Глава 7

Глава 7

Солнце поднималось все выше, захватывая воображение своим очарованием. Где-то вдалеке показались паруса яхт и шхун. Эмират просыпался, а я прогнала тоскливые мысли о том, что вижу это все в последний раз. Чувствую руки Висама, его дыхание на моей шее, обволакивающую, словно песчаная буря, сильную мужскую энергетику.

Так надо, сказала я себе, провожая взглядом низко парящую чайку. Мои чувства начали выходить за берега, я не имею на это никакого права. Да и ничем хорошим подобное не закончится.

— Мы скоро вернемся в Москву? — опустив голову на его плечо, спросила я.

Аль-Махаби с ответом задержался. Почувствовав какой-то укол тревоги, я повернула голову и увидела непонятный мне блеск торжества и восторга в темных, как ночь, глазах.

— Конечно, я отвезу тебя в любой момент. Но мне бы хотелось представить тебя своей семье.

А вот это было неожиданно. Я даже сжала пальцами прядь влажных волос. Познакомиться с эмиром? Принц в своем уме? Особенно рано поутру, в таком виде — только глупец не догадается, чем именно мы здесь занимались!

— Висам, во-первых, о таких вещах предупреждают заранее. — я хотела сказать «мой рабочий график забит», но поняла, как смешно это прозвучит с учетом того, как я легко сбежала с ним на побережье встречать рассвет. — И ты посмотри на меня. Разве я могу показаться перед глазами твоего отца в таком виде? Да он сдаст меня шариатской гвардии, или еще что похуже.

Тогда я всерьез не думала о том, что мои слова могут оказаться пророческими. Я не собиралась знакомиться с семьей своего любовника. Если эмир и решит увидеть меня, это произойдет в Москве, в рамках деловой встречи.

— Кира, — Висам коснулся губами моего плеча, — Прошу. Не отказывай мне. Моя семья должна узнать, кто отнял мое сердце и ради кого я готов сложить мир к ногам. К тому же, мы ведем бизнес.

— Вот именно, Висам! — мне стало не по себе от слов о похищенном сердце, и я ухватилась за последний аргумент. — В вашей стране женщина во главе бизнеса — нонсенс! Вряд ли это вызовет уважение у твоей Семьи! Ты ставишь меня в очень неловкое положение, пойми! И внешний вид — твой отец быстро решит, что я купила контракт своим телом… Я себя очень сильно уважаю!

— Клянусь, никто не посмеет посмотреть на тебя косо в моем доме, Кира. Харам. Ты — моя гостья. И пока моя семья спит, ты сможешь принять душ, привести себя в порядок и не переживать, что отец либо мать подумают о тебе плохо.

— Если ты каждую такую гостью приводишь в дом, они вряд ли отнесутся ко мне хорошо.

Висам прижал меня еще сильнее.

— Ты — первая, кто войдет в наш дом. В дом моей семьи, Кира. И клянусь, тебе не о чем переживать. Отец и мать примут тебя, как родную.

От его настойчивости было не по себе. Но, когда первый шок схлынул, я испытала любопытство.

Посетить дворец эмира — о таком я и мечтать не смела. Пусть было тревожно, но во мне к тому же заиграло и женское тщеславие. Я хотела преподнести эмиру образ умной, успешной и воспитанной бизнес-леди, чтобы оставить о себе только хорошие впечатления. Ведь мы заключили контракт не с Висамом, а со всей королевской семьей. И ее глава по законам делового этикета должен быть рад знакомству.

Конечно, сейчас я выглядела, как, полагаю, эскортница, которую принц привез просто попользовать. Надо привести себя в порядок, и тогда я не буду тревожиться на встрече с эмиром.

— Газаль будет там? — все еще сомневаясь, уточнила я. Хотелось видеть знакомые лица.

— Моя сестра будет бесконечно рада тебе, — заверил Висам.

Солнце поднялось высоко. Я кивнула на сумку, которую принц притащил с борта геликоптера.

— Ты как будто знал, что разорвешь мое платье, и привез новое?

Висам наклонился и достал длинный плащ в пол. Золотая атласная ткань была расшита камнями, похожими на зерна граната.

— Надень. Так ты не привлечешь излишнего внимания.

— Мы пойдем пешком?

— Нет, что за глупость? Нас ждет автомобиль. Не переживай ни о чем, Кира.

Меня бы насторожило, что он так часто советует мне не переживать и не бояться. Но в этом райском месте все воспринималось по-другому, и я забыла об обратной стороне восточных сказок. Может, подсознание решило таким образом отсрочить во времени момент расставания с принцем Аль-Махаби, как знать. Парадокс в том, что я и правда верила в то, что знакомство с эмиром будет знаковым для дальнейшего развития бизнеса, и что он отнесется ко мне тепло, уважая интересы сына.

