меняется. Одного взгляда на напряженную фигуру мужа хватает для того, чтобы понять: что-то случилось. Он с кем-то разговаривает, держит дочь на руках полубоком, так, будто прячет за собой. В момент я убираю звук на ноль и давлю на газ. Едва припарковавшись, поспешно выбираюсь из машины. Неприятное предчувствие разгоняет сердце, я делаю всего пару шагов, но понимаю, что запыхалась. Напротив мужа, метрах в трех, стоят двое: мужчина и женщина. И фигура мужчины кажется мне отдаленно знакомой...отдаленно... забудешь такое! Господи, нет!

Я кидаюсь к ним на той скорости, какую только способна развить, но Ваня чуть поднимает руку, давая понять, чтобы я оставалась у него за спиной. Перед нами стоит Василий-младший собственной своей омерзительной персоной и какая-то незнакомая мне женщина лет тридцати. Зачем они приехали? К нам домой?! Для чего? Я впервые его вижу вживую, как закончился тот кошмар, да и в интернете уже лет пять, как не гуглила. Не интересно. Мы их не трогаем, зачем они появились? Вспоминаю, с каким выражением лица он бил меня, и шестым чувством понимаю, что Ваня тоже об этом думает. Черты его лица становятся резче, я уверена - одно резкое слово Младшего, и Ваня его забьет насмерть. Раньше он не мог меня защитить, правосудие не позволило, сейчас все иначе.

И тут меня осеняет.

Неужели Ваня что-то натворил?! В панике я таращусь на мужа, тот хмурится. Обещал, что не будет мстить, но не сдержался? Они прибыли, чтобы снова испортить мне жизнь? Запустить тот кошмар по второму кругу? Они хотят отнять у меня Ваню? Я вцепляюсь в его руку. Я нервничаю. Я так сильно сжимаю его плечо, что он оглядывается на меня, не будь куртки, я бы поцарапала его ногтями. Мне страшно, так страшно, что начинает кружиться голова. Будь мы не на улице, а в помещении - уверена, что потеряла бы сознание.

А затем шок отступает так же внезапно, как захватил меня. Словно существует рубильник, выключающий прежние страхи, и кто-то за него дернул. Мой взгляд становится хищным, я чувствую себя уверенной и понимаю, что готова сражаться. Перед Младшим не та забитая беспомощная девочка, которая мечется из угла в угол, нигде не находя не то, что поддержки - слова доброго. Дочь не понимает, что происходит, начинает выкручиваться у Вани на руках, а мы с ним оба, как приготовившиеся к схватке дикие звери, исподлобья глядим на человека, однажды едва не уничтожившего нас. Мы ничего не забыли и не простили. Мы готовы топтать, кусать, забить его насмерть, если тот решит покуситься на наших детей. Я не знаю, чем Младший занимался все эти двенадцать лет, но мы набирались сил, опыта, обрастали связями. Копили деньги.

Первыми мы его не трогали, но если он пришел объявить войну, то мы готовы. Еще посмотрим, кто выйдет из нее победителем. В моем животе активно шевелится сынок, я прижимаю руку к тому месту, куда он бьет ножкой, поглаживаю, пытаясь успокоить его. Разнервничалась, сердце разогналось, он проснулся. Не бойся, мой хороший, мама тебя в обиду не даст.

Младший со своей спутницей переглядываются, подходят ближе, останавливаясь в нескольких метрах от нас.

- Че надо? - гаркает Ваня так, что у меня холодок пробегает по спине. Женщина ежится, а Младший пялится на нас во все глаза. Выглядит он паршиво, если честно. Или пьет, или не спит неделями.

А потом женщина теряет сознание и падает, Младший ее подхватывает, обнимает и смотрит на нас одновременно испуганно и умоляюще.

***

Как бы сильно ни хотелось немедленно сесть в машину и уехать, в тот безумный день мы согласились выслушать наших врагов. Попробуй откажись, когда возле вашего подъезда два взрослых человека угрожают встать на колени прямо на сырую землю и стоять неподвижно, пока вы не уделите им время. В нашем доме живут важные по меркам города люди, они не любят представления, нам нужно было во что бы то ни стало прекратить шоу.

Общались мы недолго, после чего Ваня с Младшим поехали в клинику, а мы с его женой - в церковь. Тогда-то я и узнала из первых уст, что Василий Старший несколько лет назад ошибся, поставив не на того кандидата в мэры города, исход голосования потряс общественность, такого результата выборов не ожидал никто в масштабе нашей республики. Старший слетел с должности даже быстрее, чем все его дружки. Крепкие, выстраиваемые десятилетиями связи полопались, как столетние нитки. Они потеряли статус, про их грязные делишки начали говорить громко, не боясь наказания. Неприятности посыпались одна за другой, испытания вылились в проблемы со здоровьем, особое значение начали придавать несчастным случаям и сплошному невезению на работе.

Подозрения больно кольнули в районе сердца, я прикусила губу и поспешно отогнала их от себя так же резво, как когда-то - уверенность в том, что мой муж спровоцировал смерть одного из троицы. Мог ли Ваня оказаться причастным к падению Старшего и Младшего? Быть одним из тех, кто запустил механизм уничтожения власти этой страшной семьи? Например, оказывая спонсорскую помощь ее противникам. Вполне. После той давней поездки у него появились кое-какие связи в нашем старом городишке, а я последние годы посвящаю себя больше материнству, чем бизнесу, и могу о многих расходах даже не догадываться... Я твердо решила не спрашивать об этом у мужа. Правда не изменила бы ни моего отношения к нему, ни дальнейшего поведения. Не следует мне об этом знать. По крайней мере, сейчас. Если он как-то и повлиял на судьбу старых врагов, значит, должен был так поступить, это останется на его совести, с которой он обязательно справится.

