Глава 17.

Теряюсь. В пространстве. В похоти. В желании. Ощущения такие, что попала в ту самую ловушку, перевернулась в воздухе и вешу над землей вверх ногами. Кровь к голове приливает. Щеки горят. Как и губы, которые Данил своими терзает. В ловушке. В западне. А вырваться не хочется. Говорить: «Нет» не хочется. Даже делать вид, что мне все равно, не хочется. Потому что сладко. До боли сладки его поцелуи, его касания. Разве можно в этот момент представить что — то важнее его рук, медленно скользящих по бокам, пусть даже еще скрытым пуховиком, что — то важнее губ, скользящих от губ к шее.

Ловкие пальцы подцепляют бегунок и вниз тянут. Медленно. Чертовски эротично. Словно конфетку раскрывая, которую ешь после диеты. Пуховик словно тряпка ненужная к ногам падает, а мои пальцы словно сами тянутся к его пальто. Всего несколько пуговиц, которые я вытягиваю из петель дрожащими пальцами.

— Ксюш, — шепчет этот наглец у уха. — Сейчас даже, если землетрясение начнется, я не остановлюсь.

— Не останавливайся, — уже сама тороплюсь. Срываю с него пальто, пока сам Данил уже платьем моим шерстяным занимается. — Прости, секс не планировала— белье не сексуальное.

— У меня на тебя даже в пуховике стоит, какое уж тут белье. Давай просто снимем его скорее. Вчера я тебя не рассмотрел.

— А, то есть ты не сексом со мной заняться хочешь, а просто рассмотреть?

— Да, а потом еще раз рассмотреть, только уже сзади, когда ты будешь раком стоять, — тянет он платье вниз и к груди губами прижимается, зубами избавляя грудь от чашечек лифчика. Что я тут же теряю нить разговора, потому что его язык с моими сосками делает какие — то невероятные вещи. То гладит, то обводит по кругу, то и во все хлещет словно хлыстом упрямую кобылу. А я только постанываю, волосы его стриженные оттягиваю пальцами, выгибаюсь, чувствуя задницей столешницу. И как мы на кухне оказались. Хотя гораздо больший вопрос, как это я уже без лифчика, а руки Данилы уж подцепляют резинку ужасно старомодных колгот и вниз тянут. Ниже, ниже, вместе с губами, которыми он теперь живот впалый целует. Кончиком в пупок забирается. Все ниже и ниже, туда, где я бедра все сильнее сжимаю.

— Не сжимай, все равно доберусь до сладенького, -стягивает он трусы вместе с колготками или колготки вместе с трусами, но дальше я уже мало соображаю, потому что то, что он вытворял с моими сосками, он и с клитором успешно проделывает. А меня заставляет одну ногу себе на плечо забросить. Вчера я мало успела понять, на адреналине и страхе, что нас кто — то застанет, а теперь ощущаю каждый импульс удовольствия, который он в меня языком вгоняет. Скользит по влажной промежности, пальцами по краю входа гладит, сдвигает границы и нормы разумного, а я только ахаю и вздыхаю, желая, чтобы это болезненно-сладкое ощущение длилось. Длилось. Длилось. Еще. Еще. Ещееее.

— Данииииил…

— Так чего ты там про свидание говорила? — поднимает он голову, а я свою роняю, сквозь морок впиваясь взглядом в его влажные губы, вскрикивая, когда он вставляет в меня палец, скользит им внутри по кругу, наглаживая стенки, доводя меня до экстаза, словно разгоняя машину и тут же отпуская газ.

— Ничего…

— Не слышу? Будут еще свидания, — достает он пальцы и облизывает. Гадкий. Гадкий извращенец, но как же мне сейчас хорошо. — Не слышу, Ксюююша?

— Никаких свиданий.

— Точно?

— Да точно, Данил!

Он вставляет пальцы резко, поднимаясь во весь рост и принимаясь ими активно двигать, нажимая на какую-то болезненную точку. Раз, другой, от чего в животе все сжимается, а спазм доводит до крика. Я просто кричу, пока он колотит во мне пальцами, от чего по бедрам стекает столько влаги, что стыдно становится

— Остановись, тормози..

— Глаза открой, я только начал. Ничего со мной не стесняйся, никогда. Поняла? — обхватывает он мои щеки пальцами, сжимает до боли, а внизу продолжает терзать, срывая с губ собственное имя.

— Повтори..

— Не могу…

— Повтори! Я не буду ничего стесняться.

— Я не буду ничего стесняться!

— Ты только моя…

— Я только твоя… — выкрикиваю, пока его пальцы доводят меня до той грани, после которой нет пути назад. И все равно он тормозит все, снова вытаскивая пальцы, тут же пихая мне их в рот.

Я пробую на вкус собственные соки, чувствую на губах наглый, развязный поцелуй и руки на заднице, которые жадно сминают плоть. Я взлетаю в воздух и оказываюсь сидящей на твердой столешнице. Она холодная, а Данил горячий. Все его тело, его губы, даже взгляд. Все говорит о том, что он плавит меня как воск, придавая такую форму, какую ему нужна. А мне нравится, я подчиняюсь, Даю себя целовать, даю себя лапать. Гортанно выдыхаю, когда его руки вновь оказываются на моей груди, а колени силой раздвигают ноги, чтобы приткнуться между. Он все еще в брюках, и я сама избавляю его от этой досадной детали одежды. Расстегиваю ремень, ширинку, пока он почти насилует мой рот, скользя языком по зубам и небу.