Мы сели в черный «Мйбах», от роскоши которого даже мне стало не по себе. Я как-то упустила из виду, что бедуины давно пересели с верблюдов на спорткары. За нами тронулась машина с личной охраной принца. Висам велел мне не поднимать глаз и закрыть лицо плотной вуалью. Как он сказал, чтобы мне самой было комфортно. Я согласилась лишь потому, потому что засмущалась под пронзительным взглядом водителя.

Дорога заняла не более семи минут. Мы въехали в сады дворца эмира, Висам помог мне выйти из машины, подав руку. Я с любопытством озиралась по сторонам, созерцая огромные фонтаны в окружении пальм и искусственных водоемов. Висам мне не препятствовал, он выглядел расслабленным и как будто обрадованным моим восторгом. Я сама захотела поскорее укрыться от посторонних глаз, когда показались слуги — мужчины в белых одеждах с головными уборами в виде арафатки.

Пусть плащ скрывал мое тело, капюшон — золотые волосы, которые так ценили арабы, мои глаза заставили мужчин сбросить «покерфейс» и ощутимо оживиться, пытаясь сдержать любопытство. Висам их резко отчитал и взял меня под локоть, увлекая к воротам дворца.

— Скоро увидимся, отдохни немного. За тобой придут, — не обращая внимания на застывших неподвижно женщин, судя по всему, прислугу, сказал принц Аль-Махаби, перед тем как передать меня в их руки.

Меня проводили в роскошные апартаменты. Одна из девушек с подобострастной улыбкой сказала, что как раз готовят ванную, уточнила, какие цвета в одежде я предпочитаю. Вторая расчесала мои волосы и стянула в косу.

— Кофе, щербет и рахат-лукум, госпожа, — в комнате появилась еще одна женщина, она чинно поклонилась и поставила передо мной золотой поднос с восточными яствами.

Кофе был изумительным, а вот лукум мне не понравился: оказался слишком уж сладким для девушки, которая практически не ела сладостей. Чтобы не смущать женщин, которых мой поступок встревожил, я выпила щербет, параллельно кивнув на несколько арабских платьев — из зеленого и синего шелка. Мне захотелось рассмотреть ткань поближе, я попыталась встать… и не смогла.

Сонливость не просто навалилась — она как будто накрыла, путая мысли и опуская веки. Я даже не поняла, как моя голова коснулась предупредительно поданной подушки.

Как меня укрывали одеялом, я уже не запомнила, потому что погрузилась в глубокий сон…

Висам

Рабочий кабинет отца, его высочества эмира Давуда Джабира Аль-Махаби, совсем не напоминал ту спартанскую, строгую и минималистическую обстановку кабинетов, в которых любили работать неверные. Здесь не было лаконичной мебели. Огромных стеклянных пространств и дорогого аскетизма.

Стены были расписаны арабесками. Символами успеха и восхождения, повторяющего историю нашей земли, потолок напоминал купол голубого неба над пустыней. Мягкие подушки на лавах, кальян, ковры и арки с вазами и блюдами напоминали отцу о тех далеких временах, когда его колыбелью была сама пустыня. Он родился в семье бедуинов-кочевников в тот отрезок времени, когда арабские Эмираты еще не достигли настоящего величия.

Отец всегда помнил о своих корнях, когда воссоздавал родной эмират, приумножая его богатство и славу. Иногда, как он сам говорил, ему хотелось сменить роскошь дворца на тень походного шатра, морской бриз — на дыхание саммама. Но я все же склонен был полагать, что отец лукавит.

Увы, сегодня наша утренняя встреча началась совсем не так, как я того ожидал.

Не успела Кира сеть в машину, как отец уже был осведомлен обо всем. Это я полагал, что у меня есть в запасе несколько часов времени до его пробуждения. Увы. Не успел я попросить об аудиенции, как меня едва ли не под конвоем попросили явиться к нему.

Я знал, что разговор будет не из легких, но не собирался отступать ни в коем случае. Я встретил ту. Кого захотел наконец видеть своей женой и матерью маленьких эмиров. На религиозные запреты мне, получившему превосходное образование в Европе и Штатах, было откровенно плевать — это пусть Газаль и Мелеки, мои сестры, помнят о традициях.

Отец хмуро кивнул мне. Белая куфия[i] подчеркивала смоль его глаз, хмуро поджатые губы и пульсирующую на виске жилку, изумруд в эгале [ii]мог посоперничать с блеском молний во взгляде эмира. Поправив отворот бишта [iii]на груди, отец хмуро указал мне на расшитые поушки на полу.

— Доброго здравия, отец. Я вернулся, как и обещал, к назначенному времени, — начал я, чтобы ему было не стыдно меня отчитывать. — Мне нужно было проконтролировать условия сделки.

