Глава 23

Его и так низкий голос стал ещё глуше, как будто шел из-под воды.

Я развернулась, позабыв, что происходит, открыла рот, собираясь возмутиться, но так и замерла хлопая ресницами. Правда, руки спрятала за спину.

— И-и что? — щеки стали пунцовыми. Я ощущала этот нестерпимый жар по телу и старательно пыталась смотреть только ему в глаза. — Это испытание, купелью, будет проходить каждая кандидатка? — В противовес словам и показной холодности моя грудь тяжело вздымалась, а напряженные, острые соски кололи тонкую ткань туники, как игла белошвейки. — Скорее, это испытание для вас и вашей прочности. Если так стараться перед каждой из нас.

Он поймал мой взгляд, продолжая наглаживать себя там. Глаза его с узким зрачком заволокло дымкой.

— Губы у тебя тоже красивые, даже когда ты говоришь гадости.

Рука добралась до верха и медленно поползла вниз. Он обвел пальцем вокруг блестевшей от влаги головки. — Твой острый язычок бы справился лучше. Все ещё не хочешь мне помочь? Я никому не скажу, Беа. — Мое имя утонуло в протяжном, шипящем стоне.

Он явно наслаждался тем, что я смотрю.

Я нахмурилась, с силой сжимая кулаки за спиной и сглатывая внезапно заполнившую рот слюну. Как будто он мне конфету предлагал, а не... вот это! Неужели я такая испорченная?! Этот... змей имел надо мной странную власть. Пугающую, притягательную...

— Вряд ли я удовлетворю ваш высокий вкус в таких делах, — со странным придыханием ответила я. Да что это?! — Куда уж мне, неопытной, до искусных наложниц в вашем гареме.

— Не попробуешь, не узнаешь.

Его живот напрягся. Блестящие от воды мышцы подмигивали бликами от свечей. Крупные капли на груди как будто звали приблизиться. Слизнуть. Напиться им.

Он запрокинул назад голову, длинные волосы рассыпались по бортику мраморной купели. Губы приоткрылись, выпуская в напряжённое, наполненное терпким ароматом возбуждения пространство гортанный, тягучий стон. Как будто болезненный. Рука несколько раз резко дернулась и замерла.

Он повернул голову в мою сторону, я ощущала на себе его горячий, жалящий взгляд. — Я всё ещё жду тебя, княжна.

Как будто ходишь по острию ножа…

Оттолкнувшись от стены, я преодолела пространство разделяющее нас. Подхватив одно из полотенец, лежавших стопкой на лавке, бросила на пол, усаживаясь у самой кромки купели.

— Вы хотели, чтобы я смотрела, мой господин. Вот, смотрю, — Я легла на бок, одной рукой подперла голову, другой потянулась к воде, водя по поверхности пальцем. — Расскажите, что вы чувствуете сейчас?

Его взгляд полыхнул огнем. Ярким солнечным заревом, которое бывает только над пустыней на закате. Как будто и небо, и песок плавятся. Под его изучающим, напряжённым взглядом плавилась и я сама. Даже скосила глаза, чтобы убедиться, что одежда не обуглилась.

— Твой запах, княжна. Ты пахнешь возбуждением.

Он разжал ладонь, демонстрируя насколько возбужден, подстегивая тем самым мою кровь, бегущую по венам раскаленной лавой, давая возможность рассмотреть каждую вздутую вену.

— Мне нравится, что ты уже трогаешь меня везде глазами, Беа.

Он стал водить по себе пальцем и мой взгляд как приклеенный устремился следом. Его напряженный член подрагивал, как будто в нетерпении.

Рельефный низ нетренированного живота шел мелкой рябью мышечных спазмов.

— Это тоже твоих глаз дело, маленькая северная гордячка.

— Я не буду скрывать, что это несколько... волнительно. — Впервые мне было тяжело отвести взгляд. Наверное, потому что на самом деле мне хотелось смотреть... и, возможно, даже потрогать. Подойти ближе было ошибкой! И развалиться перед ним тоже. Сейчас уже не сбежать никак сверкая пятками. Достав пальцы из купели, я слизнула с них воду.

