Глава 43

Я ложусь, забирая ее в объятия. Яна мирно сопит и постепенно расслабляется. Мы засыпаем и только грубый стук разрушает идиллию под утро.

– Всё хорошо, – бросаю рассеяно, пытаясь выпутаться из простыни, – я вырубил телефон, помнишь?

– Помню…

– А отпуск не согласовал.

Я улыбаюсь ей и, схватив с кресла свои вещи, иду в холл, где вибрация от ударов кулаков расходится по стенам.

– Север, твою мать!

Смутно знакомый мужской голос… Будь прокляты современные машины с их электронными мозгами, навигаторами и gps-координатами.

– Иду!

Я открываю дверь и вижу парня из охраны Марка. Брюнет в потертой куртке заносит ногу, будто и правда рассчитывал на гостеприимство. Так что приходится ловить его и отталкивать.

– Слушаю, – произношу я тихо, оглянувшись по сторонам и отметив пустой коридор.

– Ты не отвечаешь…

– Сейчас исправлю. Кому звонить?

– Уже никому. Нечетный сказал, чтобы ты срочно в клуб ехал, в Пиранью. Тебя босс ищет.

– Это всё?

– Всё.

Отлично. Значит что-то случилось. Всего сутки, чертовы сутки даже без двух часов и нарисовалась новая смена. Я возвращаюсь в номер и замечаю Яну. Она успела накинуть платье и сцепить руки на груди, затаившись в проеме в нервной стойке.

– Что-то случилось?

– Наверное, – я быстро иду к окну, на столике у которого валяется сотовый.

– Ты же поговоришь с Марком?

Да, наше вчерашнее решение… Я оглядываюсь через плечо и внимательно смотрю на девушку.

– Поговорю, – я киваю. – И ты уедешь из города со мной?

– Уеду.

– Но мне нужно разобраться с этим дерьмом. А потом я найду Марка и попытаюсь уволиться.

– По собственному желанию?

– Именно, элитка.

Я ухожу, а потом спускаюсь к машине. Завожу мотор и еду в клуб. Странно, в первый приезд «Пиранья» не показалась мне безнадежной дырой. Хотя дело было в рассказах отца. Крепкие выражения старика оставляли Марку участь вырожденца, который то ли толкает дурь на перекрестках, то ли выбивает чужие долги. Я чувствовал ложь, клубы, о которых я знал, никак не вписывались в эту легенду, да и властный голос брата… Мой отец и Марк всегда презирали друг друга. А в чем-то соперничали, Марк быстро свернул к преступным окраинам и начал делать большие деньги, чтобы не смотреть на моего старика снизу вверх.

Сзади раздается короткий сигнал клаксона. Огромный форд моргает фарами, и я без лишних уговоров сворачиваю к обочине. Спецовскую машину видно сразу.

– Доброе, – я киваю, когда девушка открывает пассажирскую дверь и садится рядом.

Агата хмурится на мое приветствие и замирает, словно забыла фразу, с которой хотела начать.

– Да, недоброе, – я соглашаюсь и отворачиваюсь, чтобы оглядеться.

Может, где еще их машинка стоит, а может, целый конвой. Все-таки в прошлый раз я неплохо начудил. И, кто мне расскажет, что она на самом деле написала в рапорте?

– Мне только сообщили, – наконец, говорит Агата. – Мне жаль, Север.

Жаль?

Я возвращаюсь к ее напряженному лицу и спрашиваю одним взглядом. На что она зажигает неподдельное удивление, а потом мученически выдыхает.

– Говори, – у меня выходит требование, а не просьба.

– Ты еще не знаешь, – она шепчет мысли вслух. – Черт возьми.

Агата машинально тянется к ручке двери, словно решила сбежать от разговора.

– Твоя мама… – все же добавляет она. – Мне правда жаль.

Я успеваю спрятаться, резко опустив голову вниз и прикрыв глаза.

– Где-то час назад вызвали службы, скорую… Она не проснулась… не мучилась.

Горячая ладонь касается моего бедра, и я хочу скинуть ее прочь, но вместо этого крепко сжимаю, переплетая наши пальцы. Я молчу, она молчит. Штиль и оцепенение, но на задворках уже берет разгон высокая волна… И, чтобы как-то затушить всплеск, я цепляюсь за разговор.

– Зачем ты приехала?

Я отпускаю ее руку, и девушка тут же убирает ее.

– Из-за Марка, – произносит Агата. – Я знаю его дело наизусть, его повадки и слабые места…

– Агата.

– И знаю, что сейчас начнется.

Я лишь киваю. Марка может понести из-за горя.

– У вас нет карт-бланша. Никаких глупостей, – Агата за неуловимое мгновение становится боссом и давит соответствующим тоном.

– Я понял.

– Донеси до брата.

– Хорошо, – я собираюсь с силами и смотрю на нее. – Ты можешь уже уйти?

Даже молча, за что я искренне благодарен. Я приезжаю в Пиранью и паркуюсь рядом с машиной Марка. Вхолостую горит гирлянда над входом, у которого мается охранник. И по его ожившему лицу становится ясно, что ждет он именно меня.

– Где он? – бросаю, проглотив ступеньки.

– В подсобке внизу.

По ушам бьет безумное техно, клуб старательно делает вид, что за окном сумерки. За столиками сидят ребята Марка, а на сцене крутятся стриптизерши. Я отворачиваюсь и иду в подвал, где встречаю охрану. Два высоких парня сторожат приоткрытую дверь с кодовой панелью. Я вспоминаю, как Стас нажимал на ней цифры и толкал тележку, груженную наличкой.

– Только не скули, ненавижу, – наплывает грубый голос брата.

