Глава 42

Вот только ничего придумать не получалось, живот рос, на УЗИ уже показывался крошечный человечек с недовольным личиком, а я все никак не могла решить, что делать дальше. Единственное, что понимала, что не могу допустить расставания с ним, моим мальчиком. Он же частичка меня, пока еще маленькая, месяцы бежали так стремительно, что шесть лет, о которых говорил Влад, казались не таким и большим сроком. Ссора не закончилась в парке, мы разругались так сильно, что спать муж лег в одной из гостевых спален в дальнем крыле, отделенном от основного мрачными коридорами. С утра он уехал в офис, и я не видела его целый день, так мы и жили теперь. Я томилась в супружеской спальне, Влад уезжал из дома ранним утром и возвращался так поздно, что я засыпала, так и не дождавшись его. Однажды утром он сухо сообщил, что ему надо уехать из поместья на месяц, как раньше до брака со мной, когда он пропадал неделями. Я пожелала ему счастливого пути и проревела до утра с охапкой его рубашек, так одиноко и горько мне было. Одиночество… Я с ума сходила от него. С началом занятий в университете в поместье снова начали приезжать преподаватели, но лучше не стало. У меня так и не появилось подруги или друга, с кем бы я могла просто поговорить. Прислуга меня сторонилась, после отъезда Влада начало возвращаться прежнее отношение. По документам я стала женой Романова, но для всех в этом озлобленном городишке так и осталась Кариной Трофимовой, Маленьким Инквизитором. Зато такое отношение живо выдернуло из бездны самобичевания и ненависти к себе и отцу. Эта ненависть бодрила, подпитывала меня, не давая расслабиться и успокоиться за широкой спиной мужа. Нет, я никогда не буду в безопасности в этом городе. А что, если с Романовым что-нибудь случится? Сейчас толпу от расправы надо мной удерживает только он. Я должна думать не только о себе, но и о малыше. Внуку Трофима небезопасно оставаться в этом гадюшнике, как и его маме, значит, мы должны сбежать отсюда оба. И нельзя надеяться ни на кого больше: ни на мужа, ни на отца. Только мы есть друг у друга. И сбежать я должна, пока малыш в моем животе, потом будет сложнее. Романов уехал на один месяц, а сам пропал на пять, уверена, что ему докладывали все о моем самочувствии и течении беременности, но муж звонил мне каждый день, интересуясь, как я и малыш. Каждый разговор почти полностью состоял из напряженных пауз между редкими репликами и вопросами. Между нами пробежала не кошка, а целый лев, смахнув хвостом с кисточкой все хорошее, что едва народилось. Я рассматривала черно-белую фотографию сына, сделанную на УЗИ, и плакала, глядя на крошечные ручки, не знаю почему, но именно за них зацепился взгляд, и я никак не могла успокоиться. Гормоны шалили, врач предупреждал, что так будет, но иногда мне хотелось разрыдаться навзрыд, как в детстве, когда плачешь, вытирая глаза грязными кулачками, а потом начинаешь икать и еще полчаса всхлипываешь. Такую реакцию мог вызвать даже вид красивого цветка в зимнем саду. Залипала в розарии на часы, просто глядя на простиравшееся за стеклом снежное полотно и нежную чайную розу на фоне. Звонок Влада вырвал меня из очередного часа жалости к себе. – Карина, – начал муж. И я почувствовала неладное, Кариной он меня называл, только когда злился, но в последнее время я вела себя тише воды, не больно-то повыкаблучиваешься с животом, как у бегемота. – И тебе добрый день, – ответила, стараясь удобнее устроиться на кровати, с каждым днем это становилось все сложнее, живот вырос и мешался, поймала себя на мысли, что скоро не смогу побрить ноги. Потом махнула рукой, пусть натуральный мех меня греет. Трахать все равно некому. – Где ты сейчас? – спросил Влад. Не удержалась, прыснула в динамик. Будто я могла покинуть стены поместья. – Карина… – процедил муж. Закатила глаза, пользуясь тем, что муж меня не видит. – В спальне, смотрю телек и ем мусор. Покосилась на тарелку с сырной нарезкой и тонкими ломтиками груши. Никакой это не мусор, но муж наверняка взбесится, о моем питании ему тоже докладывали. Стоило однажды перекусить чипсами, как последовал звонок и лекция на полчаса о вреде для плода. – Запрись и не выходи, – отчеканил Влад. – Что случилось? – От напускного равнодушия и холодности не осталось и следа. – Просто сделай это, я перезвоню, – отрезал Влад и отключился. Оставив меня в недоумении, сжигаемую беспокойством. Но я была не в том положении, чтобы игнорировать такие просьбы, быстрее встала с кровати и подошла к двери, но перед тем, как запереться, выглянула в коридор. Все было тихо, таявший зимний день наполнил коридор длинными тенями: ни прислуги, ни жутких чужаков. Закрыла дверь и заперлась изнутри. Прикусила костяшку указательного пальца, пытаясь справиться с приступом слез, сейчас он был очень не вовремя. Подошла к окну и выглянула. Все спокойно, ничего и никого. Парк, укрытый снегом, ждал весну. На подоконнике устроился важный снегирь. В остальном ничего необычного, и вдруг сердце пропустило удар. По одной из очищенных от снега дорожек шел мужчина, его ярко-рыжие волосы горели в лучах заходящего солнца. Папа!..