Глава 39

Какого хрена так темно?

Я только сейчас замечаю, что мы выбрали очень странную дорогу. И когда успели подняться к холмам? Огни большого города мерцают под ногами, распадаясь на красные, желтые и белые полосы. Длинные электрические гирлянды высвечивали чужие улицы и дома. Я уже третий раз в этом городе, и всякий раз топчусь на окраине. А завтра утром ждет аэропорт, хватит с меня поездок по федеральным трассам, накатался на несколько лет вперед.

Дело сделано, это главное. Отгрузку закончили без проблем, и я уже позвонил Марку с коротким отчетом. Теперь остается найти сон. Я разгибаюсь, чувствуя, что тревога оказалась ложной во второй раз. Тошнота накатила и отпустила. Только противный кашель и выступившая испарина на лбу, которую я стираю ладонью. И иду назад к бурчащему дизельным мотором джипу.

– Где мы? – бросаю я, растянувшись на пассажирском.

– Почти на месте, – отвечает Агата.

– Это не ответ, – лениво замечаю, но прикрываю глаза, мне плевать по большому счету.

Снова накатывает тошнота. И еще чертово радио. Грубая мелодия из динамика раздражает.

Агата смотрит в сторону, выглядывая через окно голубоватый пейзаж. С ее стороны как раз нависают холмы, у подножия очерченные низеньким леском. Смотрится странно, там залитый огнем и мельтешением автопотоков город, а тут природа. Агата сворачивает с накатанной колесами тропы и, проехав недалеко вглубь, тормозит. Гасит фары.

– Это и есть место?

Я оглядываюсь и замечаю, как схлынувшая волна искусственного света позволяет рассмотреть детали. Картинка получает глубину и даже цвет. И вместо темноты вечерние сумерки, в которых вполне достаточно ватт.

Агата молча отстегивает ремень и распахивает свою дверцу, впуская в салон прохладный свежий воздух.

– Рапорт придется все-таки писать, – выдыхает она, ладонью растирая переносицу.

– И?

– Как погиб Игорь? – девушка переводит взгляд на меня и удивляет спокойствием и открытостью, будто спрашивает без какого-либо намека.

– Ты видела.

– Я-то видела, – теперь кивает и вновь отворачивается.

Я плохо понимаю, чего она добивается. Ее фразы прекрасно подходят для шантажа, ведь я все-таки угодил на ее крючок, да, я убил подонка и ублюдка, но без разрешения и у нее на глазах… на ее маршруте. Вызывающая наглость. Но зачем тогда эти интонации? Усталые, выхолощенные.

– Чего ты хочешь? – спрашиваю я. – Скажи прямо…

– Марк будет еще сотрудничать с ними?

– Нет.

– Отлично, – Агата на минуту умолкает, словно уже составляет строчки для предстоящего отчета. – Тогда издержки, обычные издержки… Два тела, ничего из ряда вон выходящего. Только договоритесь между собой.

– У Марка всё под контролем.

– А у тебя?

Она разворачивает корпус и, впишись правым плечом в спинку кресла, принимается пытать въедливым вниманием следователя. Наши глаза встречаются, и я ощущаю толчок. Нехороший, неправильный…

– У меня отработан маршрут и груз на месте.

– Я о другом, – девушка медленно и цепко спускается взглядом по моим рукам и останавливается на ладонях, которые я машинально сжимаю, собирая плотную ткань джинс на бедрах. – Следи за собой, Север.

– То есть?

– Ты жестокий.

Отлично. Я киваю с ядовитой усмешкой и перевожу слепой взгляд на свои ботинки, наклонившись. Вот такого разговора мне сейчас как раз не хватает, самое оно… Голова и так гудит, напоминая о пережитом напряжении. Последние дни, нет, уже чертовы недели сомкнулись плотным кольцом, испытывая на прочность. И усталость металла копилась зверски.

– У меня был повод, – бросаю с раздражением.

– В начале всегда есть повод, потом достаточно привычки.

И она вдруг протягивает руку и дотрагивается до моей щеки.

– Я услышал тебя.

– Нет, не услышал, – она качает головой с грустной улыбкой.

– Агата…

Правильные слова не идут, мозг словно отключается, выработав последние капли энергии.

– Я хочу забыть этот дерьмовый денек, – произносит она, уводя горячие пальцы дальше и закопавшись в моих волосах. – И ты хочешь.

Нет.

Не так…

Меня догоняет признание, что я истосковался по ласке. По простому прикосновению. По тому, что происходит именно сейчас. Агата мягко перебирает волосы, безошибочно угадав мою жажду, и дарит тепло, на самых кончиках. Черт, она умеет быть нежной. И я так остро реагирую на нее, что не могу ничего поделать с этим, замерев и стараясь не задохнуться.

Хотя замечаю ее движение навстречу и думаю остановить, но нет… Она перебирается ко мне, усевшись на колени лицом к лицу. К ее ладони добавляется тугое ощущение женских бедер, что плотно обняли и почти сковали.

– Ты не дышишь, – шепчет Агата, плавно очертив мою шею и смяв ворот черной футболки, – и ты дрожишь.

Черт, меня бьет.

И становится только хуже. Девушка душно прижимается, снося волной жарких ощущений. Уже почти пытка, у меня встает и все мысли сминаются до примитивного требования разрядки. Взять ее и взять наслаждение, выплеснуть, наконец.

– Ты безумно хочешь, – она замечает реакцию моего тела. – Сейчас, милый.

