Глава 8
Глава 8
Кира Полянская
Голова казалась тяжелой. Поднять ее с подушки стоило усилий. Оковы сна не хотели спадать быстро, как я обычно просыпалась. Ноздри щекотал аромат восточных благовоний и кофе, и я улыбнулась сквозь дремоту.
Висам. Надо же, я уже просыпаюсь с мыслями о нем. Вовремя взяла себя в руки и поставила точку.
И тут воспоминания ударили, словно таран в ворота средневекового замка. Только в мою тяжелую голову. Охнув, я раскрыла глаза и села на мягкой кушетке, моргая и не понимая, где нахожусь.
Роскошь покоев в восточном стиле опять потрясла меня. Но куда больше тот факт, что за окнами с резными решетками солнце уже преодолело горизонт. Вот-вот, и упадут сумерки. И не утренние, предрассветные — ведь в то время меня сюда и привезли.
— Вот же черт! — сжав виски пальцами и сбрасывая плащ, в котором так и уснула, тихо выругалась я. — Опоздала!
Оглянулась вокруг в поисках сумки. Мама меня убьет. Я никогда не позволяла себе ставить свои интересы выше интересов компании! Надо срочно позвонить, и… да, сказать все, как есть. Потеряла голову настолько, что улетела вчера, никому ничего не сказав, еще и бессовестно уснула в гостях у самого эмира. Зашибись деловой этикет.
Встала на ноги, поморщившись от боли. Почему меня так вырубило? Смена климата, наверное. Стоит немедленно попросить аналог местного аспирина и стакан воды, только как-то неловко в платье с оторванными пуговицами и свалявшимися от морской воды волосами рыскать по коридорам дворца в поисках Висама.
Сумки я нигде не обнаружила. Напрягла память и вспомнила, что она осталась в геликоптере. Кошмар, телефон уже сел от входящих! Надо немедленно перезвонить маме!
— Эй! — закричала я. — Кто-нибудь!
Ответом мне была тишина. Пожав плечами, я снова накинула плащ и подошла к двери, подергала ручку.
Заперта.
Поначалу это не вызвало у меня никаких подозрений. Может, здесь шастают без стука, и Висам попросил закрыть двери, чтобы не тревожить мой сон. Но чем сильнее я стучала и звала хоть кого-то, тем меньше мне это нравилось.
«Я выскажу этому придурку, как только его увижу. Мало того, что не удосужился разбудить, чтобы отвезти в Москву, так еще и ушел куда-то. И перед эмиром неудобно — приехала познакомиться и уснула»…
Когда в комнату вошла женщина в серой абайе и платке, обрамляющем лицо, я была уже настолько на взводе, что превратилась в стерву.
— Ты говоришь по-английски? Что происходит? Висам где? И мне немедленно нужен телефон.
— Очень плохо, — ломано произнесла она, отвечая на мой первый вопрос. — Госпожа желает, чтобы я приготовила ванную? Госпожа голодна?
— Это подождет. Позови Висама.
— Это невозможно сейчас, — она склонила голову. — Принц беседует с отцом. Он велел подготовить вас к вечерней трапезе.
Прозвучало так, будто готовить к столу будут меня в качестве блюда. Я нахмурилась.
— У меня болит голова. Давай сначала воды и таблетку. После этого можешь быть свободна, я сама найду Висама.
Мой развязный тон шокировал женщину. Ее подведенные сурьмой глаза расширились.
— Нельзя! Никак невозможно! Госпожа не может входить в покои принца без его позволения и покидать гарем…
— Ты об этом? — я оттянула ткань платья. — Ах да, точно. Я могу во что-нибудь переодеться, пока мою одежду не починят и не привезут сумку с телефоном? Это срочно.
Похоже, в этом доме до меня никто еще так дерзко себя не вел. А мне было плевать, я чувствовала себя обманутой. Ведь договорились же с Висамом, что утром я должна тотчас же улететь обратно!
— Примите ванну, госпожа. Я передам вашу просьбу. После этого помогу выбрать одно из платьев, чтобы вы могли покинуть покои и присоединиться к гарему эмира…
— Что? — я посмотрела на нее, как на полоумную. — К какому гарему?
— Госпожа Амани желает говорить…
— Я гостья, — перебила служанку. — И похоже, подневольная. Ладно, мне точно ванная не помешает. И можно все-таки аспирин, а потом кофе?
