Глава 44

Бешеный

Зря сказал. Зря открылся.

Нужно было шлюху все-таки снять, потому что яйца будто начинили взрывчаткой — ныли и тянули ежедневно. Ежечасно. Сводя с ума.

Чтобы выплатить все расходы по реабилитации малого, мне пришлось попахать и не оглядываться на едва затянувшиеся раны и сошедшие синяки от побоев. Я выходил на ринг. Снова и снова. Хоть на несколько часов снимая напряжение.

Варвара о моих поездках ничего не знала. Да она особо ничего и не спрашивала, мы практически не общались — я держался особняком, не приближая ее к себе намерено.

Почти месяц прошел выделенного нам срока, а мы поцеловались пару раз, какой там секс и беременность. Я понимал, что Чех следит и скоро спросит с меня, но время еще есть. Ведь есть?

Хотя я готов был голову сложить перед главарем, лишь бы не выполнять дурацкое задание.

Принуждать и ломать Береговую не хочу. Я передумал. Себя сломать легче. А смотреть в ее испуганные глаза, как в синие глубины бездны — это все равно что представлять, как над Милой издевался ублюдок, который ее убил, и поставить себя на его место. Я не могу стать таким же. Я — тварь, но не настолько.

Бой затянулся. Противник был не атакующим, но крепким боровом, я выиграл по очкам, а зал неприятно скандировал и требовал зрелища.

Не сегодня. И не сейчас.

Я выбрался с ринга и, быстро приведя себя в порядок в раздевалке, вернулся в бар.

По коже скакали разгоряченные угли, а в теле все еще чувствовалась натянутая спираль. Не помогают бои от вожделения. Сука, ничего не помогает.

Бросив на стойку купюру за коньяк, показал жестом бармену, что займу ВИП-зал. Паренек с выбритыми висками кивнул в ответ и, спрятав деньги, поманил пальцем одну из дежурных проституток.

Сойдет. Высокая, худая. Волосы цвета темной вишни, наряд из лакового красного платья. На лицо слащавая, вызывающе накрашена, но мне уже плевать. Дрочить задолбало, если откровенно, я должен спустить пар. С моим аппетитом и болезненным стояком пару шлюх нужно, но и так сойдет.

Оглядывая со спины выбранную девушку, я думал о Варе. Наверное, она уже спит в это время. Хотелось бы с ней понежиться, обнять, закутаться в ее теплые руки, вдохнуть запах волос. Забыться рядом.

Но вспоминая, как она шарахнулась от меня в машине, я оставил попытки что-то изменить, ведь был прав… Монстра невозможно полюбить. И желать монстра можно разве что за деньги, а Варе на деньги плевать. Если бы не болезнь сына, она никогда бы не связалась со мной добровольно.

Не стал церемониться. Захлопнул дверь и указал девке на диван. Пока она шла к указанному месту, расстегнул ширинку и, высвободив себя, провел кулаком вниз-вверх.

Девушка хотела сесть, но я ее развернул к себе спиной и толкнул, заставляя встать на локти. Ее упругий зад натянул алую, как кровь, юбку. Край сместился, приоткрывая вид на тонкую полоску стрингов. Не возбуждало. Это все доступное и приторное. Не вставляло.

Механически разогрел кровь, плоть набухла в кулаке. Я дернул юбку шлюхи вверх и сместил в сторону полоску трусиков. Провел пальцами по ее сухой промежности. Она задрожала, словно не ожидала такого напора, выглянула испуганно через плечо. И в ее глазах я увидел похожий на Варин страх.

— У тебя что первый рабочий день? — грубо и не церемонясь, спросил, а она вдруг кивнула. И под слоем штукатурки я смог разглядеть милое, светлое лицо совсем юной девчушки.

Оттолкнул ее. Девушка переползла по дивану в угол и, согнув колени, уткнулась в них лбом. Зарыдала, будто я и правда над ней поиздевался.

Я быстро застегнулся, потер подбородок и присел на другой край дивана.

— Рассказывай.

Девчонка вскинула голову, посмотрела на меня туманно. Тушь потекла, а маленький кулачок еще сильнее размазал краску по щеке.

