Глава 44

Я нахожу себя там же, где потерял. Меня выволокли из комнаты, вырвав с мясом ворот рубашки, и оставили лежать у двери, которую захлопнули на замки. Еще оставили мое оружие.

Я слишком быстро поднимаюсь на ноги и кривлюсь от пульсирующей боли, что мечется внутри черепной коробки. Но над идти, и я поднимаюсь по ступенькам. Наверху замечаю, что зажгли световые дорожки. Они выводят разноцветные полосы на полу и подсказывают направление. Больше ничего не поменялось, те же лица, то же молчаливое ожидание.

И Яна…

– Лучше уезжай, – бьет в спину голос Нечетного.

Я резко оборачиваюсь и смотрю на него с ненавистью, которая предназначается брату.

– Лучше не трогай меня, – бросаю и поворачиваю к сцене.

– Ничего не случится, – Нечетный пренебрегает советом, ухватившись за мой локоть. – Я буду здесь.

– И что ты можешь? А?!

– Вам с братом не стоит сейчас говорить.

– Ты всего лишь послушная немая собачонка.

Я все-таки вырываюсь и иду к цели. Словесный удар из презрения оказался действенен, Нечетный отцепился, так и замерев с вытянутой рукой. Плевать на него, он ничего не может и никогда не мог без согласия Марка. А Марк сейчас согласен на гнусные вещи… Низкие. Будь он проклят! Или лучше мертв. Да, я с радостью пристрелю его, вот за ЭТО не колеблясь. Ведь брат всё знает и ведь именно поэтому бьет в мое незащищенное место. Все мешают боль с алкоголем, но не все берут в бармены садиста.

Яна замечает меня, когда я уже пересек половину зала и иду между первыми рядами столиков. Она ловит мой взгляд и еле заметно качает головой. Через мгновение повторяет жест, уже настойчивее.

– Нет, – отвечаю я, хотя она не может услышать меня.

И она отворачивается, уплывая по плавной дуге вокруг шеста. Уводя себя под розоватый ливень подсветки. Толстые браслеты на запястьях играют кислотно-зелеными бликами, а ее бедра ударяются об металл, сдавливают его.

Я в который раз оглядываюсь и жду, что кто-нибудь попытается мне помешать, но всем плевать. Даже когда я упираюсь ладонями в гладкую поверхность подиума и закидываю свое тело наверх. Приходится шагнуть в сторону, чтобы не сшибить высокую девицу, которая крутится у края, а следом проигнорировать уже пылающий недобрым взгляд Яны. Хотя в ее голубых глазах отчаянье, она замирает на мгновение, уловив, что я совсем близко, и вновь качает головой.

Я же машинально тянусь к пуговицам рубашки. Сколько раз я прикрывал ее, накидывая на плечи свою одежду?

– Нет, нет, – зло шепчет она, – уйди!

Я не спорю, а сдавливаю ее плечи и крепко обнимаю, молча сглатывая все ее рьяные попытки вырваться.

– Он сказал, одна смена, – не останавливается Яна, – всего одна…

Я не слышу ее и думаю о том, что пускаться в зал – плохая затея, лучше к заднику сцены.

– Яна, мне больно, – признаюсь, когда она стучит локтем в грудь, в очередной раз пытаясь вывернуться прочь.

– Не надо, пожалуйста, – она все же затихает. – Север.

– Мы хотели уехать, помнишь?

На выход. Обогнуть чертову сцену и выйти к служебному ходу, там всего-ничего и парковка. Уж еще одну поездку на рабочей тачке Марк мне уступит, домчать до аэропорта и любой рейс из тех, что на верхних строчках на вылет. Она хотела на юг, пусть, так и будет, я сделаю, чего бы мне это не стоило. С пересадками, с перестрелками…

– Нет, нет, – Яна почти плачет, повиснув на моих руках. – Не заставляй меня смотреть, как тебя бьют.

– Ты выбрала город?

– Послушай меня…

– Краснодар? Или лучше курорт… Сочи?

Черные ступеньки уводят на уровень ниже и вправо, и здесь буйствуют дребезжащие басы огромных колонок. Я ускоряюсь и увожу ее за дверь. А там длинный зеркальный коридор зачем-то умножает хмурую реальность. Марк стоит по центру и, кажется, успел заскучать от ожидания. У него хмельная полуулыбка и холодный взгляд. За его спиной угадывается массивная дверь на улицу, в существовании которой я начинаю сомневаться. Этот прокуренный клуб бесконечен и раз за разом запирает в своих стенах.

– Отпусти девушку, – спокойно произносит брат. – Он заставляет тебя, малышка?

– Не называй ее так.

– Как? – Марк поднимает на меня глаза и смотрит с прищуром.

– Мы уйдем, Марк.

– Ты же сам вызвался?

Да, я вызвался. Я почти умолял отыграться на мне.

– Хорошо, уйдет она. Я только доведу ее до машины.

– Нет, – Яна вскрикивает и до боли сжимает мое запястье.

Но я не обращаю внимания, я с осторожностью двигаюсь чуть вперед, вглядываясь в лицо брата и в его расслабленную позу. Ведь в любой момент случится бросок, готов спорить.

– А мои люди привезут ее назад, – улыбается Марк. – Ты же не доверяешь мне. Лучше останься, проконтролируй.

– Ты говорил, что не такой.

