Глава 33

– Теперь доволен? – хихикает Мел, обращаясь к облизывающему десертную ложечку Ноа.

– Перекусил, а теперь можно и поесть, – тянет он, и я прыскаю от смеха, как и Эрик. А Мел так вообще заливается в радостном хохоте.

Что с людьми творят гормоны?

Я качаю головой от своих мыслей, продолжая улыбаться, и задумываюсь, а как я выгляжу, когда могу не скрывать своего отношения к Эрику.

– Пока мы все ждали Хлои, а заодно и Эрика, я узнала, что в нашем отеле есть бар и там сегодня будет тусовка. Если все готовы, то перебираемся туда. Да, столик я за нами тоже оставила, – ошарашивает мужчин Мел, а я, не выражая никаких эмоций, допиваю свой ароматный фруктовый чай.

Слишком хорошо, расслабленно и легко я себя чувствую, сидя рядом с Эриком. А он то и дело дотрагивается до меня рукой под столом и стреляет в меня острыми молниями нежности, плещущейся в его глазах.

– Мел, я не пойду. Устал за сегодня, – говорит Эрик.

– Хлои? – подруга недовольно хмурится и поворачивается ко мне.

– Пас, – я поднимаю руки вверх.

– Ты не можешь, – прищуривается она.

– Милая, я, честно, устала, у меня нет сил на развлекательную программу. Сжалься надо мной…

– Хлои, твою мать, ты офигела совсем?! Тебе сколько лет? Мы же развлекаться хотели, а ты вечно спишь! – зло перебивает меня она, а я громко выдыхаю, предвидя новую разборку за столом ресторана. У меня нет желания сейчас ругаться с ней, но и соглашаться я не собираюсь.

– Не вечно, а когда для всех нормальных людей наступает ночь. Развлекаться я только за, но не после того, как я лазила по всему парку и натерла ноги. В следующий раз пожалуйста, но не сегодня, – безапелляционно отвечаю я.

– Но, Хлои…

– Мелания, оставь ее в покое. Если Хлои хочет отдохнуть, пусть это делает. Никто не обязан прыгать, как мартышка, возле тебя. Желаешь идти и развлекаться – вперед. Избавь нас от твоих фантазий, – перебивая ее, жестко произносит Эрик, а Мел надувает губы, обиженно откидываясь на стуле, и скрещивает руки на груди.

– И да, к твоему сведению, мы люди, а не роботы. Мы работаем и устаем, у нас есть другие заботы, кроме как сидеть тут и смотреть на твои выкрутасы. Если ты выбрала себе образ обиженной принцессы, то огорчу, меня это не тронет, как и всех присутствующих. Ты хочешь, чтобы я уважал тебя и твои желания? Так, будь добра, отвечай тем же. Выбирай: или ты спокойно отвалишь от нас, или мы все собираемся и едем домой. И мне плевать на время. Там я сажаю тебя на самолет до Далласа, и до двадцатого августа ты будешь с матерью, пока не придет время переехать в Нью-Йорк. А до этого времени я видеть твои закидоны не хочу. Тоже устал. Да и считаю, я заслужил увидеть от тебя хотя бы немного благодарности. Итак, твой ответ? – продолжает Эрик.

За столом повисла тишина, Ноа переводит взгляд по кругу, Мел опускает голову, явно переваривая слова и справляясь с чувствами, а я… я восхищаюсь Эриком. Я не ошиблась, он прекрасный отец, просто ему было необходимо немного уверенности в том, что Мел никуда от него не уедет.

Я поворачиваю голову в его сторону, и он ловит мой взгляд. Моя ободряющая улыбка, и в глубине его глаз зажигается надежда на лучшее.

– Я жду, Мелания, – напоминает он, сложив руки на груди.

– Отваливаю, – фыркает Мел.

– Извинись перед Хлои за свои слова и вульгарное поведение, – требует Эрик.

– Прости, – подруга исподлобья бросает на меня слезливый взгляд.

– Все хорошо. Мы с тобой оторвемся в любой другой день, – обещаю я.

– Точно? – прищуривается она.

– Точно.

– Ладно.

– Вот и умница, Мел. Видишь, как все было просто. Раз мы с этим решили, то, Ноа, ты с ней? – он обращается к мужчине, довольно наблюдающему за этой сценой.

