Глава четырнадцатая, окончательно пояснительная и снова страстная

Oh, I can’t get enough.

I’m hot, sticky sweet

From my head to my feet…

Первое пробуждение было мучительным. Не в том смысле, что мне было плохо, мне-то как раз было чертовски хорошо: я спала в объятиях бесподобного обнаженного парня и не рядом, а прям на нем. Серьезно, всегда считала, точнее слышала, видела и читала, что красиво и эстетично – это когда девушка, уложив голову парню на плечо, с мягкой улыбкой на устах видит прекрасные романтичные грезы об их будущем. Как же я заблуждалась! Вечером шея начала затекать в таком положении уже через пару минут, да и Роме кровоток в правую руку перекрыла, о чем он прямо сказал, а после сам буквально закинул меня на себя верхом. И вот это оказалось по настоящему удобно! Почти как спать на животе, сложив под себя мягкое одеяло, только уютнее. Под ухом в широкой теплой груди билось сердце, на моей талии лежала тяжелая ладонь Ромы, животом я ощущала его пах, а в грезах ничего кроме секса не вспоминалось. Идеально.

Приподняла голову, стараясь разлепить непослушные веки, и тут же осознала, что произошел незначительный конфуз. Я поспешно кончиком одеяла стерла слюни с груди Ромы – ужас какая не леди – убедилась, что он по-прежнему спит, и продолжила вникать в реальность. Через секунду сознание, наконец, постигло прозрение: где-то в соседней комнате пиликал мой смартфон. К счастью, пока я боролась со сном, он умолк. Опять, наверное, какие-нибудь «сотрудники безопасности Сбербанка», которым очень, позарез, смерть как надо знать данные моей карты «любого другого банка, раз Сбером не пользуетесь». Кто еще может обладать столь изысканным чувством такта, чтобы названивать спящим людям ранним утром?

Второе пробуждение было не менее мучительным, но на этот раз в самом прямом смысле. Я почему-то лежала совершенно одна, головой на подушке, укутанная одеялом. Из-за последнего, собственно, и проснулась: было ужасно жарко. Я вся вспотела, простынь подо мной стала неприятно влажной, волосы у корней намокли, часть прядей прилипли к лицу, и этот уже знакомый конфуз… К слову, со мной раньше ничего подобного не происходило! Во время сна никогда так не выглядела. Я вытерла щеку ладонью.

Нана! Нам нужно немедленно организовать мероприятия по восстановлению внешности – и я не об утонченности сейчас, нам бы просто не ощущать себя катастрофой!

Я перевернулась на спину, сбросила одеяло и резко села. Рома, скорее всего, на кухне работает, как и планировал, а значит, был шанс прошмыгнуть незамеченной в туалетную комнату, запереться там, придать себе вид эстетичной небрежности и только после этого являться на глаза своему парню. Неплохая же стратегия, правда?

Стараясь издавать минимум звуков, я сползла с кровати и крадучись направилась к выходу из комнаты, захватив по дороге свой неприличный шелковый комплект. Боже, что я ночью вытворяла! И до еды, и после… Ужас! Перед внутренним взором вспышкой ожило видение Ромы, распростертого подо мной. Он держал меня за талию, направляя так, как нравится ему, и наблюдал за моими…моими прыжками – неужели, это была я? – а в зеленых глазах плясали огненные черти и неприкрытое восхищение. Какой кошмар!

Нана, нам стыдно! Мы голые крадемся через гостиную парня, которого знаем три дня, и нам очень-очень стыдно. Развратница!

Из зеркала на меня взглянуло испуганное, всклокоченное чудовище. Я поспешно закрыла дверь туалетной – кажется, Рома заметил, что я проснулась и покинула его кровать. Когда мимо кухни пробегала, он как будто с табурета встать собрался, ноги свои длинные резко к себе подтянул и руками о стол оперся. Видеть меня он не мог, поскольку спиной к входу сидел, но все же…мало ли. У него чутье волчье.

Щелкнув замком, я облегченно выдохнула и снова обернулась к своему отражению. Теперь-то у меня была возможность оценить масштаб катастрофы в спокойной обстановке. Но увиденное неожиданно мне понравилось! До этой секунды я, полагаю, была на взводе и оттого не слишком привлекательна, а, может, привлекательна, но не объективна. Теперь же я с удивлением покрутила головой, рассматривая себя и в анфас, и в профиль.

Ну, да, волосы были влажные и всклокоченные, но это походило на объемную сексуальную прическу, лицо было чуть припухшее, из-за чего создавалось ощущение какой-то тягучей томности, глаза блестели, а цвет у них был… Не знаю. Странный цвет, глубокий, насыщенный. Плечи худые, острые, грудь моя мне тоже в отражении понравились. Вся композиция в целом представляла собой некую эротичную нежность с налетом мягкой истомы.

