Глава двадцать шестая
С самого утра идет снег, и за несколько часов замерзшая грязь в городе практически скрывается под его белоснежным и легким слоем. Почему-то именно в такие дни людей на улицах кажется больше обычного, а пробки как будто не рассасываются. Мне всегда было страшно стоять под мостом в такие моменты, ведь глядя со стороны на дорожную конструкцию, держащую на себе бесконечные ряды тяжелых машин, с ужасом представляется, как все это рушится и с грохотом и пылью валится на землю.
Еще чуть-чуть, и я буду под ним.
Глубоко набираю воздух и медленно выдыхаю, как делают на каком-нибудь тренинге по правильному дыханию.
В последнее время меня пугает все, вплоть до моих любимых ночных катаний по городу. Если раньше я садилась за руль и наслаждалась легкостью движения автомобиля, беззаботно колеся по ночным дорогам, то сейчас я пугаюсь всего, что с этим связано.
Все чаще я боюсь наткнуться на черный «Ровер» Марка, как, собственно, и на самого хозяина. Иной раз, когда на горизонте появляется «обозленный внедорожник», мое сердце падает в пятки, а в глазах появляются темные пятна. Мне приходится мысленно успокаивать себя, словно маленького испугавшегося ребенка, и так сильно держаться за руль, что через несколько секунд на черной мягкой коже остаются влажные от пота следы.
После разговора со Славой спокойствия и уверенности в себе хватило ровно на два дня. В выходные я практически убедила себя, что отдалась малознакомому мужчине по собственному желанию, ударившему в меня, как мощный энергетический удар, который я не смогла обуздать. Саша не была для меня подругой в тот момент, и чувство вины — моя собственная выдумка. Но теперь, когда рабочий понедельник напомнил о себе, я снова прокручиваю в голове свое поведение в Барселоне и то, во что я превратилась благодаря Марку. Эти темные, почти черные мысли, словно океанские волны, то накрывают меня, унося в бесконечную холодную глубь, то выплевывают на берег, как протухшую рыбу.
Подъезжаю к грязному седану и медленно поднимаю глаза.
Теперь я под самым мостом, загруженным автомобилями. Лоб покрывается испариной, а воздух такой плотный и жесткий, что мне приходится опустить окно. Прохлада немного успокаивает меня, но ровно до тех пор, пока на экране центрального монитора не загорается входящий вызов незнакомого номера. В салоне раздается звонкая мелодия, и я резко дергаюсь.
Нажимаю кнопку ответа на руле и, с трудом проглотив накопившуюся слюну, неуверенно отвечаю:
— Да?
По ту сторону раздается шорох и как будто чей-то шепот. Закрываю окно, чтобы лучше слышать, и прибавляю звук.
— Я слушаю? — повторяю я более уверенно.
— Здравствуй, Лер.
Комок тошноты молниеносно поднимается к горлу, ведь я знаю, кому принадлежит этот мягкий и добрый мужской голос.
— Ва… Ваня?
— Рад, что ты узнала меня. — Он делает долгую паузу, а я эти несколько секунд пытаюсь подавить в себе бушующее волнение. — Как твои дела?
Этот вопрос дается ему с трудом. Чувствую это даже на расстоянии.
— Нормально. А как… — запинаюсь, снова сглатываю слюну и спрашиваю: — Как твои дела, Вань?
Кажется, он усмехается:
— Могло быть и лучше. Ты в городе?
— Угу.
Седан впереди меня отъезжает, а я словно завороженная гляжу на его мутные фары, не в силах нажать на педаль газа и проехать вперед.
— Я тут… Знаешь, я бы хотел встретиться с тобой. Давно хотел, но никак не решался позвонить… Что думаешь по этому поводу?
Что это катастрофически ужасная идея, Вань.
— Ладно. — Говорю и тут же жмурюсь, мысленно ругая себя за этот опрометчивый ответ. Чей-то разъяренный сигнал клаксона пугает меня настолько, что я едва не подскакиваю прямо в машине.
— Ты занята, да? Отвлекаю, наверное…
Подъезжаю к седану и облегченно выдыхаю, поняв, что загруженный мост остается позади.
— Немного.
— Что ж… Давай встретимся сегодня вечером? Если, конечно, у тебя будет время…
Я должна отказаться.
Я обязана отгородить себя от всех людей, кто стал свидетелем моего унижения.
— Мм…
— Лер? — Голос Вани тихий, но тревожный.
— Хо… Хорошо.
Что я делаю?
