Глава 43

Распоряжения Влада моментально выветрились из головы, я бросилась к двери, отперла и, придерживая руками живот, побежала к лестнице. Быстро спустилась и кинулась к входной двери, выскочила на улицу в чем была, тапочках и легкой домашней одежде. – Папа! – закричала, захлебываясь слезами, и побежала к отцу, поскальзываясь на снегу и заледеневшей плитке. Отец заметил меня, вскинулся, насторожился, словно вовсе и не рад был меня видеть. Остановился и не пытался подойти, на его лице не расцвела улыбка от радости встречи. Я подбежала к нему, закинула руки на шею и звонко поцеловала в бородатую щеку. Вдохнула знакомый с детства запах и прижалась к отцу, рыдая, как маленькая, слезы замерзали и щипали кожу, но я была так счастлива, что не замечала ничего, даже холода, проникшего под одежду и вцепившегося в кожу. – Папа, я так соскучилась, так боялась, что тебя нет, что ты умер. Папочка. – Потерлась о заросшую бородой щеку. Отец молчал и не обнял меня, не приласкал. Я отстранилась, не понимая, что не так. Я словно обнимала ледяную статую, а не живого человека, не моего отца. – Папа? – Всхлипнула и шмыгнула носом, как в детстве. – Ты мне не дочь. – Голос отца прозвучал резко и холодно. – Ты шлюха, которая легла под моего врага и залетела от него. Отец с презрением посмотрел на мой живот. Футболка задралась при беге, и стало видно полоску кожи, я поспешила одернуть ткань, чувствуя, как щеки заливает краска, но не от мороза, а от стыда. Я больше не обнимала отца, а прикрыла ладонями беззащитный живот, инстинктивно почувствовав угрозу малышу. И вот теперь мне стало холодно, но не от мороза на улице, а от взгляда, которым на меня смотрел отец. На мгновение показалось, что он в меня плюнет, но папа окинул меня презрительным взглядом и направился к особняку, будто я перестала для него существовать. Как же так? Я ждала его, мечтала, что он увидит внука и оттает, что малыш сможет примирить Влада и отца, возможно, не сразу, но когда-нибудь. – Папа… – позвала снова, не веря, что он может просто бросить меня. – Папа, это же я – Карина. Будто он не заметил, не узнал. Наивная дура, ты ему просто не нужна и никогда не была нужна, он тебя не любил, любящий отец не станет брать ребенка на казни. Понимала все это, правда понимала, но это же мой отец. Мой папочка, он же нянчил меня, учил быть сильной, заботился обо мне, не спал ночами, когда я болела, и читал мне сказки. Он не мог так сильно изменится, отдалиться за эти месяцы. Неужели вынужденный брак с Владом перечеркнул все это? Не верила, не могла поверить в это. Поспешила за ним, нагнала уже у крыльца. От холода стучали зубы, меня била крупная дрожь, но я не могла понять, от нервов или от мороза. Дернула отца за рукав пальто. Папа остановился, повернулся ко мне, его взгляд снова упал на живот. Лицо исказила такая ненависть, что мне стало страшно, не за себя, за ребенка внутри моего тела. – Если еще раз дотронешься до меня своими грязными руками, я тебя ударю, – процедил отец и выдернул руку. – У меня не было выбора, я должна была выйти за Влада, чтобы сохранить себе жизнь, – оправдывалась я перед отцом, будто мне снова пять и я уронила горшок с цветком, испортив антикварный персидский ковер. Тогда он потрепал меня по кудряшкам и сказал, что я навредила лишь себе, так как ковер перешел бы мне по наследству, а сейчас в его зеленых глазах горела лютая ненависть ко мне. – А трахаться, как кошка, тоже должна была? Да, Карина, я знаю, что твой брак не такой уж вынужденный, что моя дочь стала подстилкой Романова по своей воле и даже выблядком от него обзавелась. – Отец сделал шаг ко мне и, глядя на живот, процедил: – Лучше бы я убил тебя вместе с твоей матерью, лучше бы ты умерла в младенчестве, утрату я бы смог перенести, но не такой позор. Ты опозорила меня на весь этот сраный городишко, вот что ты сделала, выйдя замуж за Романова! Моли Бога, чтобы больше я тебя не видел, иначе вырежу этого ублюдка из твоего брюха и скормлю псам. Отец отвернулся от меня и взбежал по ступеням, вошел в дом. А я так и стояла на улице, не понимая, что произошло, как он мог говорить такие ужасные вещи. Не замечая холода, не замечая ничего вокруг. Даже когда к крыльцу подъехала машина, не услышала. – Карина! – раздался за спиной окрик мужа, но его голос звучал глухо, едва достигая мозга сквозь адский гул крови в ушах. Влад подлетел ко мне сзади, на плечи упало теплое пальто, и, только почувствовав тепло, я поняла, как сильно замерзла. – Карина! Карина, я же велел тебе не выходить! – Влад подхватил меня на руки и занес в дом. Отец чинно раздевался и передавал вещи дворецкому. Невозмутимо принимавшему сначала пальто, затем перчатки. Влад прошел мимо, словно и не заметил злейшего врага, стоявшего в фойе его дома. Поднялся по лестнице, все еще держа меня на руках. Вошел в нашу спальню и посадил на кровать, опустился передо мной на колени, скинул тапочки и начал отогревать замерзшие ступни ладонями. – Он сказал, что я шлюха и мой мальчик… мой мальчик… – Не смогла произнести тех ужасных слов. – Почему?.. – Не выходи из комнаты, пока я не приду, хоть раз послушай меня, малыш. – Муж положил ладонь на мой живот. – Ради нашего сына оставайся в спальне и не выходи. Влад вышел из комнаты, закрыв за собой дверь, а я так и сидела, кутаясь в его пальто, пытаясь осознать, что произошло, как мой отец, который был для меня целым миром, превратился в злобного гнусного старика, желавшего смерти собственному внуку.