Его узкий зрачок стал расширяться. Чернота затопила золото взгляда, кадык дернулся вдоль заросшей темной щетиной шеи. Он медленно облизнулся. Я следила, как кончик языка прошёлся по полной нижней губе, как белые зубы закусили мягкую плоть, скрывая край в темной пещере рта.

Резкий всплеск. Меня обдало водой из купели. Костюм намок. Я дернулась, зажмурилась, чтобы уберечь глаза, а когда снова их открыла, прямо напротив увидела его лицо. До того, как я успела сбежать, сильные пальцы обхватили запястье. Не думать о том, что он только что трогал себя этими же пальцами ТАМ не получалось.

Вторая его ладонь потянулась к моему лицу. Большой палец, которым он размазывал по себе влагу, лег мне на губы:

— Лучше вот это облизни, княжна.

Он не давил, не толкался пальцем мне в рот, но в нос уже пробрался его аромат.

Я прищурилась, глубоко вдыхая его запах. Как будто это было жизненно необходимо. Как будто от него вообще зависела моя возможность дышать. Зверь внутри внезапно завозился под кожей, я почувствовала как чешуя засеребрилась на щеках и, прежде чем смогла совладать с драконицей, мои губы распахнулись втягивая его палец до самого основания, а язык уже протяжно облизывал шершавую подушечку!

Сначала мир замолк. Или я оглохла. Потом в мозг пробрался грудной протяжный стон.

Лицо нага напряглось, линии скул казались ещё выше и острее, даже под темной щетиной. Тяжело дыша, он прикрыл глаза, выталкивая через приоткрытые губы неровные порции воздуха. Виски чернели поступившей чешуей.

Он потянул к себе ближе мою руку, не открывая глаз, стал медленно водить ею вдоль своих плеч и груди. Кожа под моими пальцами горела так, будто я трогала раскалённую печь. Подушечки кололо мурашками.

Лёгкие касания щекотали мне пальцы, а его рваное, тяжёлое дыхание царапало самолюбие.

— Я же говорил этот язычок может не только жалить колкостями...

ЧТО. Я. ТВОРЮ.

Ошарашенно шептал человек во мне, с каким-то извращенным удовольствием желая уступить место рвущемуся на свободу зверю.

Я. ЕГО. ХОТЕЛА.

Никогда не будучи с мужчиной, на собственном опыте не пробуя ничего из того, свидетельницей чего была... Но я на каких-то абсолютно животных инстинктах точно знала, что хочу его.

Последняя фраза царапнула нутро и я прикусила палец, тут же выпуская его из своих губ:

— А эти зубки могут укусить, — склонив голову я с удовольствием за ним наблюдала. — Мой господин преподает мне какой-то урок или раскрывает все перспективы предложенного договора?

Он распахнул глаза. Черная расселина зрачка и золотое пламя радужки затягивали в глубокое озеро его эмоций.

Меня обдало жаром желания. Тело стало ватным, живот стянуло таким болезненным спазмом, что я застонала.

Он отнял мою руку от своих ключиц поднес к губам и стал рисовать что-то языком на ладони.

Комнату наполнил стон и я даже не сразу поняла, что мой.

— А я ведь только приспустил ментальные щиты, княжна. Даже не убрал полностью.

Его глубокий голос царапал что-то внутри.

— Ты В САМОМ ДЕЛЕ хочешь узнать все грани предложенного мной? Хочешь знать, что я сейчас чувствую?

— Хочу... — я замерла, понимая, что он снял передо мной ментальные щиты. Но, что я прошу на самом деле? Смогу ли остановиться? И действительно ли захочу, чтоб все закончилось? — Если мой господин желает доверить мне свои эмоции, — выдохнула я

Он обрисовал языком контур каждого моего пальца:

— Вот столько слоев между нами, маленькая северянка.

Пять?! Пять слоев ментальных щитов? Мой отец не мог удержать больше пятнадцати минут даже три слоя.

Прочитав шок в моих глазах, наг самодовольно улыбнулся. Втянул в рот мой мизинчик, потом с хлюпающим, порочным звуком выпустил почти до конца, захватив зубами только самый кончик у ноготка. Обрисовал его языком:

— Вот столько я убрал сейчас.

