Глава 73

Как и ярл, Ивар слушал не перебивая. И, кажется, на этот раз услышав о планах Дагена относительно себя, поверил в них. Однако после того, как моя краткая повесть была окончена, проронил:

— Всё равно не жалею. Я свою честь сохранил.

Это он о том, что охранял Дагена до утра, поняла я. Отозвалась:

— Рано или поздно каждый получит по делам его. — И вернулась к делам житейским, хотя есть в середине дня у викингов было не принято: — А теперь давай соберу нам что-нибудь, чтобы подкрепить силы.

Поднялась со скамьи и охнула от прострелившей колено боли.

— Что с тобой? — Встревоженный Ивар немедленно вскочил и успел поддержать меня под локоть.

— Да всё колено. — Я попыталась улыбнуться, но, боюсь, получилось насквозь фальшиво. — Не страшно.

Ивар поджал губы и усадил меня на лавку. А затем, возвышаясь надо мной, наставительно сообщил:

— Супруге ярла нет нужды готовить самой — достаточно позвать слуг. Потому сиди, а я дам наказ кому-нибудь из тир. Подать что-либо, чтобы ты могла полечить своё колено?

— Я пока не знаю, где что лежит, — призналась я.

— Тогда просто сиди, — постановил Ивар и вышел из дома врачевания, не забыв плотно прикрыть за собой дверь.

А я со вздохом подняла подол хангерока и принялась снимать компресс.

Вскоре вернувшийся Ивар обнаружил меня стоящей на одной ноге перед полками в глубине дома и пытающейся найти на них необходимые травы.

— Вот тебе говоришь одно… (Я ойкнула от неожиданности, когда меня вдруг аккуратно взяли за талию и словно куклу усадили на ближайшую лавку) …а ты всё норовишь по-своему сделать. Ну куда это годится?

— Никуда, — согласилась я, глядя на Ивара снизу вверх. — Не быть мне ни хорошей тирой, ни хорошей женой. — И перевела тему: — Какие новости снаружи?

Ивар ответил укоризненным взглядом, однако сообщил:

— Еду скоро принесут. Что тебе найти?

На этот раз я решила не отваживать добровольного помощника и назвала:

— Баранью траву. Знаешь, как она выглядит?

Ивар молча кивнул. Принялся копаться на полках и как бы вскользь оборонил:

— Ещё Хельги вернулся.

— Хвала Одину! — облегчённо выдохнула я.

Вот теперь за ярла можно было точно не тревожиться.

— Он привёз каких-то людей, — продолжил Ивар. — Говорят, среди них есть чужеземцы из Гардарики. Взгляни, это?

Он показал мне пучок арники, и я подтвердила:

— Да, спасибо! Найди ещё капустный лист, пожалуйста, и всё.

Ивар отдал мне траву и поднял крышку небольшого бочонка в углу.

— Сейчас ярл совещается с форингом и чужаками, — закончил он свой рассказ и, достав из бочонка маленький вилок капусты, отломил для меня толстый и сочный лист.

— Хочешь, иди на совет, — предложила я. — Думаю, тебя не прогонят.

— Мне сказали быть рядом с тобой, — ровно отозвался Ивар.

Вручил мне лист капусты, и тут за дверью раздался приглушённый шум. Ивар в два шага оказался перед ней, распахнул створку и едва не сбил тиру, державшую в руках большой поднос, уставленный плошками и горшочками.

Ивар смущённо кашлянул и, отступив, махнул тире рукой:

— Ставь сюда. А потом принеси одеял и мехов для жены ярла Ронгвальда.

Рабыня водрузила поднос на стол, не упустив случая стрельнуть в мою сторону полным любопытства взглядом, и ушла. А Ивар, подойдя, протянул мне ладонь, молчаливо предлагая помочь с пересаживанием.

Я хотела заметить, что, вообще-то не калека, однако передумала. С меня от его заботы не убудет, а он почувствует себя нужным. Потому я без комментариев оперлась на предложенную руку и перебралась за стол. Ивар расположился рядом, и следующие четверть часа (или около того) мы с ним были заняты исключительно едой.

Когда тира вернулась с охапкой шерстяных одеял и искусно выделанных шкур, её ждало новое задание. Собравшись приготовить укрепляющий отвар, я обнаружила, что воды в отведённом для неё бочонке осталось буквально на дне. Потому Ивар отдал тире новый приказ: после того, как унесёт поднос с пустой посудой, наносить воды из колодца.

«Бедняга, — мысленно пожалела я рабыню. — Связалась с нами».

А затем подумала, что и не попадись она Ивару на глаза, вряд ли бездельничала бы. Никакой сверхтяжёлой или грязной работы мы её не нагружали, потому можно было не тревожить свою совесть и наконец заняться коленом.

Так я и поступила. Мысленно поминая всех скандинавских богов («Ну пусть оно скорее заживёт!»), наложила новую повязку, подвесила над очагом котелок с будущим отваром и решила по заветам Уильяма Черчилля не сидеть там, где можно прилечь. Ивар помог мне соорудить из принесённых одеял удобное гнёздышко, в котором я устроилась полулежать, как какая-нибудь Ленивица из сказки.

Разумеется, я попыталась уговорить немного отдохнуть и Ивара. Однако тот, похоже, так намаялся от безделья за время лечения у Эйрин, что категорически отказался. Открыл дверь, впустив в дом дневной свет, и цербером сел на лавку у входа. Затем достал оселок и принялся сосредоточенно править лезвие боевого топора — занятие, которым можно было заниматься бесконечно и не вызывать подозрений, что бездельничаешь.

«Ну и ладно. — Я подавила зевок — после сытного обеда глаза начали откровенно слипаться. — А я буду отдыхать, пока позволяют обстоятельства и статус ярловой жены».

Но только прикрыла глаза, как снаружи послышались приближающиеся шаги. Ивар немедленно перетёк на ноги, я села на своей лавке, и одновременно светлый прямоугольник двери заслонила знакомая фигура форинга.

— Приветствую, Сиару Счастливицу и Ивара Ульриксона, — произнёс Хельги, и то, что первой была названа я, лучше прочего говорило о перемене в моём положении. — Ярл Ронгвальд и его гость желают говорить с вами.

Я ожидала, что следующим станет предложение: «Идёмте», — и ошиблась. Хельги отступил, и в дом врачевания с достоинством ступил Ронгвальд. А следом за ним вошёл незнакомый мне молодой человек, одетый в викинговские одежды, но в остальном похожий на славянина. Не такой высокий и широкоплечий, как викинги, вид он имел порядочно измождённый. Волосы его были русыми и стрижеными «под горшок», а покрывавшая щёки щетина — неопрятной и многодневной.

Незнакомец взглянул на меня и внезапно переменился в лице.

— Искра? — недоверчиво спросил он. Шагнул вперёд и вдруг просиял совершеннейшей радостью: — Искра! Сестро! Зри, обретох тя!