Глава 11.1

А следующие три дня превращаются для меня в ад. Не так — в АД!

Мадам Лутин шьет как одержимая. Я сижу рядом, подавая нитки, иголки, отрезая лишнее, подшивая подолы. Пальцы исколола так, что кровь уже не замечаю. Мачеха тоже периодически участвует в процессе, но гораздо меньше, чем я и швея. Сестрицы только мешают, крутятся рядом, как мухи, и пристают:

— А можно добавить еще бантик?

— Нет.

— А вышивку?

— Нет.

— А перышки?

— Девочка, это не шляпа для скачек!

На третий день начинаются примерки. Кики влезает в свое платье — и застревает.

— Мама! Оно не налезает! — вопит истерически, едва дыша под огромным количеством юбок.

— Потому что ты втягиваешь живот неправильно, — вздыхает мадам Лутин. — Выдохни и расслабься.

— Но тогда я буду толстой!

— Ты будешь толстая⁈ Девочка, не смеши меня и выдохни, говорю.

Кики выдыхает, и платье садится как влитое.

— Ого, — говорит она, глядя на себя в зеркало.

— То-то же, — довольно щурится мадам Лутин.

Люсинда примеряет свое платье и сразу начинает ныть:

— Кружев мало. И оно слишком закрытое! Как же принц заметит мою грудь?

— Принц не слепой, — отрезает мадам Лутин. — Заметит, не переживай.

Я сижу в углу и хохочу, закрыв рот ладонями. Это лучше любого ток-шоу. Только мачеха свое платье примеряет спокойно. Кстати, ткань на него оказалась самой дорогой и мы ее не покупали в столице. Значит, маман старые заначки, оставшиеся от сытых времен, распотрошила?

А утро бала начинается с криков.

— Анна! Где мои туфли⁈

— И моя лента⁈

— Шпильки⁈

— Чулки⁈

Я начинаю стонать, засовывая голову под подушку. «Еще один день потерпеть. Всего один день». — успокаиваю себя. Но он обещает быть самым долгим в моей новой жизни!

Спускаюсь вниз и начинается дурдом на выезде. Кикилия носится по дому, как ошпаренная. Люсинда рыдает, потому что на лице выскочил прыщ. Мачеха пытается всех успокоить, но похоже, сама уже на грани нервного срыва.

— Анна, погладь юбки!

— Анна, принеси корсет!

— Анна, где мои перчатки⁈

Я глажу, ношу, ищу. В какой-то момент просто останавливаюсь посреди комнаты и задумываюсь: а что, если я сейчас сбегу? В лес. К колодцу. Куда угодно.

Но мачеха сразу же ловит мой взгляд.

— Даже не думай, — говорит холодно.

Вздыхаю — ладно, потерплю. Я Золушка, мне положено быть паинькой.

К вечеру сестры наконец-то готовы. Кикилия выглядит… неплохо, на самом деле. Платье сидит хорошо, прическа держится, румянец на щеках естественный, а вот улыбка слегка резиновая. Впрочем, причины понятны, волнуется.

Люсинда тоже смотрится прилично. Правда, она накрасила губы слишком ярко, но мачеха велела ей стереть половину помады, и стало значительно лучше. Сестры встают перед зеркалом и любуются собой.

— Мы красавицы, правда, мама? — спрашивает Кикилия.

— Конечно, дорогая, — мачеха поправляет ей локон.

Я стою в сторонке, вся в пыли, с исколотыми пальцами, в испачканном платье. Смотрю на них и думаю: ну что ж, пусть едут. Пусть ищут своего принца. А я пока посплю, наконец-то!

Родственницы уезжают. Дом пустеет и наступает благословенная тишина. Мачеха от волнения даже забыла мне дать традиционное задание, раз я не еду на бал — вообще подарок. Я поднимаюсь на свой чердак, валюсь лицом в одеяло и закрываю глаза — блаженство!

И тут снизу слышится:

— Золушка⁈ А вот и я! Твой фей-крестный! Ты готова ехать на бал?

Я убью его!