Даже не на один палец! А я уже задыхаюсь от пульсирующей судороги между ног и неясной жажды.

— Ты уверена в своих желаниях, Беа?

Звучало, как “не спятила ли ты вконец, глупая северянка”.

— Я здесь по вашему желанию. Вы хотели чтобы я смотрела, мой господин. Хотели, чтобы касалась. Вам действительно нужен ответ? Настолько сильному менталисту?

— Я не читал твоих мыслей, Беа.

Его губы аккуратно пощипывали кожу на моих пальцах. Боги! Я даже не знала, что это вообще может быть приятно. Это же просто рука! Люди трогают друг друга за руки десяток раз на дню. Почему именно сейчас это перестало быть просто бытовым касанием?

— Мог бы, но предпочитаю слушать ответы, соскользнувшие с этих губ. На слова ты раньше не скупилась.

Его дыхание при каждом слове обжигало кожу.

Не дождавшись ответа, наг сощурился.

— Хорошо. Я буду убирать по одному за раз.

Пока он говорил, его большой палец невесомо щекотал мое запястье, рассылая по телу искры желания.

— Но когда ты захочешь, чтобы я прекратил, придется меня поцеловать. Или дойти до конца.

Его губы тронула коварная улыбка.

— Раз.

Воздух стал тяжелее и гуще, грудь сдавило каким-то невидимым кольцом. Хотелось вздохнуть, но получались лишь поверхностные томные вздохи. По спине, вдоль позвоночника прошел разряд. Горячий, тугой шар упал вниз живота и теперь раздувался там, как будто вот-вот лопнет и разорвет меня.

Это в самом деле его ощущения?

Я распахнула глаза, ища ответ в золотой радужке.

— Мы продолжаем?

Я не знала ответ на этот вопрос. Хотелось отчаянно замотать головой и молить о пощаде и, одновременно с этим кивать болванчиком, чтоб продолжал без промедления, не теряя время на вопросы! Чтобы ни за что не останавливался!

Одежда стала внезапно тяжёлой. Кожу жгло жаром... чего?

— Что это? — выдохнула я, потянувшись к своему животу, укладывая ладонь туда, где полыхающим смерчем поселилась пекучая потребность.

Наг проследил за моим жестом, прошёлся языком вдоль ребра моей ладони, прикусил кожу над запястьем.

— Два.

Лава, бегущая по моим венам превратилась в бурлящий поток. Как будто в них залили пылающую жижу прямо из фернийских вулканов. Тело горело изнутри, обжигая почти до боли. Хотелось нырнуть в воду, чтобы остудить этот пожар или налить воды в себя. Во рту пересохло. Я схватилась пальцами за край бортика, скрюченные судорогой они не слушались. Хотелось одновременно касаться то себя, то нага. Сделать хоть что-то, чтобы избавиться от этой горячей нестерпимой потребности. А она спускалась все ниже, пока не разлилась между ног и теперь там все казалось свинцово тяжёлым. Я заерзала по полотенцу, пытаясь отделаться от этой тяжести. Открыла рот, чтобы впустить в пересохшее горло свежий воздух, но туда пролез только его запах. Забил гортань, совсем перекрыв дыхание.

— Ещё? — уточнил наг, добравшись поцелуями до сгиба локтя. Руки у меня дрожали, не слушались и казались ватными, но его касания ощущали так остро, как будто каждый поцелуй ставил на коже клеймо, как породистой кобыле.

— Я... не уверена, — поднявшись, я с силой сжала ноги. Мне не хватало чего-то... я чувствовала тяжелую пустоту, которую мог заполнить только он. И это пугало. Если не остановлюсь, то оседлаю его, давно готового, сама! Я потянулась к нему, целуя в щеку. Смазано, быстро, едва касаясь губами. — Уговор был на поцелуй, да? Но мы не договаривались куда. Так-то вы получили аж два. — протянув руку, коснулась его большого пальца, который успел побывать на моем языке, — первый. И только что второй.