Я делаю еще шаг навстречу. Укрыв девушку собственным телом, упорно ищу лазейку. Надеясь договориться и пробиться. Да, узкий душный коридор… Но тот приват и та истерика в съемной квартире, Марк каждый раз сдерживался, удовлетворившись грязными угрозами. Брат знает черту, ведь знает…

– Люди меняются, – отрезает брат.

– Нет, это алкоголь… или чем ты накачался?

– А меня как раз пугает, что ты трезв, – Марк резко двигается ко мне, но ловит порыв и лишь выставляет руку вперед, указывая на меня. – И ходишь с тем же лицом, думаешь, высчитываешь, как будто ничего не произошло. И глаза те же! Ничего, черт возьми, совершенно… Ты там живой вообще?!

– Решил проверить?

– Да, уже в процессе.

– И что? Мне начать рыдать?

– Да, тварь! – Марк отпускает толику ярости на волю. – Хоть что-то!

Он обрушивается на зеркальную стенку. Рывком выставляет локоть и со звонким неприятным звуком врезается в стекло.

– Я устроен по-другому, – я выдыхаю.

– Нет, тебе плевать.

Марк расплывается в вымученной улыбке и на мгновение прикрывает глаза.

– На всё и всех плевать, – добавляет он. – Даже на нее. Ты просто заигрался, из-за тебя убили одну шлюху и ты решил поухаживать за другой. Исправить карму. И только…

Он лезет в карман пиджака.

– Пусть примерит, – приказывает Марк, вытаскивая красный галстук.

Легкая ткань чертит ленивую дугу в воздухе и опускается ровно между нами.

– Зачем, Марк? Что ты хочешь дока…

– Ты слишком много говоришь.

И он снова двигается. Я быстро отталкиваю Яну, вбив ее в стенку, а сам бросаюсь к противоположной и вырываю пистолет из-за ремня. Я успеваю… или Марк дает мне шанс. Брат смотрит поверх нацеленного оружия и размеренно дышит.

– Молодец, рефлексы на месте, – отзывается Марк, склонив голову на бок.

– Самое время начать угрожать охраной.

– Мы оба знаем, кто лучше в этом деле, – и он трясет ладонью, которой сжимает рукоять пистолета, забавляясь.

– Север…

Мягкий голос Яны прорезает насквозь. Страшно вспоминать, что она до сих пор здесь и ничего не решилось не только для меня с братом, но и для нее.

– Не двигайся, – прошу ее. – Ради всего святого.

– Я надену. Не нужно…

– Яна!

Я различаю шелест движения. Она не слушает, она совершенно точно не слушает меня. Вот и стук каблука, первый шаг по стертому паркету.

– Яна.

Сам не знаю, зачем зову ее. Конечно, она пойдет на поводу у босса, конечно, она сделает.

– Да, малышка, – кивает Марк, – смелее, он не кусается.

Я убираю оружие, когда Яна встает между ними. Вытаскиваю обойму и отбрасываю детали прочь, куда-то за спину. Но Марк никак не реагирует на щедрый жест, продолжая держать меня на мушке. Лишь позволяет себе отвлечься на Яну. Она присаживается и подбирает галстук, смяв шелк нервной хваткой, быстро перекидывает полоску через голову и начинает воевать с концами. Она не может сплести банальную петлю из-за страха.

– Без изысков, малышка, – Марк шагает к ней.

Его близость подстегивает ее. Яна поспешно делает обычный двойной узел и резко выпрямляется.

– Теперь крутанись.

– Марк, остановись, – снова прошу брата. – Я живой! Мне больно, Марк. Мне сейчас больно!

– Это слова, – отмахивается брат.

– Нет, его голос становится другим, когда ему плохо, – произносит Яна и с трудом поднимает глаза от пола, чтобы посмотреть на босса. – Ниже и грубее, и появляется легкая хрипотца.

Марк отдает ей всё внимание и хмурится, словно впервые слышит что-то другое. Не то, что обречено звучать в таких коридорах.

– И еще он замирает, когда ему по-настоящему плохо, – продолжает она.

Женские руки скользят за спину и нащупывают застежку. Черное бюстье падает к ее туфлям, после чего Яна тянет за шнурок-застежку. Одного рывка оказывается достаточно, чтобы она осталась совершенно обнаженной.

– Видишь? – спрашивает Яна, приблизившись к Марку. – Только это, как бы тяжело ему не было. Он правда так устроен.

Я не смотрю на брата, я с трудом держусь за ее силуэт, за мягкие движения, в которых просыпается уверенность и как будто сила.

– Я не знаю, что случилось между вами, но эта мука почти осязаема, – Яна поднимает руку и ласкает воздух всего мгновение, она тянется к лицу Марка и легонько дотрагивается до его подбородка.

– Ты играешь с огнем, малышка.

– Осязаема, – повторяет девушка и уводит руку выше. – Как до осколков.

Брат просыпается толчком и схватывает ее ладонь, зверски выворачивая в сторону, и вдруг отдается порыву целиком. Его крепкие пальцы сдавливают ее горло и толкают на стену. Марк наваливается на нее всем весом и следом наклоняется, словно хочет поцеловать в губы. Но вместо этого ударяет, вбивает кулак в стену у ее виска, и еще раз, сильнее и, наконец, высвобождая крик из легких.

Всего мгновение, я успеваю сделать шаг к ним… Но замираю, уловив перемену. Марк теряет свое тело, он опускается на колени, увлекая девушку за собой, и смыкает руки на ее спине. Он обнимает Яну и прячет лицо в ее волосах. А она не произносит ни слова, лишь возвращается ладонью к его лицу, успокаивая теплым живым прикосновением.