В подсобке мало света и массивный стол в центре. На нем стоят те самые коробки с кривыми этикетками. Марк же возвышается рядом. На нем черные брюки и темно-синяя рубашка с расстегнутым и смятым воротом, его часы лежат рядом с пистолетом между коробок, а пиджак валяется у стеллажей.

Брат замечает меня и секунд десять пытает воспаленным взглядом, задавшись целью рассмотреть каждый полутон в моих глазах. Марк шумно дышит и разогрет до предела каким-то дерьмом. Я не выдерживаю первым и отворачиваюсь от брата. Кроме нас в комнате еще двое – управляющий, которому уже смачно подкорректировали нос, и девчонка из местных в тугом мини из стальных чешуек.

– Триста штук – это пустяк? – спрашивает Марк, очнувшись. – А, Север?

– Нет, – я выдыхаю.

Хочется развернуться и уйти. Просто уйти.

– Видишь, братишка, – Марк расплывается в гадкой улыбке, – убийство Стаса до сих пор отзывается. Когда он был жив, меня не обкрадывали.

– Марк, мы можем поговорить наедине?

– Зачем нам говорить наедине? Я тебе и так расскажу. Этот урод говорит и даже клянется, что не брал мои деньги, – Марк указывает на управляющего, который втягивает голову в плечи от одного жеста босса. – Малышку зацепила камера на лестнице, но она, ты не поверишь, говорит то же самое. У нас тут очередь на канонизацию, не знаю, с кого начать.

– Почему спрашиваешь с него?

– А несколько записей с камер испарились. Да, приятель?! – брат оглушительной вспышкой повышает голос и вновь поворачивается к избитому мужчине, сжимая пистолет в ладони. – Ты стер записи!

– Нет, нет… – тот от страха забывает, как пятиться назад, а только оседает вниз, сгорбившись. – Босс, это не я! Нет, клянусь…

– А я думаю, что ты.

– Марк, это надолго? – я устало интересуюсь.

– Спроси у нее, – брат скалится, – ты же умеешь находить общий язык с такими.

Девчонка бледнеет, приняв угрозу на свой счет.

– Я! Я! – выкрикивает она. – Я взяла!

– Какая неожиданность, – тянет Марк. – И где деньги?

Девчонка молчит, пытаясь вспомнить как дышать. Она испытывает терпение брата, так что я наклоняюсь к ней и трогаю за плечо.

– Босс задал вопрос, – напоминаю ей. – Отвечай.

– Деньги? – она с вопросом смотрит на меня, а, когда я киваю, опускает голову, вбив подбородок в грудь. – Их нет.

– Конечно, их нет, – насмешливо отзывается Марк. – Успела потратить?

– Да, – она кивает.

– На что?

– Аренда…

– За год что ли?

– Два месяца. И еще долги.

– И всё?

Марк внимательно смотрит на нее сверху вниз, не давая шанса солгать или умолчать.

– По мелочи.

– Продолжай, я слушаю.

– Одежда, духи…

– Какие?

– Ласт.

– Хороший вкус, – добавлять «для шлюхи» Марку не приходится, такие мелочи он умеет доносить одним тоном. – Слышал, Север? Ласт и долги.

– Слышал.

– Продешевила, нет?

– Не знаю, Марк. Меня это достало.

Это правда, я больше не могу участвовать в этом. Я не пьян в отличие от брата, чтобы куражиться здесь. Я могу думать лишь о том, что должен быть в другом месте. Вести другой разговор или лучше молчать. И я хочу увидеть мать. Попрощаться. Попытаться принять случившееся.

Я разворачиваюсь и иду на выход.

– Я тебя не отпускал, – ударяет в спину голос босса.

– Чего ты хочешь? – я оглядываюсь и смотрю на Марка. – Пристрелить ее?

– Пока не решил.

– Она может отработать, хотя бы часть, в этом больше смысла.

Я протягиваю ладонь, но не решаюсь дотронуться до него.

– Остановись, пока не поздно. Тебя несет…

– Меня несет?

– Именно.

– Ты не знаешь, как меня несет. Поверь мне, ты видел только детские шалости.

Я даже испытываю жалость к нему в это мгновение. Ему слишком больно, чтобы остановиться. Чтобы не цепляться за единственное, что выручало столько раз. Как пистолет, который лежит в его ладони. Безотказный верный способ, стоит только выучить стойку.

– И сколько ты еще проходишь пьяным? – спрашиваю я тогда. – А когда провинившиеся закончатся? За кого возьмешься потом?

– Найду, не беспокойся.

– Да я даже вызовусь, – я бессмысленным жестом дергаю до хруста собственную рубашку и развожу руки в стороны. – Давай!

– Я не шучу, Андрей.

– Ты ведь простил меня только ради мамы…

– Прикрой рот!

– Теперь можно не сдерживаться. Чего ты хотел, Марк, чего? Вспоминай, я тут! Изувечить меня? Закопать? Ну же, у тебя и патроны остались, и целый клуб исполнителей, крикни уже, отдай приказ! – я сбиваю дыхание и замолкаю на мгновение. – Только, знаешь, перед тобой я ни в чем не виноват, а она меня простила.

Я все-таки выпрашиваю удар. Марк вскидывает руку, сжав ладонь в кулак, и со зверской силой впивается в мою челюсть.

– Не виноват, ублюдок! – кричит брат. – Видел я, как ты не виноват. Годами любовался! Она без тебя жить не хотела!

Очередной тяжелый удар обжигает правый висок и забирает с собой всё. Я падаю на пол, краем сознания успевая угадать верное – сейчас придет темнота и забытье.