Слышу вздох облегчения, и мои плечи устало опускаются, как будто ощутимые переживания мужчины имеют для меня какое-то значение. Мои глаза, безразлично глядящие на десятки чужих автомобилей, засыпаемых снегом, своевольно закрываются, и я отчетливо вижу себя со стороны в тот вечер, который стал для меня последним в сказочной Барселоне. Помню, как Ваня недоверчиво глядел на меня после того, что выпалил Марк, и как пытался вступиться за меня, не веря словам своего брата.
— Буду ждать тебя в «Шоколадном вечере». Часов в восемь. Удобно будет?
Неуверенный голос Вани вырывает меня из неприятных воспоминаний, и я едва заметно киваю.
— Лер?..
— Да, я приеду.
— До встречи, Лера.
Он отключается, не дав мне возможности сказать что-то в ответ.
А я смогла бы?
Меня словно закопали в мокром песке, оставив снаружи только голову. Руки тяжелые, нога с трудом перемещается от педали тормоза до педали газа, а тело то содрогается от холода, то горит от жара.
Что со мной происходит? Я заболела?
Мои мозги простудились еще четыре недели назад, моментально подхватили опасный вирус, как только я заговорила с Марком.
Но я сама виновата.
Дорога до салона занимает около тридцати минут, и за это время, кажущееся вечностью, несколько раз мне с трудом удается сдержать в себе тошноту, накатывающую внезапными волнами. Но, когда я оказываюсь на работе и быстро закрываюсь в туалете, меня все же выворачивает.
О чем хочет поговорить со мной Ваня?
Пожалуй, единственное, что меня беспокоит в данную минуту, так это собственная реакция на его звонок. Поспешно собирая вещи в чемодан тем злосчастным вечером, я поклялась себе, что больше никогда не позволю всем тем людям, кто узнал обо мне жуткую и мерзкую правду, снова появиться в моей жизни. Я даже задумалась о переезде из города на некоторое время, пока сочившаяся рана внутри меня окончательно не затянется. Но, вернувшись в Тюмень и в свою привычную нормальную жизнь, я понадеялась, что постепенно все встанет на круги своя. Однако как бы я ни старалась не думать и забыть обо всем, что случилось, эффект получается совершенно противоположный.
Я все чаще вспоминаю, все чаще думаю и все чаще ощущаю внутри себя пустоту, изредка заполняемую горящим стыдом. И неожиданный звонок Вани только усугубил мое положение.
— Эй, все в порядке? Заболела, что ли? — спрашивает Слава, когда я подхожу к стойке, чтобы узнать свое расписание на вечер. Сегодня на администраторе светлая джинсовая рубашка и черный узкие брюки с бордовыми вставками на карманах.
— Наверное, — пожимаю плечами, — голова болит ужасно. Что у меня на сегодня?
— Так-с, ну, в три и в четыре — оформление бровей, а с пяти и до семи — мейк для двоих клиенток. Слушай, выглядишь паршиво, может, отменить запись, да поедешь домой?
— Нет, все в порядке. Я никогда не отменяю свои записи.
— Никогда не говори никогда, — улыбается Слава. — Слушай, сейчас самое время простуд, давай схожу в аптеку и куплю тебе что-нибудь противовирусное? Сопли есть?
— Нет, но меня то морозит, то в жар кидает.
— Точно заболела! — Слава выходит и открывает шкаф-купе, где висит верхняя одежда. Он набрасывает на плечи свое пальто, небрежно накручивает на шею бордовый шарф и бросает на меня обеспокоенный взгляд. — Я быстро, в аптеку за углом.
— Ты невероятно заботливый, — слабо улыбаюсь я, садясь на диван. — Спасибо тебе.
Мужчина только кивает и скрывается за стеклянными дверями. В его отсутствие я пару раз отвечаю на телефонные звонки, записываю двух девушек на сложное окрашивание, а потом включаю один из молодежных каналов по телевизору, где транслируют знаменитый бразильский сериал начала двухтысячных.
В клиентскую зону выходит низенькая женщина с обновленным каштановым цветом волос и благодарит мастера Юлю за работу. Пока я принимаю оплату по банковской карте, в салон возвращается Слава с промокшей от снега челкой.
Я улыбаюсь и киваю ему в знак благодарности, но в ответ он бросает на меня обеспокоенный и задумчивый взгляд.
— Спасибо огромное, Юля! — снова говорит довольная клиентка. Она улыбается нам с мастером и подходит к шкафу за своей одеждой. Слава помогает ей. — Всего хорошего!
— До свидания! — отвечаем мы хором.
— Ох! — протягивает Юля, поставив руки в боки. — Спина так ноет, мышцы болят.
— Ты что, танцевала, пока красила волосы? — спрашиваю я.