Я опустила голову и внимательно оглядела свое обнаженное тело. Его вид мне тоже очень понравился. Не знаю, как это работает, но, полагаю, самоуверенность и ощущение собственной привлекательности все же могут быть связаны с мужчинами, точнее с сексом. А еще точнее с тем, как мужчина обращается с тобой во время секса и доводит ли до оргазма, потому что вот с Кириллом я точно помню, сама себе нравилась аккуратной, ухоженной и все такое, и я прям старалась, приводила себя в порядок, всегда сомневалась, хороша ли. Серьезно. С Ромой… Под кожей пробежала волна жара.

С Ромой все иначе.

Я надела шелковое белье, умылась и вышла в коридор. Душ? Не хочу в душ, я вечером там была. Меня там мыли. Это, кстати, отдельная тема.

– Нана, – послышался оклик с кухни, – девочка, иди сюда.

Ну, вот, теперь он меня «девочкой» называет. У него, в принципе, для каждого случая и настроения ко мне появляется какое-то отдельное обращение. Это, если не ошибаюсь, совсем домашнее, интимное.

На первый взгляд отношение Ромы ко мне могло показаться отцовским – это было бы ненормально и ни к чему хорошему бы точно не привело. Я тут поразмышляла перед сном и, в итоге, пришла к выводу, что отношение, действительно, покровительственное, но точно не отцовское по многим критериям. Это что-то насыщенно мужское – не знаю, как иначе описать – рядом с ним мне инстинктивно хочется быть абсолютной женщиной. И не в смысле мыть посуду, готовить есть и что там еще приписывает патриархальный социум «истинной» женщине, а в самом естественном, животном смысле. Хочу быть сексуальной, томной, тягучей, желанной. Я подстраиваюсь под Рому, под его видение меня, и это приносит такую внутреннюю свободу, какой в жизни еще не знала!

Я поспешила на зов.

– Следователь звонил. – Предмет моих умозаключений и рассуждений сидел все на том же табурете и никуда уходить не собирался.

Я остановилась в дверях, любуясь такой по-домашнему уютной картиной. Невероятно красивый парень внимательно изучал строки кода на мониторе ноутбука, рядом с ним стояла ярко-алая кружка, а под столом вытянулись длинные ноги. Эстетический хаос на голове Ромы этим утром выглядел особенно искусственным, еще хуже, чем в первый день знакомства. На идеальное тело сегодня надели свободные черные спортивные штаны и, собственно, все. Обладатель широких плеч, узкой талии и рельефной мускулатуры решил, что этого будет достаточно. Интересно, он уверен, что до конца осознает, какое впечатление производит на неподготовленный девичий разум? Да, и на подготовленный тоже.

– Спрашивал, говорит ли нам о чем-то имя Янковская Юлия Венедиктовна.

– Нет, – я нахмурилась, стараясь вспомнить хоть что-то похожее. – Это она?

– Ага. Вот и я сказал, что нет. Но потом оказалось, что помнить не требуется. – Рома сменил окна на мониторе, отправил сообщение на английском в рабочий чат и развернулся на табурете ко мне лицом. – В магазине у нее дневник в личных вещах нашли. Там очень подробно изложены планы по твоему устранению с, цитирую, «его пути». Следователь сказал слова «его», «он», «им», «ему» и прочие склонения написаны большими буквами, алым и окружены сердечками. Спросил, не я ли это.

– Не-э-э, – я отрицательно покачала головой. Что за чушь! – Это не ты.

– С чего ты взяла? – Рома приподнял брови, скрестил на груди руки и оперся спиной о край стола.

– Ты ее раздражал в личной беседе вчера.

Он засмеялся.

– Это да. Мне сердечки не порисуешь.

Я порисую. И заглавными буквами буду писать «ОН». Можно? Вслух же сказала:

– Чушь какая. Может, Кирилл? На чьем пути я еще могла стоять? Может, она не только за мной к его квартире шла?

– Я тоже это предположил, но Кирилл в дневнике указан, как твой друг-гей.

Друг?! Серьезно?

Я сердито сощурилась и поджала губы, глядя, как Рома глотает приступ смеха. Хорошо, признаю, мои отношения с бывшим парнем даже полоумному преследователю не казались отношениями, но это не повод для веселья!

– Короче, – Рома заулыбался, – мы пришли к выводу, что дама совсем ку-ку, и причины ее поступков лежат в области шизофрении, что сильно облегчит ее поимку. Он перешлет нашей охране ее фото. А еще есть, в целом, неплохая новость.

– Какая?

– Она тебя не травила, она тебя кормила отворотным зельем, которое ей какая-то бабка в деревне Алексеевке выдала. Знаешь такую деревню?

Я открыла было рот, чтобы ответить, что поселений с подобным названием по России завались, но Рома сам за меня все сказал:

– Вот и я полно таких знаю. В общем, роковая ты мадемуазель.

Я?

– Почему?

– Мужчин соблазняешь, – в зеленых глазах заплясали черти. – Да, да, вот этими большими, удивленными, невинными глазами совращаешь. Смотришь на нее и думаешь «какая милая, благопристойная мадемуазель», а потом вдруг лежишь на ее кровати в роли игрушки для взрослых и боишься кончить раньше времени, потому что у нее язычок любопытный.