— Салам алейкум, Висам. Ты решил опозорить мой дом! Ты привез сюда дочь гяура, неверную шармуту! — в сердцах процедил сквозь зубы Давуд. — Я не раз и не два позволял тебе предаваться разврату в твоих личных владениях, но сейчас ты перешел все границы!

— Тебе неверно изложили суть, — я не собирался пасовать. — Кира Полянская — не шармута. Я никому не позволю так о ней говорить! Она дочь нашего делового партнера, поэтому я требую уважения к моей гостье!

— Не шармута? — разъярился отец. — Да за то, как бесстыдно она отдалась тебе на нашем семейном пляже, я могу велеть засечь ее плетьми до смерти, и никто меня не осудит! Я требую твоих пояснений, что эта женщина делает в моем доме, и как скоро ты намереваешься избавить нас от ее присутствия здесь!

Этот момент настал. Я ждал его с самого начала. Пусть сейчас лицо отца побагровеет, я принял решение и не сверну с намеченного пути.

— Тебе придется уважать мой выбор, отец. Эта женщина не покинет дом, пока ты и мать не дадите своего благословения на обряд священного никяха[iv]. Я хочу, чтобы Кира стала моей женой и родила мне сыновей, а тебе — внуков. Не смотри на меня так, отец. У меня было предостаточно времени все обдумать и решить. К тому же, нас связала воля Аллаха.

Отец сдержался. Хмуро кивнул, лишь дрожащие губы выдали его отношение к происходящему.

— Ты прекрасно знал, что так не делается, Висам. Это исключено. Твоей женой станет дочь могущественной семьи, чистая и целомудренная, как слезы дождя. Белокурая гурия затмила твой разум, но это пройдет.

— Это не пройдет, отец. Кира не вернется домой. Я увез ее и не позволю уехать, пока она не смирится с участью и не станет моей. И ты мне в этом поможешь, верно?

Отец не ответил. Нажал кнопку вызова на телефоне.

— Салам алейкум, Аббас. Госпожа Амани уже пробудилась? Скажи, что я желаю видеть ее немедленно.

Я не дрогнул. Лишь сощурил глаза.

— Отец, это ничего не изменит.

— Ошибаешься, Висам. Достаточно протеста твоей матери — и твоя гостья вернется домой сегодня же ночью. И я уверен, моя мудрая Амани в этот раз точно окажется со мной солидарна.

— Это ничего не изменит, отец, — чувства к Кире придавали мне силы. — К тому же, никях будет самым лучшим вариантом. Ты же не хочешь, чтобы моя возлюбленная вернулась домой и рассказала, что я пытался ее похитить и удержать в гареме?..

Амани Разию аль-Махаби не брали ни годы, ни суровые устои, ни сложные жизненные обстоятельства. Именно эти когда-то покорила она отца, в те далекие годы, когда эмират стремительно развивался, и дочь уже шейха Аль-Бикара вошла в тот возраст цветения и привлекательности, что свойственен юным девушкам. Кроткая, получившая хорошее воспитание и образование в Кэмбридже, Амани, тем не менее, могла одним взглядом из-под чадры лишить будущего эмира покоя и сна.

Их брачный союз был предопределен. Отцы двух влиятельных арабских семей просто не могли не укрепить связи через брак свих детей. Да и точно так же, как утратил голову шейх Давуд, влюбилась без оглядки в статного мужчину с темными глазами и сама красавица Амани.

Мой старший брат трагически погиб в возрасте пятнадцати лет. Я и сам тяжело пережил уход Азиза. Сердца родителей утешились, когда я во многом начал оправдывать их чаяния, к тому же на свет появилась Газаль Сафия. Обычно дочерей ставят на второй план, но не в этом случае. Она была жемчужиной Аль-Махаби, и ее любили так же крепко и безмерно.

Мать в совершенстве владела пятью языками, была хорошим другом отцу и советчицей в государственных делах. Она вела переписку с королевой Ранией и шейхой Лубной Аль-Касими [v]и Мозой, оказывала помощь нуждающимся, и народ эмирата ее боготворил. Даже когда отец взял второй женой Зейнаб, албанскую стюардессу в прошлом, а потом и молодую Шамаиль, его чувства к матери не угасли ни на искру. Амани отнеслась к появлению других жен спокойно, обе без протеста приняли ее власть в гареме и старались во всем угодить. Пусть иногда у матери и возникали конфронтации с Зейнаб, родившей эмиру сына и дочь, их отношения преимущественно были дружескими. Они могли не общаться друг с другом в период конфликтов, но если возникала ситуация, требующая помощи — забывали про холодную войну и готовы были на все. Так было, когда Шейбан, мой брат, едва не утонул в фонтане. Амани спасла его и вопреки традициям, вызвала самых лучших докторов. За подобную готовность сделать все ради семьи мать любили. Но это не отменяло того, что Амани была тщеславна, честолюбива, строга и эгоистична. Она всегда ставила свои интересы на первое место. Исключением было лишь отстаивание интересов супруга.