— В субботу сходила с подругой в тренажерный зал, — улыбается Юля. — Вчера еле с постели поднялась. Не хотите кофе? Или поесть?
— Нет, спасибо, — отвечает Слава за нас. Хотя от кофе я бы не отказалась. — У тебя есть перерыв полчаса, иди поешь.
Юля расплывается в довольной, но усталой улыбке и уходит на кухню.
— Что-то случилось? — интересуюсь я, глядя на то, как Слава продолжает неподвижно стоять около шкафа-купе и внимательно смотреть на меня. — Ты чего?
На узком лице мелькает задумчивая улыбка, несколько секунд голубые глаза смотрят в пол, а потом он достает из кармана упаковку противовирусных таблеток и кладет передо мной на стойку.
— Спасибо тебе, — благодарю я, раскрывая упаковку.
— Перед тем как принять лекарство, сделай кое-что, — говорит он спокойно.
— Мм?
Раскрываю инструкцию и начинаю искать способ применения, а Слава снова достает что-то из кармана и кладет на стойку.
— Это.
Перевожу глаза на длинную упаковку с синими буквами Clearblue и не сразу понимаю, что это такое. Мои глаза не спеша проходят по большой упаковке, и как только в мозгу раздается щелчок, мои ноги становятся ватными, и я едва не падаю в обморок.
— Ты… Ты… Что? — вырывается у меня. Часто моргаю и смотрю на Славу с трудом сдерживая нервный смех. — Зачем ты принес это?
— Нужно удостовериться, прежде чем принимать лекарства.
— Слав, это все… Глупости. Это глупости! — отмахиваюсь я, улыбаясь, но нервная дрожь выбивает безжалостный ритм в моем теле. — Я говорила тебе, что… Нет. Нет!
— Когда у тебя были последние месячные?
Странно то, что после этого вопроса, который задает мне мужчина, — мужчина! — я не краснею и не чувствую ни капли смущения, а начинаю судорожно рыться в ящичках памяти, пытаясь отыскать ответ на заданный вопрос.
Меня снова бросает в жар, голова идет кругом.
— Ну… Где-то… Я приехала к маме с бабулей в сентябре… О боже! В сентябре! — говорю я громко и тут же закрываю рот вспотевшей ладонью.
— Ты уезжала в конце сентября, тогда и были месячные, — проговаривает Слава себе под нос, — значит спустя шесть-восемь дней должна произойти овуляция. Я, конечно, не уверен на все сто, но думаю, она пришлась как раз на время поездки.
Смотрю на него, не веря в происходящее, а мой мозг отчаянно пытается разобраться в этом переполохе. Опускаю глаза на длинную упаковку с электронным тестом и чувствую, как вот-вот нервы во мне натянутся до такой степени, что я не смогу даже вдохнуть воздух.
Ведь этого не может быть.
Я не могу иметь детей. Мне сказали, что я не могу иметь детей.
— Держи и иди в туалет, — спокойно, но твердо говорит мне Слава, положив в ладонь упаковку с тестом. — Как все сделаешь, позовешь. Будем ждать результат вместе.
Он обнимает меня за плечи и направляет к двери туалета. Я захожу как не своими ногами, закрываю за собой дверь как не своими руками и судорожно дышу как не своими легкими. Мое тело как будто не мое.
С трудом вскрываю упаковку и достаю тест. Несколько секунд кручу его вспотевшими пальцами, а потом поднимаю глаза на свое отражение в зеркале и отчетливо вижу Марка за спиной. Сердце готово выскочить из груди.
Жмурюсь и трясу головой, пытаясь прогнать его образ, и, не глядя в зеркало, аккуратно кладу тест на раковину, дрожащими пальцами стягиваю джинсы и сажусь на унитаз. Снимаю колпачок.
Было ли мне когда-нибудь так страшно, как сейчас?
Может, и было, но я уже забыла.
Опускаю идентификатор под струю мочи, пытаясь решить для себя, что именно так пугает и тревожит мое сердце.
Отрицательный или положительный результат?
Нет, он не может быть положительным. Это невозможно. А что, если…
Нет.
Выполнив все, согласно инструкции, я кладу тест на раковину и выхожу из туалета. Слава нервничает, хотя старается вести себя как ни в чем не бывало. Слышу голос Юли, она, кажется, болтает с кем-то по телефону и совершенно не подозревает, что через несколько секунд решится моя судьба.
— Чудеса случаются, — спокойно говорит Слава, скрестив руки на груди.
— Не в моем случае. — Я нервно улыбаюсь и упираюсь затылком о дверь туалета. — Откуда ты знаешь, когда происходит овуляция?