– Ты же сам сказал, что я развратная.

– Это да-а-а, – нисколько не смутившись нового поворота, протянул Рома. – Какой я проницательный, да?

Ах, ты, вредный, нахальный, бессовес…

– И везучий, – обезоруживающе заулыбался он. – Такой потрясающей девушки нет ни у кого.

Бессовестный подхалим. Я же знаю, что ты на моем лице эмоции прочел и быстро все исправил. Креативный манипулятор.

– Нана, а сделай шаг влево и обопрись на стену.

Что? Я не сразу уловила резкую перемену в его настроении.

– Ты же моя послушная девочка?

Я тихо выдохнула, глядя в потемневшие от страсти глаза. Вот так внезапно, без предисловий? Мы…я…я думала, когда он потребует быть послушной, это будет как-то…предсказуемо что ли, и я буду готова.

– Нана, обопрись на стену. Ты меня слышала?

Рома удовлетворенно улыбнулся, когда я опасливо выполнила его странный и неожиданный приказ. Сердце в груди колотилось, разгоняя пламя по венам. Я встала лицом к нему, прижавшись спиной к стене, нас разделяло не меньше трех метров, но я все равно чувствовала себя доступной, беспомощной и немного дезориентированной.

– Спусти шортики.

Что задержала дыхание в ожидании следующей команды, осознала только, когда вновь услышала его голос. Без колебаний, с диким сердцебиением и неподвластными никакой логике ощущениями я положила руки на бедра, подцепила широкую резинку, потянула ее немного вниз и замерла, остро различая разницу между прикосновениями к коже шелка и прохладного воздуха. Я же на обозрение себя выставила! Будто на сцене раздеваюсь по приказу расслабленного хищника, а ему со мной можно все.

– Еще.

Еще? Но ведь так я фактически сниму их. Ну, то есть, буду стоять полуобнаженная, придерживая их ниже бедер, чтобы не упали. Рома следил за движениями моих рук более чем внимательно, в глазах цвета изумрудного мха светилась страсть. Я обещала слушаться.

– Хорошая девочка, – он снова улыбнулся, довольный моими действиями. – Теперь сними. И подними свою маечку, Нана. Какое смущенное личико, но так даже лучше. Ты еще не привыкла ко мне? Привыкнешь.

Рома усмехнулся и резко подался вперед, меняя позу, локти опер о колени. Так он напоминал уже не сытого хищника, а увлеченного зрителя.

Кажется, немного неуклюже я сняла шортики и в странном мстительном порыве швырнула ими в наглеца. Естественно, оного мой поступок не смутил и не удивил, только завел сильнее. Он ловко поймал шелковую материю и…ужас! Ну, вернее, неловкость. Прижал к лицу, точнее к носу, а потом прикрыл веки и явно с удовольствием…прям…ой… Ну, в общем, Рома нюхал мое белье. Маньяк! Но мне понравилось. Это же нормально, что мне понравилось?

Он поднял веки, и я утонула в бездонной зелени.

– Дальше, – Рома сжал шортики в кулаке и убрал руку от лица.

Я задрала топ, обнажив грудь, и почувствовала, как по телу пробежала волна легкой, едва заметной дрожи.

– Девочка моя, ты ведь уже влажная? Ты меня хочешь?

Я? Боже, да!

Кажется, наглец мой ответ на лице прочел, потому что усмешка у него была чертовски самодовольная и понимающая.

– Тогда будь сладкой, сделай мне кофе.

В первое мгновение смысл его фразы остался за гранью понимания, а когда дошел до замутненного желанием сознания, я так разозлилась, так разозлилась, что аж взбесилась!

– Рома!!

Он захохотал и прикрыл голову руками, потому что… Ну, потому что он опять меня вывел из себя, и я, пробегая мимо к кофемашине, попыталась стукнуть его ладонью по макушке. Наотмашь! Только не попала. А он все заливался мальчишеским смехом.

– Отомстишь, да?

Вместо ответа я свирепо фыркнула. У него на кухне полуголая возбужденная, сексуальная девушка, а он хочет не ее, а чтобы она ему кофе варила. Хам! И сварю!

– Ты очень красивая, – он это хоть и искренне произнес, но все равно со смехом. Стояла к нему спиной, поэтому выражение бесстыжих зеленых глаз видеть не могла, хотя очень хотелось.

– Ты смешно сердишься.

Если можно было фыркнуть еще более свирепо, то я это сделала.

– И очень сексуально.

А раздеваюсь я недостаточно сексуально?!

– И мне еще ни разу обнаженная, настолько соблазнительная и красивая девушка кофе не приносила. Всегда хотелось узнать, каково это.

Ладно. Мстить не стану. Манипулятор.

– А еще очень хочется, чтобы эта самая девушка села передо мной на стол, раздвинула пошире ножки и ласкала себя, пока я пью ее кофе.

Я говорю, маньяк!

Это же нормально, что мне самой отчаянно хочется воплощать его фантазии?