– Разве я могу бросить обиженную малышку? Никак нет, – смеется Ноа.

Мел резко поворачивается к нему, уже явно планируя совершенно другой расклад, нежели пять минут назад, и начинает зазывно улыбаться ему.

– Ключ у вас есть. Много не пейте, завтра подниму в девять, – говорит Эрик и встает со стула, ожидающе глядя на меня.

– Хорошо повеселиться, – произношу я, откладывая салфетку, и поднимаюсь.

– Ага, – бросает Мел, уже забыв о нашем существовании, полностью поглощенная собственными фантазиями.

Я, закатив глаза, разворачиваюсь и в сопровождении молчаливого Эрика иду к лифтам.

– Иди ко мне, – ласково шепчет он, когда мы входим в лифт.

Я улыбаюсь ему и обнимаю за талию, пока мы поднимаемся на наш этаж.

– Это было очень круто, – говорю я, глядя ему в лицо.

– Я старался, – улыбается он и целует меня в кончик носа.

– И это у тебя здорово вышло. Контроль не так плох. Да, жеребчик? – довольно тяну я.

– Да, неплох. Хочешь так же?

– Возможно.

– Извращенка.

– Да, папочка, но твоя извращенка, – я уже не могу сдержать смеха, как и Эрик.

Он берет меня за руку и, как только лифт останавливается, а двери открываются, ведет меня к нашему номеру.

– На еще один секс-марафон меня не хватит, – качает он головой, когда мы входим в гостиную.

– Меня тоже, может быть, посидим на балконе? – предлагаю я.

– Идеально, – кивает он, тянет меня в сторону раздвижных дверей.

Выйдя на несколько душный воздух, Эрик ложится на шезлонг, а я размещаюсь на нем, под нашим весом лежак издает жалостливый и предупреждающий звук.

– Мы его сломаем, – опасливо говорю я.

– Да и плевать, оплатим, – равнодушно отзывается Эрик, укладывая мою голову на свое плечо.

Снизу слышны звуки проезжающих машин, даже иногда доносятся смех и разговоры из номеров, окружающих нас. Но ничего не может отвлечь меня от этого единения с Эриком. Под моей ладонью на его груди сильно и размеренно стучит сердце, его пальцы перебирают мои волосы, и я первый раз за всю свою жизнь расслабляюсь полностью.

– Знаешь, я уже жалею, что мы сюда приехали, – неожиданно говорит он.

– Почему? – удивляюсь я.

– Потому что дома я бы мог спокойно прийти в твою спальню, заснуть рядом с тобой. А тут мы ограничены в своих действиях. Мне это не нравится.

– Эрик, всегда есть ограничения, но тут ведь так здорово. И мы купили шапочки, – вспоминаю я, а он усмехается.

– А главное, как купили.

– Завтра ты проведешь день с Мел, – произношу я.

– Не понял.

– Ну, завтра мы разделимся: ты с дочерью, я с Ноа, – поясняю я.

– Нет, так не пойдет, – возмущается он, и я поднимаю голову с его плеча, опираясь на локоть возле его головы.

– Пойдет. Эрик, ты что, ревнуешь меня к Ноа? – насмешливо спрашиваю я, а он поджимает губы.

– Нет.

– Хорошо, тогда я с ним проведу целый день, буду кататься с ним, есть мороженое…

– Да! – выпаливает он, а я смеюсь, утыкаясь лбом в его шею.

– Дурак ты, жеребчик.

– Пусть, но я не хочу так. Я хочу, чтобы две мои девочки были со мной.

– Словно шейх, – дразню его я.

– Хлои, прекрати, уже не смешно.

– Очень. И да, это не обсуждается, но ничего не могла с собой поделать, ты мне так нравишься, когда злишься, – хихикаю я и за это получаю шлепок по ягодице.

– Значит, я все же тебе нравлюсь, – прищуривается он, сжимая мою попу, а затем, каким-то образом резко перевернув меня на спину и устроившись между моих бедер, уже нависает надо мной.

– А я и не скрывала, что ты мне нравишься. Вряд ли можно возбуждаться от мужчины, который тебе противен, – пожимаю я плечами, смотря на него.

