88. Грейс

Я поняла одно — мама завела себе нового ухажёра. Что ж, я только рада этому, честно говоря.

Я успела вернуться в кровать и даже надкусила новое яблоко перед тем, как в комнату вошла мама.

Она состряпала скорбную мину на лице.

— Патриция, я должна буду тебя оставить. Неприятности на работе.

— Неприятности? Очень жаль…

— Ох, и мне тоже. У нас выдались такие милые, семейные посиделки! Но я…

Я поперхнулась куском яблока и закашлялась.

Меня только сегодня перестало знобить и бросать в пот! А мама дала моему заболеванию определение «милых семейных посиделок»!

Но маму никогда нельзя было назвать самой прилежной и внимательной матерью.

— Я стучала тебе в спальню, — внезапно произнесла я.

— Не поняла, — натянуто улыбнулась мама.

— В первый день. Когда заболела. Я проснулась ночью и пошла к тебе в спальню. У тебя горел свет. Я стучала, но ты мне не открыла.

— Детка, ты же знаешь, что я всегда слушаю аудиотренинги перед тем, как уснуть. Наверное, ты стучала недостаточно громко! — беззаботно ответила мама.

Я усмехнулась. Вот и вся забота мамочки!

Потом я вдруг вспомнила, как однажды в детстве тоже очень сильно заболела. Тогда мне было лет восемь или чуть больше.

Мама только вышла замуж во второй раз.

Мы жили в доме её второго мужа. Спальни были на втором этаже. Мне жутко сильно хотелось пить, я то и дело просила маму наливать мне сока или воды.

Пока мама сидела с мужем в гостиной, ей было не трудно подать мне стакан воды. Прийти на кухню, налить сок, подняться ко мне, стоявшей у края лестнице, и передать мне стакан.

Но потом мама уединилась в спальне с новым мужем.

А мне снова захотелось пить. У меня была сильная слабость и кружилась голова. Я боялась спускаться по лестнице вниз, на кухню. Поэтому постучала в спальню.

Мама вышла растрёпанная и раскрасневшаяся. Она была жутко недовольна.

Мама отвела меня на кухню и вручила большой картонный пакет морковного сока, велев поднять с ним наверх и наливать себе сколько угодно.

— Только не беспокой меня, ясно? Ты уже достаточно взрослая, чтобы налить себе попить!

Мама вихрем поднялась наверх, а я поползла вверх по лестнице, держась за перила. Голова кружилась, пакет с соком казался очень тяжёлым.

Он выскользнул у меня из рук, я обернулась, чтобы поймать его, но в итоге свалилась с лестницы.

Я вывихнула себе лодыжку и заработала лёгкое сотрясение мозга.

Но по мнению мамы гораздо хуже, в сотню раз хуже было то, что при падении я упала на пакет морковного сока.

Пакет разорвался, заляпал нежно-бежевый пушистый ковёр и роскошную отделку стен, испортил мою новую пижаму…

Сейчас мне было гораздо больше лет, чем тогда.

Но я внезапно почувствовала себя той маленькой девочкой, верившей, что если я «не помешаю маме быть счастливой», то она полюбит меня по-настоящему.

Мне было противно чувствовать себя так: в режиме вечного ожидания искренней ласки и щедрой порции родительского внимания.

Всё, чего мне не давала мама, потом с лихвой восполнял отец.

Мама считала его беззаботным, безалаберным и просто безответственным. Но он никогда не забывал обо мне.

Папа всегда трясся даже над моей сбитой коленкой так, как будто вся Вселенная в этот момент трещала по швам.