Гарем во дворце эмира — совсем не то, что гарем султана. Так здесь зовут просто женскую половину. Я изучила арабскую культуру и знала о таких мелочах, но все равно слова прислужницы прозвучали зловеще.
Она поклонилась и вышла.
А я окунулась в теплую ванную, похожую на небольшой бассейн. Пусть внутри все клокотало от бешенства, стоило хотя бы изобразить дружелюбие. Злость я сорву на Висаме.
Таблетку мне принесли. Кофе — тоже. А затем, вытерев полотенцами и проигнорировав слова о том, что я хочу сделать это сама, смазали кожу ароматным маслом с приятным запахом. После чего предложили на выбор шикарные восточные платья. Я выбрала бирюзовое, отделанное камнями бирюзы по подолу и вороту.
Голова уже не болела, ванная вернула силы, и я успокоилась. Даже нашла удовольствие в созерцании своего отражения. Все это напоминало мне увлекательное приключение. Меня пригласили в качестве гостьи, и я найду в этом удовольствие.
— Амани — это кто? — спросила у девушки, которая явилась высушить и слегка завить мои волосы.
— Госпожа Амани Разия — любимая жена эмира, мать принца Висама и принцессы Газаль Сафии! — подобострастно выдохнула арабка.
— А Висам там будет?
Она мне не ответила. На вопрос о телефоне пожала плечами.
«Ладно, может, мать Висама окажется сообразительнее, — подумала я и запрокинула шею, позволив нанести духи. — И познакомиться с ней будет довольно занимательно»
О том, что я зря рассчитывала на трезвый ум и помощь шейхи Амани, я, к сожалению, поняла довольно быстро.
Телефон мне так и не принесли. Более того — ответили твердым отказом на требования предоставить любое средство связи. Но несмотря на все происходящее, я все еще надеялась на то, что после знакомства с матерью Висама я все же улечу отсюда.
Мой разум отказывался связать вопиющие факты в логическую цепочку.
О том, что у восточных народов существует традиция похищения невест, я читала. Только эта варварская концепция ну никак не укладывалась в голове наряду с тем, каким я знала Висама. Образованный, цивилизованный, к тому же заключивший со мной бизнес-контракт — кто мог предположить, что он на подобное решится? А даже если и так, я не была сироткой из провинции, которую никто не станет искать и защищать.
Кира Полянская. Бизнес-леди, которая наравне с матерью занимала строчки в журнале «Форбс», светская львица, широкий круг знакомств. Это все рано, что похитить Адриану Лиму или Анжелину Джоли и спрятать ее от всех в гареме эмирата. Невероятно и неосуществимо. Когда это вскроется, разразится такой скандал, что семье эмира, в лучшем случае, перекроют въезд в Россию. Вопиющее преступление получит широкую огласку, никто больше не подаст руки арабским партнёрам, какие бы выгоды не сулили сделки. Да и самой семье Аль-Махаби, скорее всего, не поздоровится.
Пусть они могут купить всех в ОАЭ, замять такое не получится. Есть местная полиция нравов — шариатская гвардия. Даже несмотря на менталитет арабов, вряд ли им придется по вкусу подобное. Я не была мусульманкой и безродной дворняжкой. Стоит ли удержание меня в заложницах потери репутации? И если Висам окончательно утратил рассудок и перестал видеть берега, эмир и его супруга будут не особенно рады такой перспективе.
Именно поэтому я не стала рубить с плеча, кричать, требовать телефон или пытаться сбежать. Была уверена в том, что меня не только увезут в Москву, но и принесут извинения, компенсировав сорванный совет и переговоры щедрым подарком. Готовилась произвести впечатление на шейху Амани, поэтому примеряла мягкую и дружелюбную улыбку, которая так безотказно действовала на партнеров, настраивая их на необходимый мне лад.
В лабиринтах-коридорах помимо двух прислужниц к нам присоединились двое мужчин, относящихся к личной охране эмира. Сердце кольнуло нехорошим предчувствием снова. Это было похоже на конвой. И опять я убедила себя, что подобный эскорт — это дань уважения мне как гостье.
Даже коридоры дворца поражали роскошью. Отделанный золотом ярус отеля «Парус» в Дубае и рядом не стоял с утонченным великолепием этого места. Даже резные двери украшал золотой орнамент и огромные опалы. Страшно было даже предположить, насколько богат эмир Давуд Аль-Махаби.
Мужчины отворили двери и отошли в сторону, склонив головы. Женщины вошли в огромную залу вместе со мной, но тоже остались стоять у двери, поклонившись и сложив руки. Я отметила это мимоходом, потому что все внимание тотчас же переключилось на происходящее в зале.