– Почему ты не хочешь длительных отношений, малыш? Боишься, что тебя бросят? – тихо спрашивает он, и все мое веселье стирают черной тряпкой, несущей с собой только горечь и нежелание смотреть глубже в свое же сердце.

– Я не хочу…

– Придется, потому что я хочу услышать причины, – перебивает он меня, и я изумляюсь, как он понял меня всего с пары слов.

– Потому что я не хочу давать надежду человеку. Я не умею любить мужчин, даже больше, мне кажется, что я не могу быть моногамной. Ведь ни моя мать, ни мой отец не были верны своим партнерам, раз появилась я. Значит, и у меня гены не лучше.

– Какая ерунда, Хлои. Такого бреда я еще в жизни не слышал. Откуда он? Кто тебе сказал, что ты не умеешь любить? Ты мою дочь любишь. Кто тебе сказал, что ты не можешь быть моногамной? Сейчас ты со мной, как и последние дни, и я не заметил, что ты ищешь везде, где придется, себе забавы. Твои родители просто глупы, и ты не должна смотреть на них как на пример. Гены генами, но мозги и сердце принадлежат только тебе.

– Ты не понимаешь, – вздыхаю я, отталкивая его.

Эрик встает с меня, и я подскакиваю, подхожу к краю балкона и кладу руки на ограждение.

– Так объясни, я хочу понять, малыш, – ласково шепчет он, подходя сзади, и обнимает меня за талию.

– Зачем, Эрик?

– Затем, что для меня это важно.

– Почему?

– Потому что ты для меня важна, и я хочу найти варианты для будущего.

– Но у нас нет будущего, Эрик. Нет и никогда не будет. Ты не слышишь меня, – зло говорю я, сбрасывая с себя его руки, и поворачиваюсь к нему.

– Я прекрасно слышу тебя, но ты врешь. Ты обманываешь и себя, и меня. Ты заучила эти слова, но это все ерунда. Я хочу знать, чего ты боишься, Хлои? Поделись со мной, скажи, кто заставил тебя думать, что ты не подходишь для брака и любви? Кто? – требует он.

Я отвожу взгляд от его красивого лица, от этих пронзительных глаз. А на моих в ответ скапливаются слезы отчаяния и слабости.

– Ну же, Хлои, давай. Откройся мне, я не предам тебя, обещаю, – его слова и эта мягкая интонация давят на меня, и я сглатываю ком в горле, оглядывая его фигуру.

– Я видела, что любовь творит с людьми. Это сумасшествие, помешательство на партнере нередко приводит к суициду, психологическим проблемам и беременности. Любовь ломает людей, делает бесхребетными и жалкими. Я не знаю откуда, но я помню громкие рыдания матери, запах алкоголя, мольбы вернуть ей моего отца. По словам Нила, это происходило, когда мне и трех лет не было. Но я помню. Она никогда меня не любила, мне кажется, даже ненавидела за то, что я появилась на свет. Винила в том, что я помешала ей быть с отцом или же сыграла не ту роль, для которой она меня родила. Но он этого не хотел, ему не нужны мать, я или Нил. Ему никто не нужен, он может только присылать деньги, когда ни черта не знает, как это противно и больно – видеть равнодушие в родном взгляде. Я взбунтовалась, но даже это не тронуло мать, только брата. А потом я решила, что раз плохая девочка ее не трогает, так, может быть, хорошей она будет гордиться? Так и стала я куклой в жизни, встретила Мел, и это принесло облегчение. Я забила на мать, на ее нового мужа, у меня были два самых дорогих мне человека в жизни. А большего и не надо. Ты прав, я боюсь, но не того, что первым уйдет мужчина, а того, что моя подруга, узнав о нас, превратится в мою мать. Станет смотреть на меня с тем же отвращением, ненавистью, превосходством. И я снова останусь одна, я не готова к этому и, прости, Эрик, не собираюсь рушить нашу дружбу с ней из-за хорошего секса и тебя.

Я замолкаю, теперь сумев вздохнуть полной грудью, но дыхание немедля предает меня, когда я смотрю на искаженное болью лицо напротив. Он сам вынудил сказать это! Сам виноват! Сам!

Мне хочется злиться, побить его или же расплакаться от остроты своих же слов.

