Глава 23

Бешеный

Я знал, как разогреть бабу. Знал, что нужно делать, чтобы любая сучка захотела меня, но сейчас медлил нарочно. Мог бы поджать и довести ее до кипения за минуты, но не делал этого. Жилы трещали, хрен рвался в бой, мускулы пронизывало нетерпение. Но я не стану трахать ее силой — она сама меня захочет, сама потянется.

Слабо соображая, я изучал идеальное тело. Тонкое, жилистое, гладкое… Безупречное. Она чудесная женщина, и до корня моей черной души я злился на ее ублюдка-мужа, что променял такую девушку на пару-тройку давалок. Блядь! Не будь я таким уродом, каким сделала меня жизнь, не пройди весь этот путь от живого трупа до настоящего изверга, способного сломать чужую судьбу — я бы приударил за ней. С цветами, киношкой и свиданиями в темноте, ласками до остановки дыхания, подарками, которые не забываются.

А теперь она и так моя. Банально. Просто. За деньги.

Сука…

И хочу ее и не хочу.

Вру. Хочу, но не так, но черные глазки камер следят, а у меня нет выхода — я должен делать свою работу, должен, потому что…

Наклонился к ней, всем телом чувствуя, как горит и дрожит каждой клеточкой, как боится меня и хочет одновременно. Это объяснимо. Это физиология, которую не обмануть. Муж-урод не дотрахивал девчонку, не давал то, чего она хотела, а только ездил на ней, используя. Я ей глаза открыл, а если до нее не дошло с первого раза — у меня достаточно времени сделать это позже.

Тело, душу и сердце…

Только так и никак иначе.

— Ты же течешь, — наклонившись, сгреб ее упругую грудь, ошалел от тугости набухшего соска, но пошел дальше — вцепился в тонкую шею и заставил Варю повернуть голову, чтобы глаза в глаза, — отпусти себя. Ты же хочешь его спасти? Варвара…

Знаю, что жестоко давлю на больное, но иначе она не покорится желанию, не высвободится, будет сдерживаться до полного изнеможения, терпеть и плавиться, но никогда не кончит — не привяжет себя ко мне тем, что будет хотеться еще и еще. Тем самым взрывом, за которым тянется каждый человек, как цветок за солнцем.

Мышцы гудели от резких движений руки, губы горели от хлестких поцелуев, язык немел, потому что я выжал из себя все, что мог. Погружаясь в нее пальцами, сам едва не кончал от тугости и жара, охватившего фаланги. Шалел от желания и осознания, что хочу ворваться в нее сейчас, до упора, отдаться тяге и забыть обо всем.

И я попробовал другое. Оторвавшись от искусанных сладких губ девушки, вложил в голос всю нежность, что во мне еще осталась:

— Ты достойна лучшего, Варя…

И она не выдержала, изогнулась всем телом, застонала в голос. Закрыла глаза, и по щекам её покатились слёзы, а по моим пальцам сок высшего наслаждения женщины. Сладость сильного испепеляющего оргазма…

А когда девчонка распахнула глаза, то они были будто туманной дымкой подёрнуты. Варя смотрела изумлённо, дышала часто, а её тело всё ещё содрогалось от затухающих спазмов.

Я слышал, как сильно колотится её сердечко. Ощущал в руках расплавленную удовольствием плоть.

Такая чувствительная!

Но отвернулась и, краснея от стыда, спрятала взгляд. Будто сделала что-то плохое.

Меня корежило и рвало на части. Я до глубины своей черной души хотел продолжения, но отстранился. Поднялся на ноги, повернул девчонку к себе лицом и взял на руки. Молча отнес ее в душ и оставил одну, а сам свалил на улицу — под гребанный дождь. Сорвался прямо с порога и бежал так долго, пока не уперся лбом в дерево. Чтобы проораться там, вытрясти любую жалость к сестре Берегового, любые чувства и эмоции. Но, бля, нихрена не получалось!

Мешая грязь босыми ногами, через час, может, больше, я вернулся в дом. Встал на пороге и, сотрясаясь от холода, посмотрел перед собой. Как загнанный в ловушку волк.

Варя стояла напротив. Маленькая, беззащитная и смотрела так странно, будто увидела перед собой привидение. А я желал, чтобы она сбежала, взяла свои красивые ноги в руки и смоталась от меня подальше. Потому что я, сука, тот самый бульдозер, который проедет по ее хрупкому сердцу. Безжалостно. Хладнокровно.

— Иди в душ, — неожиданно произнесла она, и тон её голоса был таким будничным, словно я её долбанный муженёк и только что вернулся с работы. — Обед на столе.

Развернулась и, натянув на плечо съехавшую мужскую футболку (мою!), прошлёпала в сторону кухни. Я, как привязанный, игнорируя слова о душе, направился за ней.

Обедом это было трудно назвать, но из того, что было в холодильнике, Варя сделала несколько бутербродов и простой салат. От чашки исходил пар, и пахло жасмином.

Варя села на табуретку и, старательно удерживая ворот футболки, которая так и норовила соскользнуть и обнажить грудь, крепкий сосок которой дерзко просвечивал сквозь тонкую ткань, просила звенящим от волнения голосом:

— Как мне тебя называть? Имя или прозвище…

— С… — ошарашенный ее поведением чуть не проговорился, но вовремя исправился. — Влад.

— Положить тебе салата, Влад? — потянулась она за тарелкой. — Хлеб будешь?

Я сдержанно кивнул, сцепив зубы, наблюдая за каждым ее движением.

Она поставила передо мной наполненную тарелку и, усевшись напротив, подперла кулаком щёку. Посмотрела в глаза и моргнула, будто солнце слепило, но не отвернулась.

— Тебе достаточно доказательств моей покорности? Если да, то переведи, пожалуйста, вторую часть суммы. А после обговорим правила… Нет, лучше запишем.

Я взял в руки вилку, и она взвизгнула между пальцами. От моего прямого взгляда девушка поежилась, но на моем лице, уверен, не дрогнул и мускул — я непрошибаемый урод. Наколол на зубья кусок помидора, беспощадно выдавив розовый сок, и, прежде чем забросить его в рот, сказал:

— Так вот почему ты внезапно ласковая и обходительная стала?