На пышных, отделанных атласом диванах гордо восседали четыре женщины. Я поклонилась, следуя традиции восточных народов, и подняла голову, с любопытством разглядывая семью эмира.
Его жену и мать Висама, Амани, я отчего-то узнала сразу, хотя не видела никогда прежде. Ее фотографий не было во всемирной сети. Но она была единственная, кого буквально окутывала аура величия, горделивой неприступности, самодостаточности и властности.
Темные глаза этой роскошной женщины смотрели прямо, но ни единой эмоции в них не отразилось. Прямая спина, гордая посадка головы, богатый наряд и корона, в которой мерцали бриллианты и рубины, подчеркивала статус Амани без всяких слов. Газаль Сафия явно пошла в мать, но какими же разными при внешнем сходстве они казались! Газаль — мягкая, кроткая, добродушная. И мать, от которой буквально веяло холодом и тщательно скрываемым презрением!
Мне стоило огромного труда отвести взгляд от этой совершенной красоты самой любимой жены эмира. Подле нее сидела Газаль, которую я изначально не узнала в абайе и с уложенными в высокую прическу волосами. Присутствие принцессы укрепило мой дух, и мы обменялись теплыми улыбками. Затем я кивнула женщине, сидящей слева от Амани. Она тоже была красива, на ее смуглом лице с оливковым подтоном особо выделялись чистые голубые глаза. Она была одета так же роскошно, как и первая жена, увешанная драгоценностями. На ее губах мелькнула тень почти материнской, теплой улыбки. Похоже, что эта женщина была настроена ко мне дружелюбно, в отличие от матери Висама. Третья была моложе, в ее глазах был игривый блеск, а в изгибе губ скользила неприкрытая чувственность и сексуальность. Даже одета она была иначе — абайя подчеркивала высокую грудь и осиную талию, в ювелирных украшениях присутствовали более четкие геометрические орнаменты, отчего она показалась мне более современной.
— Салам алейкум, госпожа, — обратилась я к Амани на арабском, вознамерившись любой ценой расположить ее к себе и добиться всего, чего хочу.
Жена эмира сощурилась. Ее черные глаза пронзили меня насквозь. Повисла неловкая тишина: Амани не торопилась отвечать на мое приветствие, разглядывала, как товар на рынке. Стало неприятно, и я занервничала, только чудом не обернувшись в сторону двери и не переступив с ноги на ногу.
Вторая жена с явным осуждением посмотрела на мать Висама, но вмешаться не решилась. На лице Газаль тоже промелькнуло удивление. Юная госпожа лишь иронично усмехнулась и покачала головой.
Амани же как будто и не заметила ничего. Наконец благосклонно повела рукой, указывая на пустующий диван рядом с собой.
— Алейкум асалам, Кира, — и неожиданно произнесла почти на чистом русском: — Вот и настало время нам с тобой познакомиться…
Я смогла сдержать удивление. Не уронила челюсть и не обрадовалась, наоборот, растерялась еще сильнее.
— Вы… говорите по-русски?
— Что тебя удивляет, Кира? — прохладно уточнила шейха. — Я свободно владею несколькими языками. Присоединяйся к нам. Отведай кофе и халвы, и позволь узнать тебя поближе.
Тотчас же незамеченная мной служанка отошла от колонны, наполнила стеклянную чашу в серебряном подстаканнике ароматным кофе с кардамоном.
Я чувствовала себя не в своей тарелке. Амани наконец перестала меня оценивать, повернулась ко второй женщине.
— Это Зейнаб Андан, вторая жена Давуда. Меликси — третья. С Газаль ты уже успела познакомиться.
— Очень приятно, Кира, — ответила я по-арабски, скрывая свое смятение за ободком чаши с кофе.
— Кира, — мягко улыбнулась Зейнаб. — Красивое имя.
— Оно не подходит, — осадила ее Амани. — Мой сын даст ей другое.
Я не была уверена, что уловила суть: последние слова шейха произнесла по-арабски. Но Газаль, встретившись со мной взглядом, поспешно отвела глаза, подтвердив этим самые худшие мои опасения.
— Что? На каком основании? — кровь ударила мне в лицо. — Какое другое имя? Я гостья в вашем дворце и сегодня же намереваюсь вернуться в Москву и снова приступить к управлению компанией. Вы не знаете, кто я?
