Глава 4.

— ДАНА —

* * *

Я увидела Громобоя. Это был небольшой железный голем, похожий на помесь почтового ящика с осьминогом.

Он втянул в дом три коробки, поставил их на пол, что-то пиликнул и исчез в синей вспышке.

Омлет спикировал на коробки, как ястреб на мышь.

— Моё! Это всё моё! Где мои креветки и сливки?!

Мы распаковали заказ на журнальном столе, который был более, менее чистым и устроили пикник перед камином.

Еда оказалась великолепной.

Гуляш был наваристым, салат хрустел и пирог с мясом имел тонкое слоёное тесто и сочную начинку.

А какао было густым, вкусным и в меру сладким.

Омлет умял креветки за три минуты, потом перешёл на пирожки с рыбой, затем взялся за куриное филе в сливках, а потом просто лёг на бок рядом с миской сливок и начал их лакать, не поднимая головы.

— Я сейчас умру, – сообщил он. – Но это лучшая кошачья смерть.

— Не умирай, – попросила котика.

— Я обожрался, – выдохнул он. – И у меня теперь послеобеденный сон.

И он действительно заснул. Прямо на скатерти, свернувшись клубком и положив голову на пустую миску из-под сливок.

Я допила какао, поставила кружку и посмотрела на Виктора. Он ковырялся в пироге и молчал.

— Виктор, – позвала мужчину.

— Ммм?

— Давайте поговорим.

— О чём?

— О вас, и о том, как мы будем решать ситуацию.

Он отложил вилку.

— Мы не будем ничего решать. Я в порядке.

— Вы не в порядке. Вам плохо, одиноко и вы потеряли смысл жизни.

— Вам-то какое дело? – вздохнул он.

— Меня приковали к вам. Теперь это моё дело.

Он вздохнул и отвёл взгляд. Я поняла, что разговора не получится. Он опять ушёл в себя, как улитка в раковину, и вытащить его оттуда можно было только одним способом – работой.

Я встала.

— Ладно. Не хотите говорить, так и не надо, но сидеть без дела я не собираюсь.

— Что вы задумали?

— Для начала найду коробки и мешки. И мы начнём с этой комнаты.

— Прямо сейчас? – удивился он.

— А чего ждать? Пока люстра упадёт нам на голову?

Виктор посмотрел на люстру.

— Она не упадёт.

— Откуда вы знаете?

— Изолента магическая.

— Меня это не успокаивает, – фыркнула я и отправилась на поиски.

В соседней комнате нашлись пустые коробки. Видимо, от предыдущих доставок. А в одной кладовке я обнаружила рулон плотных магических мешков. Они были серыми и с надписью «Утилизатор. Вместимость безразмерная».

— Отлично, – пробормотала я и потащила добычу в зал.

Омлет проснулся, когда я с грохотом бросила коробки на пол.

— Что происходит? – спросил он сонно и поднял голову.

— Началось расхламление.

— О, нет.

— О, да.

Я расставила коробки полукругом и начала сортировку. Омлет, оценив масштаб бедствия, запрыгнул на спинку генеральского кресла и принял позу прораба – хвост свесил, глаза прищурил.

— Значит, так, – начала я. – Это метод пяти категорий. Всё, что мы найдём в этом зале, и что оставляем мы поделим на пять групп. Первая – это одежда. Вторая – книги, свитки, записки, короче всякая бумага. Третья – это артефакты и штуки, которые сломались и требуют ремонта и которые реально надо оставить. Четвёртая категория – весь сентиментальный хлам, или проще – это память, вызывающая светлые чувства. Пятая будет у нас именоваться разным магическим дерьмом, которое нельзя выбрасывать просто так. Правило простое, берём каждую вещь в руки и задаём вопрос…

— Какой ещё вопрос? – спросил Виктор мрачным тоном.

Я подняла с пола первый попавшийся предмет.

Это оказалась старая армейская перчатка. Она была прожжённая, с дырой на указательном пальце.

— Вот, перчатка. Ответьте мне, она приносит вам радость? – спросила мужчину и поднесла перчатку к лицу Виктора. – Или хотя бы не вызывает желания застрелиться?

— Что?