Он пожимает плечами:
— Не знаю, мне кажется, это общеизвестный факт.
Мы молчим несколько секунд, потом Слава подходит ко мне и притягивает к себе. Он худенький, но крепкий. Я прижимаюсь к нему, в который раз поражаясь его успокаивающей ауре, и, закрыв глаза, вспоминаю лицо Марка.
Оно само всплывает в моей памяти. Острые скулы, крепкие мышцы, опасная улыбка. Я проводила пальцами по мягким губам и аккуратной темной щетине, целовала мускулистую шею и хотела исследовать каждый уголок его прекрасного тела. Знай я тогда, к чему, возможно, приведет наша связь, остановилась бы?
— Кто тебе сказал, что ты не можешь иметь детей? — тихо спрашивает Слава, упираясь губами в мой висок.
— Гинеколог. У меня… — запинаюсь и прочищаю горло. — У меня ретрофлексия матки. Так мне сказали.
— Что это такое?
— Матка находится не в правильном положении. Отклонена к позвоночнику. Что-то в этом духе. Мне сказали, что я не способна зачать ребенка…
Слава медленно отпускает меня и заглядывает в глаза:
— Чудеса случаются, а врачи могут ошибаться. Думаю, пора узнать ответ.
Я киваю и судорожно открываю дверь. Подхожу к раковине, закрываю глаза и вдруг понимаю, что все в моем теле как будто замерло. Даже не слышен стук сердца. Протягиваю руку, нащупываю тест и подношу к лицу.
На выдохе я открываю глаза.
«Беременна. Три-четыре недели».
* * *
Слава отменил всю мою запись на сегодня. Первый раз за два года работы я вынуждена просить клиенток перенести нашу встречу.
Потому что я — беременна.
Пока Слава рассчитывает эффектную брюнетку, я завороженно смотрю в окно на темную снежную улицу и пытаюсь понять, что произошло с моей жизнью, когда в ней появился Марк.
Кажется, она обрела краски.
Вспоминаю наш первый и последний ужин на крыше ресторана, и на моем лице появляется скованная улыбка.
«По странному стечению обстоятельств мы с тобой выбираем одни и те же места для отдыха. Наверное, это судьба».
Он был прав. Его яркое и кратковременное появление в моей жизни изменило мир вокруг меня. Изменило мою жизнь.
Боже. До сих не верю в происходящее. Как будто сплю. Если так, то я не хочу просыпаться. Никогда больше.
Лобовое стекло покрылось снежной замерзшей коркой, потому что дворники отключены. На стоянке огромного гипермаркета я стою несколько минут. А может, и часов. Я не знаю точно. С обеда время как будто перестало существовать для меня. Узнав о беременности, я села в автомобиль и ехала куда глаза глядят.
«Мы не сможем вернуть матку в нормальное положение. У вас фиксированная ретрофлексия. К сожалению, именно поэтому вы не можете с мужем зачать ребенка».
Я всхлипываю, вспоминая прием у знакомого гинеколога моей свекрови. Женщине было лет пятьдесят, она постоянно смотрела на меня как на умалишенную и говорила слова слишком медленно, будто я не в состоянии понять ее с первого раза. Видимо, пыталась вдолбить мне, что я — испорченный продукт.
«Загиб матки, понимаете? В этом причина бесплодия».
«Я читала об этом, но разве в моем возрасте такое возможно? Мне двадцать пять лет, и меня никогда ничего не беспокоило. Ни один гинеколог не говорил мне, что моя матка смещена!»
«Повторяю, у вас фиксированная ретрофлексия! Хотите сходить к другому врачу — я вас не держу! Пусть навешает вам лапшу на уши!»
Я рыдаю так громко, что в груди становится больно. После того, что меня ждало дома в тот день, из головы напрочь вылетела мысль о смене врача. Даже после случившегося я могла бы обратиться к другому специалисту и заняться своим здоровьем, но до сегодняшнего дня эта идея ни разу не посетила меня. За два года! Женщины следят за собой, регулярно проходят осмотры в надежде услышать от врача, что все с ними в порядке. А я же, поверившая словам какой-то больной старушенции, на которой настояла моя свекровь, плюнула на себя и свое здоровье.
— Будьте вы все прокляты! — выкрикиваю я в лобовое стекло, заливаясь слезами.
Но тут же в голове появляется пугающая картина.
Что, если бы у нас все-таки получилось зачать ребенка, тогда бы мы были счастливы?
— Нет, я не хочу этого. Ничего бы не изменилось, а стало только хуже, — шепчу я в заметно остывшем салоне.