Амани приподняла бровь. Складывалось впечатление, что это заговорила не я, а неодушевленный предмет.
— Вопиющая дерзость, Кира. Я прощаю тебя лишь потому, что ты не успела узнать наши обычаи. В ином случае велела бы всыпать тебе плетей.
Из-за акцента и презрительной протяжности слов ее тирада буквально ударила меня наотмашь. Я ощутила, как на спине выступила испарина.
— Харам, — дрожащим голосом протянула я. — Я гостья принца Висама. На каком основании вы собираетесь дать мне другое имя и угрожаете избить? Вы не имеете на это никакого права.
В зале воцарилась тишина. Газаль, единственная, кто мог мне помочь или хотя бы молчаливо поддержать, закусила губу и опустила голову, раздавленная авторитетом матери. Надменно хмыкнула молодая Мелекси, забавляясь происходящей конфронтацией. Зейнаб попыталась было сгладить обстановку.
— Амани, Кира не знает наших обычаев. Вряд ли Висам успел за столь короткое время ее подготовить…
— Довольно! — холодно процедила шейха. — Мой сын привез в дом неверную, чтобы я занялась ее воспитанием и сделала достойной его. И ей придется подчиниться и покориться, сколько бы времени Аллах не отмерил, хоть от рассвета до заката солнца! Что касается тебя, Кира, уясни раз и навсегда. Мой сын сделал выбор, и он пал на тебя. Тебе придется забыть свою прежнюю жизнь и уже сейчас внимать моим словам, чтобы я позволила совершить никях, а не оставила тебя всего лишь бесправной наложницей Висама! Поэтому, если хочешь выжить — молчи и слушай все, что я тебе скажу!
— Вы сошли с ума, — услышанное показалось мне такой дичью, что я даже не успела испугаться. — Вам известно, кто я такая? Я не знаю, что решил ваш сын, вы понимаете, что у вас будут проблемы? Я гражданка России!
— Ты вступила в греховную связь с Висамом?
Хлесткая фраза, больше похожая на констатацию факта, заставила меня запнуться на полуслове. В греховную связь? Что за средневековье?! Меня еще сожгут, как ведьму?
Как я была близка к правде, я даже и близко не предполагала.
— Вам же все известно? К чему такие вопросы? Или вы желаете узнать, оказался ли ваш сын на высоте в вопросах секса?!
Мелекси не сдержала смех. Зейнаб покачала головой, предостерегая меня от опрометчивых слов. Но Киру Полянскую было уже не остановить.
— Я свободная женщина и имею право делить постель с тем, с кем захочу. До брака, во время, после — это мое личное дело! И это не обязывает меня ни к чему!
— Ошибаешься, — торжествующе перебила Амани. — Вот, что и требовалось узнать. Ты вступила в добрачную связь с моим сыном, поэтому никакого другого выбора у тебя нет. И ты останешься здесь, либо одной из его жен, либо всего лишь наложницей. Надо было думать, перед тем как уступать увещеваниям шайтана и делить ложе с Висамом.
— Я не принадлежу к вашей культуре. Вы не имеете права держать меня здесь силой! Я немедленно требую предоставить мне мой телефон и в ближайшее время дать улететь в Москву!
— Забудь об этом, — продолжала избивать словами, словно острыми камнями, жена эмира. — Никто не станет искать тебя здесь. Никто не знает, куда ты вылетела. Никаких связей с внешним миром у тебя не будет, пока ты не станешь женой Висама. И то, дальше он будет решать, с кем тебе общаться. И запомни, впредь я не потреплю дерзости. Я не в восторге от того, кого мой сын избрал, но мы всегда обещали отнестись с уважением к его выбору. Только знай, я уж постараюсь, чтобы он на тебе не женился, а оставил наложницей в гареме. Мне не нужна невестка с черным ртом, из которого вылетает одна лишь дерзость и оскорбления!
— Да вы… вы совсем с ума сошли! — от сказанного у меня все поплыло перед глазами. — Где Висам?! Где ваш муж, в конце концов? Если вы не хотите оказаться в эпицентре скандала, я требую поговорить с мужчинами. Может, до них дойдет быстрее!
— Вопиющее поведение! — повысила голос шейха. — Стража!
Тотчас же двери распахнулись, и двое конвоиров вошли в зал, склонив головы.
— Заберите эту шармуту и заприте в северном крыле дворца! Если чего-то попросит — откажите! — холодно велела Амани. — И не смейте ставить в известность моего сына, пока я не решу обратное!..