Ее руки скользят вниз между нашими телами и находят ремень. Она не отрывается от меня, продолжая лежать на груди, уткнувшись лицом мне в плечо, не целует, ничего… Только вдавливает в спинку кресла и расстегивает брюки.

– Черт, – я выдыхаю со стоном, когда женские пальцы касаются плоти.

– Да, черт, – улыбается девушка с таким же стоном. – К высоким парням, конечно, всегда завышенные ожидания…

– Замолчи.

Она вновь проводит сомкнутой ладонью, заставив зажмуриться и жадно стянуть руки вокруг ее талии. До помутнения хочется поднять ее и насадить на себя. Трахнуть побыстрей. Будь на ней платье…

– Сними с меня джинсы, – угадав мои мысли, Агата откидывается назад и упирается локтями в панель.

Она выгибается глубже, дразня. И пальцы идут дальше, я расстегиваю молнию и рывком стаскиваю ее джинсы. Потом черные шортики, которые оголяют аккуратную дорожку темных волос. Девушка возвращается ко мне, широко разведя ноги, и я замечаю неизвестно откуда взявшийся в ее ладони квадратик защиты.

Она надрывает упаковку и делает всё сама, заострив мое желание до предела. Насаживается, и я шумно выдыхаю сквозь зубы, хотя уже хочется стонать в голос. Протяжно и пошло. Я опускаю ладони на ходящие вверх-вниз ягодицы и помогаю ей принимать меня. Жестко, быстро…

– Всё хорошо, – шепчет Агата, – всё хорошо.

Просто секс, тупая механика. После клуба, после встречных взглядов и кивков с подтекстом. Как раньше. Как бывало бесчисленное количество раз.

– Ты близко? – спрашиваю я, чувствуя, что уже подхожу.

– Да, да…

В конце она замирает, вцепившись в меня нервной хваткой, и держит, пока сладкая судорога не отпускает ее тело. Я тоже отпускаю себя. А потом Агата затихает, провалившись в созерцательное настроение, и начинает неспешно одеваться.

– Я отвезу тебя, – я решаю, что за руль лучше сесть мне.

– Не говори ей.

Я поднимаю на нее тяжелый взгляд, надеясь, что ослышался.

– Даже не думай, – добавляет она спокойно. – У тебя нет сестры, нетрудно догадаться за кого ты мстил.

– Это очень своевременный разговор, Агата.

Я шагаю на улицу, на ходу натягивая футболку через голову. Быстро обхожу машину и с чего-то решаю, что заведенный мотор заглушит ее желание продолжать.

– Кровь не забирает злость, – Агата собирает волосы в высокий хвост и проводит ладонями по раскрасневшемуся лицу, успокаивая кожу.

– А секс забирает, ты к этому?

– Ничего не забирает. Притупляет или отвлекает, и секс лучше, да. Но ей не нужно знать, даже в порыве честности.

Я поворачиваюсь к ней лицом и внимательно смотрю.

– Что сейчас происходит?

– Я вела подобные дела раньше, когда работала в другом отделе. И я видела, как это тяжело и больно.

Я трогаю педаль тормоза, останавливаясь на выезде к тропе. Говорить и следить за дорогой у меня не выйдет, не с такими фразами.

– Ей станет легче?

– Станет, – Агата кивает. – Но ты живешь в мире, где оружие и мишень всегда под рукой. Тебе нельзя срываться. Поэтому следи за собой, не доводи до точки кипения.

– Мы составим график встреч?

– Нет, – она игнорит мою шпильку и продолжает тем же спокойным тоном, – это больше не повторится.

Я облокачиваюсь на руль и опускаю голову. Бесконечный дикий день.

– Прости, я забылся.

– Игорь был один? – спрашивает Агата после паузы.

– Нет. Были еще двое…

Она поспешно кивает и отворачивается. Я замечаю судорогу, что впивается в ее тонкие пальцы. Становится очевидно, что она насмотрелась на многое и не научилась ставить барьер. Быть может, поэтому и перевелась в другое место, поближе к нам, бездушным и недостойным сострадания.

– Мне жаль, искренне… У тебя был повод, – соглашается она.

– Я не планировал именно так. Импульс или… не знаю.

– Ты спишь по ночам?

– Если она спит.

Месть – это самое легкое. Я плохо понимаю, что делать с тем, чтобы «стало легче». Хотя бы на один выдох. Уже завтра я увижу Яну, а я не придумал слов, не нашел жестов, ничего. И я не знаю, чего ей стоил этот день в одиночестве.

– Я не знаю, как помочь ей. И что говорить, что, черт возьми, нужно говорить?

– Попробуй слушать.

– Но она сходит с ума.

– Ей лучше знать, что чувствовать. Ты справляешься по-своему, – и она выбрасывает руку в сторону, очертив салон, – секс, стрельба… Стас же тоже?

– Да.

– Для кого-то это безумие.

– Месть?

– Самосуд, – Агата ладонью дотрагивается до стекла и чертит невидимую линию, повторяя горизонт. – Хотя знаешь, подонка можно наказать, но что делать с обывателем?

– О чем ты?

– О своей работе. По каждому делу приходилось опрашивать десятки людей, и каждый раз звучали эти ужасные вещи, вскользь, между делом. Люди высчитывали длину юбки, количество косметики, время суток…

Она морщится.

– Я могу глубокой ночью пройтись в короткой юбке по улицам-лидерам сводок, потому что умею обращаться с оружием. Меня не тронут, ведь дело в силе и только. А юбка лишь маркер. Немое разрешение того самого обывателя.