31. Одержимость дракона

Сальватор

И в тот момент, когда я был готов силой подчинить ее себе, я опустил взгляд на ее лицо и замер.

Она смотрела на меня с таким животным ужасом, будто я был не ее спасителем, а палачом. Словно я собирался вырвать ей сердце прямо сейчас.

Этот ледяной, неподдельный страх в ее глазах отрезвил меня круче любой пощечины.

Зверь внутри бессильно зарычал, заставляя меня отдернуть руку.

Я не мог позволить себе прикоснуться к ней. Не тогда, когда она смотрела на меня, как на самого страшного монстра в своей жизни.

А потому, я дал ей уйти.

Не сейчас.

Я обязательно узнаю правда ли она моя истинная. Но сделаю это когда она не будет так трястись от ужаса.

Я думал, что это произойдет на следующий день, на досмотре в Главном зале.

Я помню, как загнал ее в угол, как моя рука почти коснулась тонкой ткани на ее левом плече.

Я жаждал сорвать эту преграду.

Я хотел доказать ей, всему миру и самому себе, что она — моя. Что эта связь реальна, а не плод моего воспаленного рассудка.

Но снова взрыв.

Снова нам мешают, а она ускользает от меня, оставив лишь шлейф своего запаха и звенящую пустоту в моих руках.

Моя одержимость ею ломает все мои принципы.

Я Завоеватель, я привык к абсолютному контролю, но с ней контроль летит в бездну.

Особенно после того, что произошло в Главной библиотеке.

Меня до зубовного скрежета бесит, что она постоянно лезет на рожон, сует свой нос туда, где ей могут свернуть шею!

Когда я нашел ее там, избитую, напуганную, но всё еще упрямо вздергивающую подбородок, мой зверь готов был разорвать того, кто посмел ее тронуть. Но наш разговор... он выбил у меня почву из-под ног.

Больше всего меня потрясло то, с какой отчаянной, слепой яростью она бросилась защищать имя моего врага — Фернена!

Я смотрел на эту дрожащую, перепачканную девчонку и не мог понять: почему?

Почему она, простая сирота-артефакторша из низов, с такой готовностью защищает память жестокого лорда, которого никогда в жизни не видела?

В ее глазах горел такой огонь преданности, словно речь шла о ее собственной крови. А когда я потерял терпение, когда попытался надавить на нее своей силой, чтобы сломить это упрямство... произошло немыслимое.

Моя же собственная магия, отреагировав на ее страх, взбунтовалась и отшвырнула меня от нее!

Дракон отказался причинять ей вред.

И именно в тот момент, стоя посреди разгромленной библиотеки, я с пугающей ясностью осознал: я проиграл этой девчонке. Проиграл еще до того, как началась битва.

Но самый страшный удар ждал меня на следующее утро в столовой.

Я шел туда, уверенный на тысячу процентов, что она — моя истинная. Я чувствовал это кожей, кровью, каждым ударом сердца.

Я спустился с преподавательского помоста, подошел к ней, готовясь увидеть доказательство... и увидел лишь чистую, гладкую кожу.

Это немыслимое противоречие едва не разорвало меня на части.

Мой внутренний дракон взвыл от ярости, боли и абсолютного непонимания. Разум холодным тоном твердил: «Посмотри, идиот. Метки нет. Она простая сирота, забудь ее, это было лишь случайное помешательство».

Но мой внутренний зверь, не обращая внимания на отсутствие метки, бесновался и рычал лишь одно слово: «МОЯ!».

Этот парадокс сводил меня с ума.

А потом она сбежала в мужскую раздевалку боевиков.

Когда я нашел ее там, прячущуюся в тенях, подглядывающую за полуголыми парнями из «Стальных Виверн», меня захлестнула слепая, первобытная, неконтролируемая ревность.

Я, Высший Дракон, Повелитель Севера, испытал такое жгучее желание убивать, какого не испытывал ни на одной войне.

Я хотел сжечь тех парней дотла просто за то, что ее глаза смотрели на них. За то, что она находилась в их окружении, а не в моем.

Когда я поймал ее, когда грубо прижал к холодной стене раздевалки, вдыхая аромат ее страха и смущения, мое сердце билось как сумасшедшее.

Под моими пальцами дрожало ее хрупкое тело.

Она пыталась дерзить, пыталась оттолкнуть меня, а я... я физически, до ломоты в челюстях боролся с животным желанием просто впиться в ее губы.

Заткнуть ее дерзость поцелуем.

Пометить ее так, чтобы ни один самец в этой проклятой Академии даже не смел смотреть в ее сторону.

Я сдерживал своего зверя на цепи, которая уже трещала по швам.

И я знал: еще немного, и эта цепь лопнет окончательно.

Но вчерашний день стал для меня особенным.

Он до сих пор стоит перед глазами.

Мои мысли снова и снова возвращаются к тем проклятым катакомбам.

Я, непобедимый полководец, смотревший в лицо смерти с холодной усмешкой, вчера познал настоящий ледяной ужас.