А может, действительно вмешалась судьба, и Ваня мой тут совершенно ни при чем? Какой вариант мне нравится больше? Однозначно - второй, за него и буду держаться.

В одном Ваня не был виновен точно - несколько дней назад ребенок Младшего попал в беду, и это стало последней каплей. Его жена не выдержала и, объединившись со свекровью, настояла на поездке к нам в Красноярск.

Я помню маму Младшего, она единственная, кто, как мне тогда казалось, чувствовала вину и боялась последствий. Молила о мире. Она убедила невестку, что пока они не искупят свои грехи, счастья в семье так и не будет.

Жена Младшего, то и дело путаясь и сбиваясь, несла какую-то околесицу о роке, который висит над ними, о проклятье, которое я якобы наслала на них тогда на улице. Перед тем, как Младший избил меня. Они находились в таком отчаянии, что действительно во все это верили. В черную магию, ворожбу, судьбу, силу мысли, Бога и дьявола, во все сразу! Я убеждала, что ничем подобным никогда не занималась, иглы в куклы ночами не втыкала, жертвоприношения не приносила. Да у меня беременность восемь месяцев, я огромный позитивный шарик, который всем желает добра и счастья! Разумеется, я согласилась поставить свечку за их здоровье, помолиться, Ваня полетел в больницу сдавать кровь, у него оказалась нужная группа.

«Понимаете, мы не желаем вам зла. Мне не злорадствуем. Нам действительно жаль, что у вас несчастье. Ваня поможет, он сделает это, не сомневайтесь. И я помогу, чем смогу. Дети не должны страдать. Ни ваши, ни наши. Детям нужен мир, мы ничего не делали. Мы были готовы первыми закончить войну, которую не начинали», - говорила я этой заплаканной, дрожащей женщине. Вскоре после того дня она забрала ребенка и ушла от мужа. А Ваня... хотел было съездить по морде Младшему хотя бы пару раз, но, кажется, не стал. Сказал, что не увидел перед собой мужика, с которым можно было бы поквитаться. Я знаю, Ваня мечтал о мести, но не такой, не при таких обстоятельствах.

Во имя спасения девочки, отец которой однажды ночью с дружками схватил меня на улице, затащил в парк, безжалостно поиздевался, а затем сделал все, чтобы исковеркать жизнь мне и моему любимому мальчику, этот самый мальчик, не задумываясь, сдал кровь. Она ей понадобилась, чтобы выкарабкаться. Понимаете, какой Ваня? Такого стоило ждать долгие годы.

***

Время летит быстро, а у нас по-прежнему все прекрасно. Бывшая жена Младшего до сих пор мне иногда пишет, не понимаю только зачем. Вот опять пришло письмо: поздравляет с днем рождения, желает всего самого лучшего. Их жизнь тоже налаживается: недавно нашли нового папу. Я читаю ее эмоциональное сообщение, выключаю телефон и откидываюсь в жестковатом кресле самолета, летчик как раз объявляет взлет. Мы всей семьей, вчетвером, летим в Грецию! Где нас уже поджидают новые друзья, которым доверяет Ваня, а значит, и я тоже. Немного волнуюсь, впервые отправляемся с детьми за границу, но я искренне рада смене обстановки. Хочется отпуска, безделья и беззаботного отдыха!

Сыночек сладко дремлет у меня на груди, дочка с Ваней смотрят мультики. А я предвкушаю двухнедельный отрыв - если можно так выразиться, когда ты мать двоих детей ясельного возраста - в прекрасной гостинице, и отчего-то как никогда ярко чувствую, что мы справились и со всеми испытаниями.

Для того чтобы вновь ощущать себя свободной и полностью счастливой, мне потребовалось тринадцать дней рождения. Скажете, много? Покажите того, кто справился бы быстрее. Я без ума от своих прекрасных детей, очень люблю своего вечно хмурого мужа, который сейчас одет в футболку со Спанч Бобом и хохочет во весь голос то ли над над каким-то моментом в мультфильме, то ли поддерживая заливистый смех дочки, которую обожает. Не могу удержаться от широкой улыбки. Я люблю свою семью, свой дом, своих свекра со свекровью. Даже родителей и сестру люблю, хоть мы редко общаемся. Во мне так много любви, что хватило бы на целый город! Кажется, у меня получилось. Не зря я боролась до изнеможения, посмотрите, к чему меня привела моя отчаянная, слепая вера. И вы тоже верьте. Обязательно верьте.

- Белов написал, что они с Верой взяли машину напрокат и встретят нас в аэропорту.

- Большую? - забеспокоилась я. - Мы точно поместимся? Это ж сколько нас человек...?

- Да-да, сказал минивэн. Говорит, что тачка выглядит, как школьный автобус. На ней даже наклейка есть на греческом: «Осторожно, дети!»

- Это смешно, - говорю я, нервно улыбаясь. Ваня берет меня за руку и шепчет:

- Не бойся, я тут, - он знает, что мне некомфортно в самолете: уши закладывает, страшно. Сам-то частенько летает, привык. Я сжимаю зубы, зажмуриваюсь. Чувствую, как он целует меня в щеку, заставляя вновь улыбнуться.

Я нахожу его ладонь, стискиваю и ощущаю, что самолет отрывается от земли.

С огромным уважением и любовью

Ольга В.