— Что рассказывать? — она брезгливо поморщилась и отвернулась.

— Как докатилась до… этого…

— А вам, что?

Я пожал плечами.

— Да в целом ничего. Просто интересно.

— Ваше «интересно» все равно мне не поможет, — она буквально выплюнула мне эти слова в лицо и не отвела взгляд. Только сейчас, видимо, заметила уродливые шрамы на лице. — Кошмар. Кто вас так?

— Старые раны.

— Вы же вроде женаты, — девушка шмыгнула носом и показала взглядом на мою правую руку, где сверкало в вечернем свете обручальное кольцо. — Зачем сняли меня? Жена не дает?

— Все сложно.

Девчонка завела пальцами вишневые кудри за ухо, смущенно заулыбалась.

— Я бы не простила, если бы муж вот так… ходил налево.

— Сюда святоши и не ходят, — я встал, взял со столика коньяк и два бокала. Наполнил их и протянул один девушке, но она замотала головой. — Только святоши попадают… Не пьешь?

— Отчим бухал по-черному, меня от спиртного теперь воротит.

— А мать?

— Умерла от рака, когда мне было десять.

Я опрокинул в себя горячительное и налил еще. Разговоры как-то уводили напряжение в темный угол, получилось выпрямиться и не выть от ноющей боли между ног.

— И? — подтолкнул я девушку и все-таки вложил в ее холодные пальцы бокал с коньяком. — От капли ничего не будет, но морально станет полегче. Попробуй. Только вот, закуси, — передал ей тарелку с нарезанным сыром.

— А вы, — она дрожащими руками обняла бокал, спустила ноги и стыдливо закусила губу, — не хотите больше?

— Посрать, чего я хочу. Ты этого не хочешь.

— А ваша жена?

— Я не знаю.

— Вы что не вместе живете?

— Вместе, но она сторонится меня и боится. Видишь, какой урод ей попался, — и повернулся к ней шрамом.

— Ну… не такой он и уродливый, а шрамы мужчин украшают. Не красят поступки.

— Поступки мои тоже требуют лучшего, — я сел на диван и откинулся затылком на спинку. — У нас договорной брак.

Не знаю, зачем делился, но так хотелось хоть с кем-то поговорить о сокровенном.

— Но вы же ее любите? — девушка все-таки выпила коньяк, закашлялась. Мне пришлось потянуться ближе и похлопать ее по спине.

— Как ты?

— Сойдет. Лучше, чем каждый день бояться, что отчим лишит тебя невинности, когда старший брат из-за безденежья и голодухи пропадает не пойми где. Жить со страхом, что он влезет в плохую компанию или станет наркоманом, потому что… потому что нечем платить за квартиру, жрать нечего… не за что даже туфли купить. И о поступлении в медицинский можно забыть…

Она выпалила это на одном дыхании, поджала губы и обняла себя руками.

Я покачал головой. На вид девушке не больше девятнадцати, ей бы учиться и с друзьями развлекаться, а она себя продает.

— Тебя как звать?

— Марьяна.

— Настоящее имя?

Она бодро закивала, вернула мне бокал и, еле слышно прошептав: «Спасибо», цапнула с тарелки кусочек сыра.

Вытянув из кармана платок, протянул ей.

— Вытрись.

Пока она дожевывала и приводила себя в порядок, я мучился сомнениями. Нужны ли мне эти дополнительные заботы? Да сколько той жизни? Разве не могу я побыть хорошим хотя бы раз? Это не смоет всех моих грехов, но оставит зарубку в моей душе, что я не до конца почернел.

Когда Марьяна вытерла глаза и повернулась ко мне, я с трудом не выругался вслух. Да она же наивное дитя, глаза-блюдца — шоколадные, ресницы густые и губы пухлые. Куколка.

— Поехали, — я пошел к двери. Захочет выпутаться из этого дерьма, пойдет, нет — заставлять не стану.

— Стой. Куда? — она тронула меня за руку, но тут же потупилась, наткнувшись на мой взгляд.

— Будешь работать у меня. Убирать дом, а потом за ребенком следить. Болезненный ребенок, будет сложно. И учиться пойдешь. Второй раз предлагать не стану, — и ушел по коридору на выход.