Это чувство сковало мои легкие в тот самый момент, когда я не обнаружил ее в на трибунах. Когда понял, что моя глупая, безрассудная мышка снова куда-то исчезла.

Я шел по ее следу, ведомый одним лишь инстинктом и пульсирующей в висках тревогой.

И когда я выбил ту ржавую дверь, когда увидел холодное лезвие Зейна у ее беззащитной шеи... о, в тот момент я окончательно потерял над собой контроль.

Я мог испепелить этого ублюдка одним движением пальцев.

Но я специально решил не использовал магию.

Мой внутренний зверь требовал расправы. Я жаждал размазать это ничтожество голыми руками.

Но самое сильное потрясение ждало меня позже.

Ее шрамы.

Когда она, дрожащая, глотающая слезы, задрала рукава своей изодранной рубашки и подтвердила мои сомнения… что это шрамы не от ожогов, а от магических кандалов, мой мир перевернулся.

Девчонка, которая дерзила мне на плацу, которая бросала мне вызов в кабинете как загнанный, но несломленный волчонок, оказалась истерзанной жертвой какого-то садиста.

«Я клянусь своей кровью и первородным пламенем, — глухо, яростно рычит мой внутренний Дракон, пока я рассматриваю ее шрамы, — Тот выродок, который надел на нее эти цепи, будет молить меня о пощаде. И он от меня ее не получит».

Мои мрачные воспоминания внезапно обрываются.

Мой чуткий слух улавливает тихий, надрывный звук.

Всхлип.

Он доносится из спальни, из-за неплотно прикрытой двери.

Инстинкты мгновенно берут абсолютный верх над разумом.

Я бросаю всё, резко толкаю дверь и врываюсь в комнату.

Гордая, колючая Аделина сидит на полу, прижав колени к груди. Ее худенькие плечи сотрясаются от дикой, неконтролируемой истерики.

Она задыхается от слез, словно ее мир только что рухнул во тьму.

Я не знаю, что вызвало этот срыв. В моей голове бьется лишь одна мысль: это последствия ее кошмаров, воспоминания о муже-тиране, которые настигли ее в этот момент.

Тотчас, жестокий полководец просто исчезает. Завоеватель, перед которым трепещет Север, без раздумий опускается на колени рядом с ней.

Я сгребаю ее в охапку.

Мои руки смыкаются вокруг ее вздрагивающего тела, прижимая к груди.

Я укутываю ее своей аурой, создавая вокруг нас абсолютный, непроницаемый кокон, чтобы выжечь, заглушить любую ее боль.

Она не сопротивляется.

Она льнет ко мне, утыкаясь мокрым лицом в мою рубашку, цепляясь за меня так, словно я ее единственный якорь в бушующем шторме.

Я зарываюсь лицом в ее пахнущие грозой и пеплом волосы.

В груди разливается обжигающая нежность, от которой перехватывает дыхание.

В этот миг, обнимая ее плачущую, я понимаю самую страшную и самую правильную для себя вещь.

Плевать на отсутствие метки.

Плевать на ее сломанное прошлое, на ее мужа-тирана и прошлое.

Мой зверь признал ее.

Моя душа выбрала ее.

Она принадлежит мне, и я брошу вызов любому, кто попытается ее забрать.

Постепенно ее рыдания стихают.

Дыхание выравнивается, дрожь отпускает хрупкое тело. Она засыпает прямо в моих объятиях. В покоях повисает идиллия и тишина.

Я слушаю стук ее сердца и чувствую себя так, словно наконец-то нашел свой дом.

И в этот момент абсолютной тишины раздается резкий, требовательный стук в дверь покоев.

— Мой лорд! — доносится из-за дубовых створок напряженный голос моего адъютанта. — Экстренное донесение!

Моя челюсть сжимается.

Я подавляю глухое рычание, чтобы не разбудить ее.

Осторожно, бережно я поднимаюсь на ноги и перекладываю спящую Аделину на свою широкую кровать.

Укрыв ее тяжелым шелковым одеялом до самого подбородка, я бросаю на нее последний взгляд.

Затем, разворачиваюсь и выхожу в кабинет, раздраженно и плотно прикрывая за собой дверь, чтобы ни один звук не потревожил ее сон.

— Что случилось? Я же приказал меня не беспокоить!

— Мой лорд, простите, но прибыла делегация лояльных лордов с Юга, чтобы присягнуть вам, — адъютант нервно сглатывает под моим тяжелым взглядом.

— Пусть ждут, — холодно отрезаю я, собираясь закрыть дверь. — У меня нет времени на их расшаркивания.

Адъютант мнется, переминаясь с ноги на ногу.

— Граф Бруно настаивает на немедленной личной аудиенции, мой повелитель. Он говорит, что дело чрезвычайно срочное.

Мои глаза сужаются.

— Настолько срочное, что он готов рискнуть моей яростью? — ледяным тоном уточняю я.

— Да, мой лорд. Он утверждает, что это вопрос жизни и смерти.