— Давай, птичка, живее, пока я не взорвался, – уже сам почти стонет Данил, отпихивая мою медлительную руку и сам стаскивая с себя лишнее. Я в свою очередь тороплюсь снять с него свитер, чтобы поскорее дотронуться до твердой груди, о которой так много думала. Волосы есть, поросль темная, мягкая, стрелой спускающаяся к цели. Той самой, которая упирается прямо в меня. Данил направляет себя рукой, растягивая обильную влагу по складкам. Поднимает голову, ловит мой ошалевший взгляд. Я почти дыхание задерживаю, чувствуя, насколько натянута тетива нервов. Данил одним четким ювелирным толчком таранит мое пылающее нутро. Я дергаюсь всем телом, чувствуя, как оргазм, короткий как вспышка, простреливет всю нервную систему от макушки до кончиков пальцев.

Данил замирает внутри, дожидаясь, когда меня отпустит. Я открываю глаза, видя его пьянящую улыбку.

— Моя горячая девочка. Даже не надейся, что я тебя так просто отпущу. Он оттягивает бедра, чтобы снова в меня ворваться, чтобы начать двигаться, не давая даже отвернуться, не давая даже глотнуть воздуха. Целует снова, доводя до очередного обрыва, но тут же отпуская ситуацию, почти полностью выходя из меня. В один из таких раз он действительно вышел. Но только, чтобы на руки меня поднять и унести в спальню, где еще утром я перестилала новое белье. Мы падаем на кровать, и я чувствую, как твердая горячая сталь снова пронзает меня, опаляя каждую клеточку. Я сцепляю ноги за спиной Данила, ловлю его бешеный, агрессивный темп. Чувствуя, как меня в очередной раз приближает к оргазму. С каждым толчком. С каждым криком. С каждым рваным выдохом и вдохом. Кровать скрипит, бьется об стену, а мне плевать, я просто один сплошной оголенный нерв, на котором Данил играет как на гитаре. Виртуозно, снова и снова давая кульминацию.

Он не оставляет меня в покое, открывая новые и новые грани секса, который раньше был для меня лишь приятной обязанностью. Кажется, я раньше никогда и не знала столько об этом порочном удовольствии. Не знала, что если встать на четвереньки, член будет заходить еще глубже, а если закинуть ноги за голову, то оргазм простреливает до самого сердца, заставляя его на миг замирать. Еще я никогда не делала минет и впервые подумала об этом, что может быть не так уж это и противно, особенно когда член, что сейчас в руке Данила такой красивый и ухоженный.

Данил кончает мне на живот и грудь, а потом сверху наваливается, целуя в губы. Обнимает так крепко, что кажется— задушить готов, поворачивается так, что я оказываюсь на его груди.

— Ты мне должна два оргазма, — говорит он, задыхаясь, а я даже говорить не могу. Тело онемело, а губы распухли. Ноги ватные. И вообще кажется, что не после секса, а как от наркоза отхожу.

— Слышишь? – он смотрит на меня и усмехается. – Все с тобой ясно. Спи.

Ага, какой спи, нужно ехать домой, забирать сына и сожрать себя чувством вины.

Это заставляет меня нахмуриться, попытаться вскочить.

— Куда собралась?

— Домой, — говорю так хрипло и медленно, словно после затяжного гриппа.

— А понежиться с любовником?

— Мы не любовники… — упираюсь в его грудь, а он словно специально давит, снова меня на спину толкает, сверху нависает.

— А кто же мы? Мм?

— Случайные партнеры по отличному сексу. Данил! Твоя бывшая жена— моя подруга! Я вроде говорила тебе? Или ты забыл?

— Я ничего не забыл, — встает он и обнаженный выходит из спальни. Ничего не говорит. Я даже обижаюсь немного, иду за ним, узнать, что вообще происходит. Он с прихожей на кухню топает, там поднимает пальто, достает телефон. Тааак...

А у меня уже под ложечкой сосет. Что он собирается сделать?

— Такси вызываешь?

— Ага, — набирает он номер и ждет, взглядом лаская мое тело. – Рита? Привет… Давно хотел тебе сказать…

До меня доходит что он сделать собирается!

Сволочь!

Я просто подпрыгиваю, телефон у него вырываю. Выключаю, смотря на фотографию Риты на гаснувшем экране.

Проверяю выключен ли и только потом отдаю.

— Ты… Ты... Зачем?!

— Потому что ты меня достала этим тыкать.

— Больше не буду, - отворачиваюсь, хочу уйти одеться, он меня догоняет, довольно резко к себе разворачивает.

Хмурится,а я толкаю в его грудь. Отличную подкаченную грудь. Сволочь.

- Отпусти! Ничего больше не будет, - говорю не очень уверенно, особенно когда его эрекция мне в живот упирается.

- Будешь ерепенится, все Рите расскажу.

- Ты меня шантажировать вздумал?!

- Я как видишь уже готов на что угодно, чтобы тебя трахать. Хоть бы пожалела бедолагу.

— Да господи, тебе не с кем что ли трахаться?

— Мне есть с кем, — Данил к стене прижимает, руками в плен берет, губами по виску, щеке ведет. А я чувствую дурацких бабочек в животе. – С тобой, Ксюш. Только с тобой.

— Только со мной? – почти шепчу, смотря как его губы неумолимо приближаются. В конце концов, что я парюсь. Они же не вместе, значит я ни в чем не виновата. Значит могу теоритечески немного попользоваться этим совершенным мужским экзепляром.

— Только с тобой, — подхватывает он меня под залницу и поднимает, тычясь уже стоящшим колом между ног.

— Только Рите давай говоритть не будем, ладно? — обнимаю его за спину и ноги шире раздвигаю, чувствуя как горчячая шелковая плоть проникает в меня. Медленно, словно удовольствие расстягивая.

— Твое желание закон… — целует он меня, вонзая член по самый корень.