Глава 17

— Я тебя не спрашивал, старуха.

В голосе Ульрика внятно слышалось раздражение, но Агду оно не смутило.

— А следовало бы, хозяин Ульрик. Меня-то в первую очередь спросить следовало. Виданное ли дело, чтоб при мне — да на хозяйскую дочь наговор навели!

Ульрик наградил нахальную старуху тяжёлым взглядом. Я подумала, что сейчас он отправит Агду восвояси, и придётся мне одной объяснять, что я не верблюд, однако вышло иначе.

— Ну давай, ты расскажи, как случилось, что Бьорг охромела.

— Лесу она не понравилась, — хладнокровно ответила Агда. — Не любит лес, когда его ветки без нужды обламывают, а травы топчут. Я хозяйку Бьорг предупреждала: нельзя в этом месте так. Да только она не послушалась.

— Лес, говоришь, — протянул Ульрик. — А новая тира и не вёльва ни разу, так?

— Может, вёльва, может, и нет, — самообладанию Агды можно было только молча завидовать. — У неё на плече знак Хара, но силу я в ней не чую.

При упоминании валькнута хозяева, даже Даген и Бьорг, слегка переменились в лицах. Секунд пять Ульрик и старуха не мигая смотрели друг на друга, и наконец первый проронил:

— Поручишься за неё?

У меня ёкнуло в груди. Мне так упорно пытались навредить, а теперь Ульрик хотел, чтобы за любой мой «грех» в ответе была и Агда?

И когда старуха серьёзно ответила:

— Жизнью и даром, — я в унисон выкрикнула:

— Нет! Я против! Не нужно этого!

— Молчи, — бросил мне хозяин, не удостоив взгляда. А Агде сказал: — Отвечаешь за неё, как за себя. Никакого колдовства в моём одале.

— Отец! — Это явно был не тот результат, которого добивалась Бьорг, да и Даген не скрывал неудовольствия.

— Полечи ногу Бьорг, — по-прежнему обращаясь к Агде, Ульрик подчёркнуто проигнорировал возмущение дочери. — Свадьба назначена на Луну Урожая, к тому времени к ней должна вернуться лёгкость походки.

— Вернётся, хозяин Ульрик, — заверила Агда. Вот она, в отличие от пациентки и Дагена, была полностью довольна результатом импровизированного суда.

— А ты ступай работать, — велел мне Ульрик, и я, к счастью, сообразив поклониться, покинула долгий дом.

Совсем не радуясь тому, что всё обошлось вроде бы благополучно.

***

— Зачем ты так сделала? — Я едва дотерпела до вечера, когда смогла вновь увидеться со старухой. — А если Бьорг или Даген снова придумают обо мне что-нибудь?

— Остерегутся, — отмахнулась Агда, разливая по кружкам душистый травяной отвар. — Я шепнула лежебоке, что если слишком громко кричать «Волк!», боги непременно пошлют его тебе. Больше она надумывать о себе не станет.

— А Даген? — не отступала я.

— Этот тоже к тебе не полезет, если не давать повода. Он ведь смолчал, не рассказал Ульрику, что в лесу приключилось. Нет, пока большой беды от них не жди. Но и глаза всегда держи открытыми. — Агда протянула мне кружку. — Наступает время худого мира, и хорошо, если оно продлится подольше.

***

Старуха оказалась права. Конечно, моя жизнь не стала легче: пускай формально я работала в женском доме, Бьорг не упускала случая, чтобы перекинуть меня на работу потяжелее и погрязнее. Зато для Дагена я словно перестала существовать, и это была такая гора с плеч, что чихать ковидом на любые попытки хозяйской дочки испортить мне настроение.

Агда продолжала учить нас обеих. Водила по лесам, лугам и болотам, показывала травы, рассказывала, как их собирать и сушить. А каждый вечер перед сном устраивала мне «допрос с пристрастием» по пройденному материалу. Сильно ругалась, если я что-то путала, однако после всегда поправляла и заставляла по несколько раз повторить правильный ответ.

Пожалуй, меня спасало умение учиться — с моей точки зрения, главный навык человека двадцать первого века. Я чётко понимала, зачем мне это нужно, и, прядя кудель, стирая, работая на огороде — словом, занимаясь механическим трудом — мысленно повторяла уроки старой целительницы. И, возможно, мне казалось, но Агда порой бросала на меня удовлетворённые взгляды.

А вот Бьорг таким учебным рвением не отличалась. Для неё знания не были способом выжить, потому она спокойно пропустила несколько походов из-за опухшей лодыжки, да и после почти требовала от Агды, чтобы мы не уходили далеко от одаля. Старуха, само собой, любые требования игнорировала, и порой мне вообще казалось, что нарочно уводила нас подальше. Однако больше в этих походах никаких эксцессов не случалось, чему я была откровенно рада.

Что до более близкого общения с остальными рабынями Ульрика, то здесь у меня откровенно не складывалось. Нет, относились ко мне нормально: если просила объяснить, объясняли, если что-то делала не так, поправляли. Но в коллектив я так и не влилась — это было хорошо заметно по тому, как стихала в моём присутствии беспечная болтовня и как мало со мной разговаривали, если не по делу. Я предприняла несколько попыток завести хотя бы приятельские отношения, однако потерпела неудачу и отступила.

Так протекло около десятка моих дней в новой жизни. А затем пришла пора выдавать Бьорг замуж.