Телефон в кармане шубы начинает вибрировать и громко звенеть. Я поспешно вытираю щеки и вижу, что по видеосвязи звонит мама.
Только не сейчас. Она не должна видеть меня в таком состоянии.
Включаю только микрофон и придаю своему голосу максимум спокойствия:
— Привет, мамочка!
На экране появляется моя мама с вьющимися светлыми волосами, заколотыми на затылке. Она улыбается мне.
— Привет, доченька! Я что-то не вижу тебя!
— И я тебя не вижу, — вру я ей. — Наверное, что-то со связью. Ну да ладно! Давай уже так поговорим. Как твои дела?
— Хорошо! Приготовили с бабушкой твою любимую пиццу, приезжай в гости!
Она улыбается и смотрит, наверное, в телевизор.
— Обязательно. А я… Я приехала в магазин за продуктами.
Мама кому-то кивает. На экране появляется бабушка. Прищурившись, она заглядывает в телефон, как будто пытается найти меня.
— Привет, бабуля! Связь плохая, так что не увидим, наверное, друг друга.
— Здравствуй, внученька! — говорит она звонким голосом. — Чем занимаешься?
Снова гляжу в окно на яркую вывеску огромного магазина.
— За продуктами приехала.
— Ну, вот, а я так надеялась посмотреть на нашу красавицу!
— Как на работе дела? — спрашивает мама.
Только сейчас я подумала о том, что скажу моим любимым и родным женщинам — как я объясню свою неожиданную беременность? Вряд ли моя мама может представить себе, что ее дочь способна переспать с малознакомым мужчиной и при этом быть такой глупой, чтобы не использовать средства защиты. Я ведь не знала, что могу…
Невероятно.
Нет. Это дикость. Нет.
А что, если я всегда могла…
— Солнышко, ты здесь? Алло? — говорит бабуля, продолжая разглядывать экран.
— Ага, да. Связь прерывается.
К гинекологу я ходила в школе, перед университетом, и, кажется, на втором курсе. И ни один из них не говорил мне, что у меня есть проблемы.
Боже!
«Тебе следует сходить к моему врачу. Она со стажем, уже столько всего повидала! Я позвоню ей и запишу тебя!»
Скрипучий голос свекрови раздается в голове, словно царапающий доску мел.
— Слушай, а давай ты как дома будешь, то и позвонишь нам, хорошо? — предлагает мама, а я, утопая в собственных мыслях, не в силах произнести и слова. — Доченька?
«Я так и знал, что проблема в тебе! Вот твой изъян. За красивыми глазками и милым личиком скрывалось вот это… Лгунья… О таких вещах предупреждают на берегу, еще до свадьбы! Какая же ты тварь, Лера!»
— Нынче эти операторы совсем с ума сошли! — говорит бабуля. — Такие деньги им платим, а связь такое гов…
Наш разговор прерывается, потому что на экране загорается очередной входящий вызов.
Это Ваня.
Я сохранила номер после его первого звонка.
— Да?
— Это Ваня. Опять звоню тебе… Я уже здесь… Ты приедешь?
Смотрю на часы — сорок минут девятого.
— Ой, Вань, я… Совершенно из головы вылетело, прости.
— Ничего, — тихо отвечает он. Голос кажется мне таким подавленным, что на меня вновь нападает чувство жалости. Помолчав пару секунд, он едва слышно добавляет: — Дай знать, когда будет возможность и время увидеться со мной.
— Я приеду! — вдруг выпаливаю я. Ничего не могу поделать с собой, когда слышу такой надломленный голос. Особенно Вани. — Извини, столько всего случилось сегодня… Я просто забыла. Дай мне десять минут, и я приеду.
— Я буду ждать, Лер.
Пока мчусь на позабытую встречу с Ваней, в моей голове творится настоящий кавардак. Единственная мысль, которая аккуратно лежит в сторонке и никак не участвует в этой сумасшедшей вечеринке, касается моего грядущего посещения гинеколога. Я найду частную клинику с хорошим специалистом и узнаю правду о своем женском здоровье.
Стараюсь не думать об этом, когда поднимаюсь по лестнице в популярную городскую кофейню «Шоколадный вечер». Даже в понедельник все столики заняты, и несколько молодых людей стоят у входа и ждут, когда освободится место.
— Добрый вечер! Вас ждут? — приветствует меня молоденькая рыжеволосая девушка. — Если нет, то боюсь, что вам придется подождать…
— Меня ждут.
— Хорошо, тогда проходите!