— Это вопрос, на который вы должны ответить. Берёте вещь, внимательно смотрите на неё и прислушиваетесь к своим ощущениям. Если вещь вызывает тёплые чувства, то пока оставляем. Если вызывает тоску, раздражение или пустоту, то безжалостно выбрасываем.

— Это глупо и тупо, – выдал он и сложил руки на могучей груди. На руках тут же вздулись бугры мышц.

— Это работает, – проговорила уверенно.

— Это просто старая перчатка.

—Не-а, не просто старая перчатка, а ваша старая перчатка. Почему вы её храните? Что она для вас значит?

Виктор посмотрел на перчатку.

— Ничего не значит.

— Тогда почему она до сих пор здесь?

— Не знаю.

— Отлично. Вот наша первая вещь на выброс.

Я бросила перчатку в мешок «Утилизатор». Мешок вдруг довольно заурчал.

— Он что, её съел? – спросил Омлет и нервно дёрнул хвостом.

— Утилизировал.

— Круто.

Я взяла следующую вещь.

Это был скомканный свиток.

— Что это? – спросила генерала.

— Приказ о моём переводе в столичный гарнизон, – ответил Виктор равнодушно. – Десятилетней давности.

— Он приносит вам радость?

— Он напоминает мне о повышении.

— Так это радость или нет?

Виктор помолчал.

— Скорее гордость.

— Оки, тогда оставляем. Убираем в коробку «Книги и всякая бумага».

Я взяла следующий предмет. Это была какая-то блестящая штуковина и Омлет немедленно оживился.

— Эту дрянь на выброс, – заявил он.

— Почему?

— Выглядит дёшево, но вот другую блестяшку, – проговорил он и указал лапой на маленький серебряный шарик, – я бы оставил. Я с ней поиграть могу. Она катается и светится.

— Это магический светильник, – пробормотал Виктор.

— Я переименовываю его в «игрушку для Омлета». Кладите в мою коробку.

— У тебя нет коробки.

— Значит, заведи! – воскликнул он недовольно.

Мы разбирали кучу за кучей. Я вытаскивала из груд хлама то, что мне казалось важным, и совала Виктору под нос. Он морщился, вздыхал, иногда пытался спорить, но я была неумолима.

Через полчаса он начал отвечать быстрее, а ещё через час сам взял в руки какой-то старый медальон и долго на него смотрел.

— Что это? – спросила его.

— Материнский амулет, она отдала мне его перед смертью.

— И?..

— Он приносит мне радость, – тихо произнёс Виктор.

— Оставляем и убираем в коробку с сентиментальным.

Он кивнул и положил медальон в коробку. Я заметила, что руки у него дрогнули.

А потом я взяла очередной предмет из кучи и всё пошло не по плану.

Это была женская шаль.

— Это её, да? – спросила осторожно.

Виктор посмотрел на шаль и лицо у него мгновенно изменилось.

— Хватит, – процедил он.

— Виктор...

— Я говорю, хватит!

И вскочил с кресла. Омлет, который как раз устроился у него на коленях, с возмущённым «Мяв!» свалился на пол.

— Ты ничего не понимаешь! – заорал мужчина вдруг. – Я любил её! А она...

— Предала вас, – спокойно закончила за него. – Сбежала с казначеем, украла ваши фамильные драгоценности. Но эта шаль не она, а просто тряпка. И она не должна лежать здесь и мучить вас каждый раз, когда вы её увидите.

— Это не поможет! – прошипел он и указал на меня пальцем. – Не поможет уборка в доме забыть мою любовь! Ничего не поможет! Ты думаешь, если выбросить её вещи, станет легче? Не станет! Я пробовал, когда выбросил половину её вещей! И легче не стало!

— Потому что вы сделали это неправильно, – проговорила я. – Вы выбросили вещи в порыве гнева, а это не расхламление, а просто истерика. Послушайте, настоящее расхламление – это когда вы берёте каждую вещь, смотрите на неё осознанно и говорите себе, что да, это было, но прошло. И это отпускаю. Нужно делать не в гневе и не в отчаянии, а с благодарностью за то, что это было частью вашей жизни. Даже если эта часть была дерьмовой.

Виктор смотрел на меня, тяжело дыша. Кулаки у него были сжаты, на скулах играли желваки.