– Зачем ты затеял этот разговор, Эрик? Неужели тебе не терпелось все испортить, а еще суток не прошло с последней ссоры? – взрываюсь я, понимая, что я чувствую его, всего его. Эта его давящая тишина внутри передается мне, и это неправильно.

– Зачем? – как-то отстраненно переспрашивает он и моргает, концентрируя взгляд на мне.

– Да, зачем? Неужели тебе стало легче? – подливаю я масла в огонь, и снова контроль летит к чертям.

– Нет, стало еще сложнее. Только вот, малыш, тебе следует знать, что если мужчина и женщина ссорятся, значит, они нуждаются друг в друге. Они ругаются не ради ссоры, а ради примирения. Но когда закончатся беседы, пусть даже ненавистные обоим слова будут сказаны и это не тронет душу, вот тогда будет страшно. Тогда будет легко. Но мне сложно, потому что понимаю в силу своего возраста, что ссориться с тобой мне никогда не надоест. Меня это заводит, как и тебя. Пора признаться, Хлои, хватит играть в кошки-мышки, между нами есть чувства. Ты как минимум влюблена в меня, а я как максимум всего лишь не хочу дышать, если буду знать, что завтра не увижу тебя.

– Эрик, да нельзя так, понимаешь? Не придумывай за меня эту бутафорию. Я же просила тебя, просила, черт бы тебя побрал, никаких чувств! – чуть не плача кричу я, но больше не могу сдерживаться, не хочу сдерживаться, хочу быть собой. Хочу быть глупой, маленькой… его.

– Нет, не понимаю, почему нельзя. Все можно, малыш, – он с ласковой улыбкой на губах делает два шага ко мне, обхватывая мою талию. А я не готова к такой атаке нежности, поэтому только позволяю ему дотронуться до меня, согреть своим теплом и ощущаю слабость во всем теле лишь от близости его дыхания.

– Что ты творишь, Эрик? – с ужасом понимая, что он прав, шепчу я.

– Я перешел к стадии примирения, – он кладет ладонь на мою щеку и неторопливо поглаживает ее.

– Я не об этом…

– А я теперь только об этом, потому что я узнал практически все, что мне требовалось. И я разделяю с тобой твое отношение к поездке. Она стоила того, чтобы увидеть и узнать, что ты не видение и не выдумка моей больной фантазии. Ты реальна, и ты влюблена в меня, – довольно заключает он.

– Нет, – качаю я головой, пытаясь увернуться от его руки, ласкающей кожу.

– Хорошо, нет так нет. Только вот я теперь знаю, когда ты лжешь, а когда говоришь правду. Не хочешь обсуждать чувства, только секс? Без проблем. Теперь без проблем, Хлои. Будем говорить только о нашем траханье, обсуждать позы и минет. Только вот это и будет бутафория. Доброй ночи, малыш, – он легко целует меня в губы и отстраняется, огибая меня.

– Эрик? – возмущаюсь я, следя за ним, идущим в номер.

– Да, малыш? – оборачивается он.

– Я что-то ничего не поняла, – хмурюсь я. – Ты куда?

– Спать.

– Спать?

– Ага, спать. Это такой вид отдыха, когда ты раздеваешься, ложишься на такую мягкую штуку, в мире ее называют кроватью, укрываешься другой белой штукой, то есть одеялом, закрываешь глаза. Некоторые считают овец или коров, а я представляю тебя и только тогда засыпаю. А когда пробуждаешься, то уже утро. Этим я и собираюсь заняться в ближайшие девять часов, – весело отвечает он, едва сдерживая откровенный смех.

– Ты что, издеваешься надо мной? – цежу я.

– Ни в коем случае, малыш. Я хочу спать, а по причине того, что моя дочь и мой друг живут с нами в одном номере и я не могу забраться в постель к своей неправильной девушке, которая влюблена в меня, но говорит, что между нами только секс, то, увы, у меня не остается выбора, как пойти в постель одному. И, к слову, мне необходимы силы на завтра, чтобы продолжить борьбу с твоей любовью к металлу и замкам. Ради будущего. Буду скучать, малыш, – напоследок он подмигивает мне и скрывается между развевающимися полупрозрачными шторами, оставляя меня стоять одну, потерянную и ни черта не понимающую.

Мне кажется, я все же что-то пропустила. Только вот что?