Оглядываю зал и замечаю в самом его конце одинокого Ваню, сидящего за столиком для двоих. Заметив меня, он тут же подскакивает со стула и тревожно пробегает по мне светлыми глазами. На нем черная облегающая водолазка и синие джинсы. Мне кажется, что он похудел.
— Привет, — говорит он, когда я, наконец, подхожу к столику. — Давай помогу.
Он снимает с меня шубку и вешает ее на плечики. Сажусь на свободный стул и сразу говорю подошедшей к нам официантке, что буду латте без добавок и сахара.
Когда Ваня садится на свое место, мои глаза невольно задерживаются на блестящей отметине на носу и желтых пятнах под глазами.
— Закрытый перелом носа, — объясняет он, безразлично пожимая плечами. Как будто это обычное дело. — Ничего серьезного.
— Извини. — Я смущаюсь и опускаю глаза на стол с яркими бумажками.
— Спасибо, что приехала. Как твои дела?
Не как обычно.
— Все по-старому. — Прочищаю горло и придаю своему взгляду уверенность. — Много работы. А как твои?
Мужчина грустно улыбается и опускает глаза.
— А у меня как раз-таки новая жизнь началась.
Он не смотрит на меня, и его ощутимая печаль грузом садится на мои плечи.
— С… Свадьбы не было? — выдавливаю я, зная, что эта тема причиняет ему боль.
— Нет. — Снова грустная улыбка появляется на побитом лице. — Ничего не было из того, что планировалось. Зато случилось много чего другого, о чем никто и подумать не мог, — усмехается он. — И я говорю не о тебе и… — он резко замолкает и переводит на меня встревоженный взгляд. — Я как девчонка, жалуюсь и плачусь тут.
Ваня снова улыбается, но его фальшивое спокойствие лишь сильнее огорчает меня. Не сомневаюсь, ему и по сей день приходится бороться с болью в душе, прожигающей ее насквозь. Я ведь помню, какими глазами он смотрел на Сашу, он буквально светился любовью и счастьем. А что теперь?
Передо мной сидит заметно похудевший мужчина с переломанным носом и желтыми синяками под глазами. Взгляд опустошенный, а голос как будто надорван.
— Мне очень жаль, что все так случилось, — говорю я тихо. — Я чувствую, что виновата.
— Что? Нет, Лер. Нет, это не так. Глупости!
Официантка ставит передо мной латте, а Ване приносит стакан газированной воды.
— Такое чувство, что прошли годы, а не один проклятый месяц, — продолжает говорить он, когда девушка уходит. — И за это время я успел обвинить всех в своем несчастье, поверь мне! Но знаешь, никто не виноват, кроме меня.
— Вань…
— Нет! Я с самого начала должен был показать характер и заткнуть Марка. Еще с тех самых пор, когда мы с Сашей только начали жить вместе. Все началось именно тогда. Шутки, насмешки. Все это плавно перетекло в глобальную ложь, масштабные планы. Я должен был заткнуть ему рот, но я, как щенок, только лаял, а не кусал. Просто я не думал, что он так далеко зайдет. Он ведь мой брат.
Его слова как будто возвращают меня в Барселону. Я вижу перед собой Марка — уверенного в себе мужчину с красивой улыбкой, но развратными мыслями. Вижу счастливую Сашу, позирующую возле Вуди Вудпекера и совершенно не подозревающую о печальном финале этих злосчастных каникул.
— Саша ушла?
— Собрала все вещи. Представляешь, даже новогодний венок забрала! Он висел на нашей двери круглый год, потому что ей нравятся зимние праздники. Теперь в квартире нет ничего, что бы напоминало о ней. Как будто ее и не было вовсе. — Ваня выпивает полстакана воды и отводит глаза в сторону. — Она даже номер телефона поменяла.
— А ты не пробовал встретиться с ней?
— Спрашиваешь, — усмехается он, как будто давно свыкшись со своим плачевным положением, — в ее галерее был раз пятьдесят, но Саша там не появлялась. Во всяком случае, так мне говорит администратор. Как сквозь землю провалилась. В тот вечер она послала меня на все четыре стороны. Сказала, что Марк нам не даст спокойно жить, что все это будет длиться вечно, и ушла. Пока я торчал в больнице, она улетела. Вот такой печальный конец.
Он допивает воду и ставит на стол пустой стакан.
— Мне очень жаль, — только и говорю я, не осмеливаясь поднять на мужчину глаза. Я чувствую свою вину в случившемся. — Знай я, что все может обернуться вот так, то ни за что бы не согласилась на эту поездку.
— Почему ты винишь себя, Лер? — спрашивает он спокойным голосом. — И в чем? Я не понимаю.