— Убирайся, – приказал он мне. – Пошла вон.

Я вздохнула. Ну вот, а так всё хорошо начиналось.

— Не могу, между нами магическая цепь, – напомнила ему.

— Убирайся вместе с цепью! И кота своего блохастого забирайте!

— Эй, минуточку! – возмутился тут же Омлет и вскочил на все четыре лапы. – Это ещё надо проверить, кто из нас блохастый! Посмотри на себя, горе-генерал! Бомж тебя увидит и прослезится! Ты когда в последний раз мылся и расчёсывался? У тебя в волосах, по-моему, птицы гнездо свили!

— Омлет, не надо, – попросила кота.

— Нет, надо! Я всю жизнь терплю твоё общество, – заявил Омлет и мотнул головой в мою сторону, – но его я терпеть не собираюсь! Ты, генерал, ходячее недоразумение! У тебя депрессия, потому что ты сам себя в неё загнал! Ты сидишь в этом склепе и нянчишь свои страдания, как любимую игрушку! Вот и сиди тут один, обрастай плесенью! А мы пойдём искать способ разорвать эту дурацкую цепь!

— У меня договор с магами, – процедила я, хотя мне уже самой хотелось врезать генералу чем-нибудь тяжёлым. – Я не могу уйти, пока не излечу вас.

— Не излечишь! – рявкнул Виктор.

Развернулся и пошуровал на хорошей такой скорости прочь из комнаты. Волосы назад, шлейф из гнева и обиды за спиной.

А потом цепь между нами натянулась и мир взорвался.

Боль пришла откуда-то изнутри черепа. Она была резкая и ослепляющая, как будто кто-то воткнул мне в висок раскалённую спицу. В глазах у меня потемнело.

— Мя-а-а-ау! Дана-а-а! – заорал Омлет, но его голос доносился как сквозь вату.

А потом из коридора раздался ответный вопль.

Виктор орал благим матом.

— Что происходит?! – крикнул Омлет.

Я не могла ответить. Я прижала ладони к вискам. Боль дико пульсировала тук-тук, тук-тук.

А потом вернулся Виктор.

Он буквально влетел обратно и был злой, как стая демонов. Из носа у него текла кровь, тонкой струйкой по губе и бороде. Глаза горели.

— Что это было? – перепугался Омлет, курда вокруг меня.

— Не знаю, – прошептала я. – Голова чуть не взорвалась…

— Нас связали намертво, – прорычал Виктор.

Он стоял в трёх шагах от меня, вытирал кровь с губы. И цепь между нами светилась ярче, чем раньше и пульсируя в такт боли.

— Что? – не понял Омлет.

— Мы не можем отойти друг от друга дальше, чем... я не знаю, сколько шагов? Пятьдесят или меньше? Тридцать? Цепь срабатывает и бьёт по нам обоим магической отдачей.

Боль начала отступать, я смогла поднять голову.

— Вы поэтому вернулись? – спросила слабым голосом.

— Мне пришлось! Меня тоже ударило!

— Ого, – выдохнул Омлет. – Так это вы и в туалет вместе ходить будете? Вдвоём на горшок? Я бы на это посмотрел...

— Омлет! – зашипела я на кота.

— А что? Я просто интересуюсь организационными моментами! У вас теперь общая жизнь, общий туалет, и одна на двоих головная боль. Кстати, боль тоже общая? Или у вас по очереди? Если его ударить, тебе тоже будет больно? Это надо проверить! Дана, дай я тебя кусну!

— Не смей!

Я закрыла лицо руками. Головная боль ушла, но на её место пришло осознание всей глубины той ямы, в которую мы угодили.

Мы связаны и не можем разойтись дальше около тридцати шагов, плюс-минус. Не можем игнорировать друг друга.

— Это какой-то дурацкий сюр, – прошипела я в ладони.

— Это магия, – поправил Виктор. – Очень сильная.

— Это всё ваши бездарные маги! – разозлилась я на ситуацию.

Мы стояли друг напротив друга, связанные магической цепью, с больной головой и разбитыми нервами.

Омлет сидел на коробке с надписью «Сентиментальный хлам» и ухмылялся.

Короче, это только начало. Боже, дай мне сил.