Глава 14

Ахмет отвозит меня домой и куда-то уезжает.

К Хатидже-ханым, так я думаю.

Его нет всю ночь.

И завтракаю я одна

А после расспрашиваю Дамлу о пожаре.

Я ничего не знаю, Эсма-ханым, - отвлекаясь от готовки, отвечает она.

- Ты лучше соседок спроси или охрану.

Хорошо, - улыбаюсь ей. - А могу я позвонить с твоего телефона? Мой... где-то потерялся.

Это правда. В вещах, которые привезли вчера я его не нашла.

- Конечно, - Дамла ныряет рукой в карман платья и отдает мне телефон.

Я выхожу из кухни и сразу набираю номер отца.

Долгие гудки, как будто он раздумывает, принимать ли звонок с незнакомого номера.

И, наконец, я слышу родной голос.

Папочка! - взвизгнув от радости, я с тоскливой болью в груди осознаю, что безумно соскучилась по своей семье.

Эсма, - отец и сам, похоже, рад безмерно. - Как ты, доченька моя?

У меня от этого вопроса слезы наворачиваются:

- Папа, Ахмет надо мной издевается. Вымещает свою злость, мучает, унижает постоянно! А вчера он сказал мне, что ты убил его мать и сестру. Представляешь?! Он такое мне сказал!

Да как он смеет?! Это был несчастный случай, и я не имею к нему никакого отношения! - захлебывается возмущением отец.

- Не слушай его, Эсма. Лживый ублюдок что угодно скажет, чтобы опустить меня в твоих глазах.

И я так думаю, папа.

Эсма...

Нет, ты послушай, папочка. Я так больше не могу. Забери меня отсюда, прошу. Он же даже с тобой запрещает мне общаться! С Айнур! И ваш уговор... он проговорился мне, что не остановится, пока не отомстит тебе.

Несколько долгих секунд я слушаю тишину в трубке.

Дочка, нам надо встретиться, - голос отца становится встревоженным.

Да!

Ты можешь сейчас уйти из дома?

Ахмет отпускает меня только к подругам и соседкам.

Сделаем так, Эсма. Поезжай к моему старому другу - господину Анвару. Помнишь его? - и дождавшись от меня утвер-дительного ответа, говорит: - Я буду ждать тебя у него. А Ахмету скажешь, что дочь Анвара твоя хорошая знакомая, и ты хочешь с ней увидеться.

Не теряя времени, я возвращаю телефон Дамле и иду к охране. Делаю все, как сказал отец.

Охранники звонят Ахмету, спрашивают разрешение отвезти меня к господину Анвару.

Я так волнуюсь и боюсь услышать отказ!

Но он отпускает.

И уже скоро я подъезжаю к господину Анвару.

Меня встречает его дочь, приводит в дом, а машина с охранником остается у ворот.

Едва переступив порог, замечаю отца

Папочка! - со всхлипом висну у него на шее.

Доченька моя, - шепчет он, крепко сдавливая меня в кольце рук. - Ненаглядная моя. Расскажи мне все.

Нет.

Сперва ты мне расскажи, как мама? Братья? Айнур?

Как и прежде, Эсма. Ничего не изменилось, когда ты ушла. Но нам тебя не хватает, дочка. Очень не хватает.

И мне... вас, - всхлипываю. - Я хочу домой, папа.

Он подводит меня к мягкому креслу:

- Присядь.

И сам садится в точно такое же, напротив меня.

Ты вернешься к нам, Эсма. Если сделаешь так, как я тебе скажу...

Что сделаю? - во мне загорается надежда.

Отец выкладывает на стол передо мной маленькой сверток. Я разворачиваю его и вижу горсть белого порошка.

- Я не прошу. И не настаиваю, - говорит отец и пристально смотрит мне в глаза. - Но это единственный способ избавиться от Ахмета. Подсыпь ему в еду. и никто никогда не узнает, что это сделала ты.

- Папа, подожди... Ты хочешь, чтобы я его отравила?! - у меня аж глаз дергается. Он же это не серьезно? Как можно лишить жизни, пусть и нехорошего, но человека.

Отец тяжко вздыхает и начинает говорить с нажимом, взглядом давит на меня:

- Эсма, я понимаю. Я все понимаю, дочка. Но пойми и ты, что пока Усман жив, он не оставит нашу семью в покое. И если я пущу ему пулю в лоб, то меня посадят, а твоих братьев убьют люди Ахмета. И твои сестры... Подумай, что они сотворят с женщинами, с тобой! Нельзя это допустить. Ты отравишь мужа незаметно, и нас ни в чем не обвинят. Сердце. Приступ. Естественная смерть. Так бывает. Никто в этом не виноват. Ты станешь свободной, вернешься домой. И начнешь новую жизнь.

Разве не этого ты хочешь?!

Я не смогу.

Сможешь. Ради себя и ради нашей семьи. Ради своего счастья с Мехметом. Да-да, доченька. Ты будешь с ним. Я договорюсь, свадьбу сыграете, обещаю тебе.

Я не нужна Мехмету, папа.

С чего ты это взяла?! - удивляется он. - Говорила с ним?

Нет.

А я говорил, Эсма! И он все еще любит тебя! - повышает голос отец. И как будто злится из-за того, что ему не удается меня уговорить. А заметив, что я начинаю побаиваться его, он понижает тон и берет себя в руки: - Доченька, ты же знаешь, что я не желаю тебе зла. Знаешь же, девочка моя?Да. - соглашаюсь настороженно. И во все глаза смотрю на отца. Да я его не узнаю! Что на него нашло?!И ты знаешь, как сильно я люблю тебя...Знаю, папа.Я делаю это , - он кивает на сверток, - ... для тебя, для твоего будущего. Представь, что Усман исчезнет из твоей жизни навсегла. Поелставила?

Киваю, и не думая такое представлять. Я не на шутку напугана поведением отца и его наставлениями.

- А теперь возьми, - он вкладывает мне в руку отраву. - И освободи себя, Эсма.

Я сглатываю и говорю глухо:

- Это убийство, папа.   

- А скольких людей убил он?

А-а-а, ты не знаешь... Усман меня оболгал, а про себя говорить не стал... - усмехается отец. - Если избавиться от таких, как он, то мир станет чище, - он наклоняется ко мне поближе: - Не бойся. Никто ничего не узнает. Ему станет плохо, но ты не вздумай сжалиться и вызвать врача. Уйди из комнаты и запри дверь. А когда все кончится, вернись, подними шум, позови охрану. И сразу отправляйся ко мне.

Кровь стынет от таких инструкций.

Шок.

Я не знаю, что сказать...

И отца теперь боюсь. Он явно не в себе.

Дрожащими руками прячу сверток в сумочку.

Хорошо, папа. Я все сделаю.Вот и славно, - улыбаясь, он встает с кресла и обнимает меня. - Ничего, доченька. Мы это переживем. Решим проблему. Со всем справимся, вместе.

Я активно поддакиваю. А саму коробит. Как он может... Кто меня отдал Ахмету?! Кто? А "решать проблему" должна я?!

И хорошо, что он не видит моего лица, потому что я не в силах скрыть разочарование.

Мне надо уходить, - выпутываюсь из его объятий и вру: - Ахмет ненадолго меня отпустил.

Иди, Эсма. Скоро увидимся.

Обещает. Уверенно. Как будто и мысли не допускает, что я его ослушаюсь.

Или предупреждает?

Я уже ничего не понимаю.

Выхожу из дома, крепко прижимая к себе сумочку, в которой лежит яд. И уже сидя в машине, вновь обдумываю разговор с отцом.