Нервно размешиваю черной трубочкой воздушную пенку в высоком стакане и больно кусаю губы.
— Саша доверяла мне. Больше, чем следовало. Я… Я все время поддакивала ей, когда она говорила о Марке, — на этом имени, я начинаю заикаться. Прочищаю горло и делаю резкий глоток горячего напитка. Горлу становится больно, а язык щиплет. — Я предала ее.
Ваня наклоняет лицо, пытаясь заглянуть мне в глаза. Встретившись со мной взглядом, он по-доброму улыбается, и почему-то от этой грустной улыбки мне становится спокойнее.
— То, что было между вами с Марком — ваше личное дело. К нам с Сашей оно никак не относится. И я не думаю, что Саша восприняла это настолько близко к сердцу, как ты думаешь.
— Она ни разу не позвонила мне.
— А что она скажет тебе? Думаю, ей стыдно за то, что Марк так гнусно поведал всем о тебе… то есть о вас… Марк поступил… Я даже слова подобрать не могу, — скрипит он зубами. — Я вообще не знаю, какая муха его укусила. До сих пор не понимаю. В тот вечер он был не он.
Интересно, а малыш будет похож на Марка? Будут ли у него такие же черные как ночь волосы и пронзительные темные глаза? Будет ли на его щечке такая же ямочка, которую я целовала?
— Не вини себя, — говорит Ваня, отгоняя мои мысли, — это жизнь. Думаю, скоро Саша позвонит тебе. Как я сегодня.
— Такое чувство, что ты смирился со всем.
— Нет, на самом деле — нет. Саша — любовь всей моей жизни, и я готов умереть, лишь бы она вернулась. Если она все еще любит меня, думаю, шанс есть.
Я слабо улыбаюсь, а Ваня внимательно смотрит на меня.
— Я все хотел… спросить. Это не мое дело. Нет, — резко отмахивается он и машет официантке. — Еще воду.
— Что ты хотел спросить?
Наверное, хочет знать, чем я руководствовалась, когда ложилась с его сумасшедшим братом в постель.
— То, что Марк говорил тогда… Насчет твоего мужа… Он действительно погиб?
— Да. — Я долго смотрю на Ваню, заметно сжавшего челюсти, и понимаю, что впервые за два года я так спокойно воспринимаю эту тему. Однако же какое-то странное чувство шевелится во мне, словно запуганный жук, беспомощно пытающийся найти выход. Что-то не так. — Разбился в автомобильной аварии. Не я его убила, если ты об этом.
— Нет, что ты, я… Просто… Ты сама говорила об этом Марку? — спрашивает он несколько озадаченным тоном. — Ты делилась с ним своим горем?
Горе.
Нет, я никогда не чувствовала ничего подобного. И пускай я буду самым бессердечным человеком на свете, но мне было абсолютно все равно, что случилось с Максимом. Страшно звучит, но, узнав о его смерти я даже выдохнула с облегчением.
— С Марком мы просто спали вместе. — Верчу в руках стакан с латте, замечаю, как некогда воздушная пенка заметно осела. — Я ничего не рассказывала о себе. Как и он. Наверное, нам некогда было разговаривать, — с отвращением усмехаюсь я.
— Тогда откуда же он узнал об этом? — задумчиво спрашивает Ваня, нахмурив брови.
— В Барселоне случилось что-то вроде Санта-Барбары. Я встретила свою свекровь. Эта женщина, мягко сказать, недолюбливает меня, с годами ничего не меняется. В том торговом центре она оскорбила меня, и Марк, он… Он вступился за меня. А я была так потрясена этой встречей, что быстро ушла, оставив их вместе. Думаю, тогда она и поведала ему обо всем и, естественно, наврала с три короба.
Вот, снова этот жучок пытается выбраться. Что-то тревожит меня, как будто я не понимаю очевидного.
— Но почему она считает, что во всем виновата ты?
Официантка ставит перед Ваней стакан с водой и спрашивает меня, не нужно ли чего-нибудь. Я слабо улыбаюсь и отрицательно качаю головой. Перевожу взгляд на Ваню. Он внимательно смотрит на меня, а его брови изогнулись в жалостливую форму.
— Перед тем как разбиться, он позвонил ей и сказал, что не может больше находиться рядом со мной. Что я делаю его хуже. По крайней мере, так она мне сказала. — В голове смутно проносится тот день в мрачном и плохо освещенном коридоре морга, когда моя свекровь, громко рыдая, словно выплевывала в меня эти слова вперемешку с оскорблениями. Ее муж, Валерий Степанович, пытался успокоить ее, держал за плечи, но убитая горем женщина не могла остановить словесный понос. После того дня мужчина больше не говорил со мной.