Не прошло и двадцати минут, как кабинет отца словно озарило ярким солнцем, вышедшим из-за туч, с горделивой поступью невероятно красивой женщины.

Черные волосы, блестящие, завитые в кудри, украшала диадема с россыпью персидского жемчуга и агатов, перекликаясь с блеском темно-карих глаз. Тяжелый шелк платья цвета слоновой кости облегал ее стройную фигуру — Амани не пропускала ни одной тренировки в спортивном зале, оборудованном во дворце. Ее мягкая улыбка чувственных губ как будто говорила о том, что сейчас любая проблема разрешится по щелчку пальцев, и нет безвыходных ситуаций.

Отец как будто оттаяла с ее появлением. Мать приложила ладонь к сердцу и склонила голову. В ее глазах вновь промелькнуло то выражение хитринки и обещания чего-то яркого, которое на протяжении лет волновало кровь эмира.

— Давуд. Мой лев. Я немедля пришла на твой зов. Салам Алейкум, Висам, дай мне обнять тебя после долгой разлуки. Добро пожаловать домой.

Я шагнул в раскрытые объятия матери. Отец не мешал нам, но когда мать с неохотой отпустила меня, поманил ее присесть рядом. Тепло в его глазах вновь сменилось яростным холодом.

— Амани, моя луна, наш сын едва не окунул нас в водоворот международного скандала. Нам нужно разрешить этот вопрос как можно скорее.

— Висам? — мать нахмурилась. — Что еще мне не известно кроме того, что ты заключил контракт с компанией, чья продукция настолько хороша, что достойна украсить собой весь гарем? И до меня дошли странные слухи. Ты велел добавить в щербет снотворное? Надеюсь, ты утомлен перелетом и это понадобилось тебе самому.

— Тебе лучше рассказать самому, сын, — строго сказал отец. — Не иначе как шайтан застил твой разум, когда ты привез дочь своего делового партнера на наш семейный пляж и предался с ней вопиющему разврату.

— Давуд, — мягко сказала мать. — Я не вижу в этом большой проблемы. Не первая девушка дарит удовольствие твоему сыну, к тому же, она чужеземка. Ведь ты же не принудил ее силой к подобному?

— Он привел ее в дом, Амани. Она сейчас спит в гостевых покоях. Кроме того, Висам сообщил мне, что намерен провести обряд никяха в ближайшее время.

— Это невозможно, — мягко сказала мать. — Висам, мы обсуждали это неоднократно. Как только придет пора, ты выберешь в жены дочь одной из правящих семей. Вот, кто станет твоей первой шейхой, и ты не имеешь права унизить ее, взяв в жены еще одну в то же время. К тому же, даже не мусульманку. Мы не запрещали тебе развлекаться, но иногда ты переходишь все границы.

Я дал им высказаться. Но отступать не собирался. Это было предопределено с той самой поры, когда Кира впервые вошла в мою кровь, плоть и мысли. Знал, что легко не будет. Знал, что совершаю, в некотором смысле, преступление. Мне было все равно. Я и раньше понимал, что в тот самый момент, когда я поюлю кого-то, мир утратит незыблемость своих законов для меня. И сейчас это произошло.

— А теперь скажу я. Как бы я ни уважал ваше мнение и законы, все будет так, как я решил. И выбора особого нет. Я увез Киру из России чтобы сделать своей. Никто об этом не знает. И теперь мне действительно не остается ничего другого, кроме как заключить брачный союз. Тогда международный скандал, которого все вы так боитесь, сойдет на нет.

Амани охнула, недоверчиво глядя на меня. А отец побелел от гнева.

— Ты повторяешь мне снова, что похитил эту девушку? Да ты лишился рассудка! Я немедленно вышлю ее из страны, и мы забудем все это, как дурной сон.

— Давуд, — пришедшая в себя Амани быстро взяла себя в руки. — Но с другой стороны, разве не ты обещал Висаму, что он женится на той, кого полюбит его сердце, если такое вдруг случится?

— Быстро же вы отказались от своих обещаний, — не удержался я.

— Помолчи, Висам, — мать положила ладонь на плечо отца. — Я считаю, для начала мы должны познакомиться с этой девушкой. А затем решить, как поступить. Я всегда была на твоей стороне, но ситуация вышла из-под контроля. Давуд, разреши мне переговорить с сыном с глазу на глаз?..

[i] Белый платок на голову

[ii] Черный жгут, надеваемый поверх платка

[iii] Покрывало, надеваемое поверх кандуры.

[iv] Обряд бракосочетания у мусульман

[v] Министр внешней торговли ОАЭ. Самая влиятельная женщина арабского мира