Глава 22

— Все ещё похоже, что твоя компания мне не интересна, княжна?

Его голос стал глуше и ниже. Как будто ему нравилось, что я смотрю… очень нравилось…

— Знаете какая между нами разница? — я внезапно включилась в игру. И пусть я никогда и никому не признаюсь, но где-то внутри меня пробуждалась порочная, похотливая Беатриче, всерьез раздумывавшая все эти дни над его предложением. Хочешь играть и вести светские беседы? Я вспомнила, как нас водили на демонстрации постельных утех. Жаркое, возбуждающее действо вечно комментировалось сухим, чопорным голосом нянюшки. И нужно было отвечать, ровно, четко и по существу.

— Какая?

— Вам необходим свет. Много света, много женщин. А я что? Пройдет время, я к вам попривыкну, и единственное, чего мне будет хотеться откусить головы всем вашим женщинам. И я могу это сделать. Зачем все эти жертвы? Это я честно раздумывала над вашим предложением, если что. Я подхожу вам только в качестве друга... но погодите, вы ведь не водите дружбу с женщинами, верно?

— Сколько?

— Что сколько?

— Сколько женских голов нужно положить у изголовья твоей кровати, чтобы ты перелезла спать в мою, Беа?

— Варвар, как есть! Мне не нужны ничьи головы! Всё ещё меня хотите? Дело в недоступности, да? — последний вопрос заставил в очередной раз опустить взгляд туда... на то... что очень волновало. Вот он — верховный правитель: самоуверенный, властный. Сама тьма, сам порок и искушение. Он знает, что даже сейчас в каждом его неспешном поглаживании себя же, в каждой ленивой ласке, в каждом перекате мышц — сила. Иллария! Если у тебя когда-то не вышло устоять перед Фирсом, смогу ли я? Возможно, это твоё испытание? Мой последний экзамен перед чем-то светлым?

Глядя мне в глаза, он продолжал ласкать себя. Медленно водить рукой вверх и вниз…

— Что вы делаете? — прошептала я одними губами. — Уберите оттуда руки! — нахмурившись, словно отчитывала ребёнка, вздумавшего ковыряться в носу, потребовала я.

— Хочешь заменить их своими? — хрипло уточнил он. — Или тебе нравится только смотреть? Слышал, в северных землях есть такая традиция. Ты поэтому просила позвать служанку? Тебе нравится подсматривать?

— Нас водят с целью подготовки для мужа. Для первой брачной ночи. Чтоб мы не лежали бревном и знали, что у мужчины в штанах, для чего все это... чтоб были ясны реакции тела, — последнее я уже пропищала, так как его рука стала двигаться быстрее. — Это... это не значит, что я люблю наблюдать.

— Значит, ты прекрасно знаешь, как с этим, — его рука замерла. Над ладонью выступили высокие бугры вен, — справляться. Если не любишь наблюдать, то всегда можно поучаствовать. Я не запрещал, Беа.

— Поучаствовать? Простите, мой господин, но кажется я не давала согласия на ваше предложение в лагуне…

Он снова откинулся на бортик. Так мне было почти не видно, но… но его глубокие вдохи и горящий взгляд с огромной чернотой зрачка... Я знала, что он делает!

— Ты говорила о слабостях, княжна. Знаешь ли ты в чем главная слабость любого мужчины?

— У каждого своя слабость... мне не доводилось говорить с мужчинами об их слабостях.

А вот моя слабость сидит напротив и нагло меня соблазняет!

— Ошибаешься, княжна, главная слабость любого мужчины — женщина. Всегда, — последняя фраза утонула в глубоком свисте стона.

Я тут же отвела взгляд.

— И чего ты отвернулась? — его хриплый, низкий голос отражался от стен и бил в меня как стрелы со всех сторон. А я все равно слышала только движения рук. И сбитое дыхание. — Тебя не смущает, что я делаю это, глядя на тебя, княжна?

Меня многое смущало! Особенно мои собственные желания! Но признаваться в этом я не собиралась...

— У тебя красивые руки, тебе говорили? — послышался плеск воды, едва различимый стон в тяжёлом выдохе. — Нетрудно представить эти изящные пальцы вместо своих. У меня хорошее воображение.