— Ты не любила его?
Печальная улыбка слетает с моих губ, и я отвожу глаза в сторону.
— Любила. Иначе бы не вышла за него, верно? — усмехаюсь я. — После свадьбы Максим загорелся желанием иметь детей. На протяжении года мы очень старались, у меня даже были специальные календари. Он словно был одержим этой идеей, не разрешал мне пить кофе, газировку да и много чего другого. Как-то раз он не выдержал и ударил меня. Я не сказала об этом маме, потому что мой папа незадолго до этого умер, и я просто не хотела снова тревожить ее. Максим долго извинялся потом, а я, такая глупая, поверила, что больше этого никогда не случится.
Бросаю на Ваню короткий взгляд, успев заметить встревоженное выражение заметно побледневшего лица.
— Спустя время его мать предложила мне сходить к гинекологу на консультацию. Порекомендовала своего проверенного врача. — Вот он, жучок, снова карабкается во мне. — Я узнала, что не могу иметь детей. Вернулась домой и так боялась сообщить об этом мужу. — Кусаю губу, вспоминая, как ходила от стенки к стенке, пытаясь успокоить себя. — Но я сказала ему правду, потому что это было правильно и честно по отношению к нему, а он… Взбесился. Ударил меня в живот, — машинально обнимаю себя, стараясь защитить моего малыша. Боже, у меня будет ребенок. Эта мысль как будто согревает меня. — Я упала, мне было так больно, что я не могла разогнуться. Несколько раз он пнул меня ногой. А потом все случилось так быстро… Вдруг в его руке появился большой нож для хлеба с такими крупными зубцами… И я не успела увернуться, просто потому, что не могла, как будто окаменела. Максим замахнулся и резанул меня здесь, — дотрагиваюсь ладонью до солнечного сплетения, ощущая пальцами бугорок. — Кровь мгновенно пропитала мой халат, и от увиденного я вдруг нашла в себе силы вскочить на ноги и убежать в ванную. Я заперлась там и так сильно держала эту щеколду, что пальцы на руках онемели. Он умолял простить его, кричал, ругался, бил дверь, а я твердо решила: если выживу сегодня, то никогда больше не взгляну на него. — В тот день я думала, что умру, а сейчас рассказываю об этом так легко, что страшно становится только из-за собственного невыносимо спокойного голоса. — Через некоторое время я услышала, как захлопнулась входная дверь. С трудом посмотрела на себя в зеркало. Рана была такой глубокой, что кровь все текла и текла не переставая. Я не знала, что делать, и просто намочила полотенце, прижала к телу и стала носиться по квартире и собирать свои вещи, боясь, что он вернется. И вот, когда я уже стояла на пороге, мне позвонили из полиции и сообщили, что мой муж разбился. Это была странная ночь.
Когда я заканчиваю, Ваня задумчиво опускает глаза и едва заметно качает головой.
— Ты говорила кому-нибудь, что он сделал с тобой?
— Нет. Его мать все время рыдала, то и дело выкрикивая в мой адрес оскорбления. Почему-то я подумала, что с нее достаточно. Да и души в Максиме она не чаяла. А моей маме необязательно знать об этом.
— А полиция? Он ведь мог тебя …
— Максим умер. Как бы ужасно это ни звучало, но для меня этого вполне достаточно.
Еще долго я чувствую на себе взгляд Вани, и вдруг мои мысли вновь возвращаются к Марку. Вспоминаю нашу близость в примерочной и то, с какой нетерпеливостью он срывал зубами упаковку от презерватива. Кажется, в тот момент в моей голове пронеслось, что-то вроде не стоит, это не пригодится.
Я не могла иметь детей два года назад, а сейчас беременна. С Максимом мы старались зачать ребенка почти два года, придерживались диет, следили за графиком овуляций, но ничего не получалось. Однако стоило мне три раза заняться незащищенным сексом с другим мужчиной, при этом есть как слон и чуть ли не каждый вечер выпивать вино — тест показал положительный результат.
Другой мужчина.
Не Максим.
Другой мужчина. Все дело в мужчине.
— О боже, — шепчу я себе под нос.
Это Максим был бесплодным, а не я. Я всегда могла иметь детей, но только не от мужа. Какая же я дура.
Начинаю смеяться и закрываю лицо руками, пытаясь успокоить нервное возбуждение.
— В чем дело? — слышу обеспокоенный голос Вани. — Что случилось?
— Ничего, — смеюсь я, вытирая ладонями слезы облегчения и счастья. — Просто рада, что мы с тобой встретились.