Глава тринадцатая, сначала пояснительная, потом страстная

Little miss ah innocent sugar me…

– И почему ты сразу не вспомнила? – Рома возвышался надо мной и выглядел чертовски суровым.

– Ну, меня коса, наверное, сбила и…и… И девушка же без помады была. – Я оправдываюсь. Почему я оправдываюсь? – Ну, я же вспомнила, что она мне вино продала.

Было обидно. Сначала сотрудники охраны, все такие вежливые и суровые, дальше полицейские, все такие занятые, хмурые и усталые. У каждого вопросы, бумажки какие-то пиши. Я вздохнула. И Рома тоже. Хоть бы раз что ласковое сказал за вечер.

Мы сидели на его кухне. Точнее это я сидела, а он стоял у кофемашины и делал мне свой волшебный напиток, что совершенно не мешало ему постоянно поворачиваться и отчитывать меня, как дите малое.

– Нана, ты ребенок!

Вот, пожалуйста. Я же говорю! Отвечать не буду.

– Этой ночью спишь здесь. И попробуй, пожалуйста, еще раз вспомнить: ты точно эту девицу не знаешь?

Заладил.

– Не знаю я ее.

Видимо, что-то в моем голосе такое прозвучало, что Рома сменил гнев на милость. Присел у моих ног на корточки и попытался заглянуть в глаза. Как же! Не вышло. Я треугольнички из подола своего свитера сворачивала и вроде как была ужасно увлечена этим занятием. Рома устало вздохнул, бережно обхватил пальцами мой подбородок и заставил приподнять голову.

– Что? – не удержалась я от обиженного бормотания.

– Нана, – на его лице читалось беспокойство и ласка, – прости.

Стараясь сдержать слезы, я до боли прикусила зубами нижнюю губу.

– Черт, девочка моя! – Рома пришел в замешательство. Он сел на пол, рывком стянул меня со стула к себе на колени и крепко прижал к груди. Я ощутила его теплые ладони на своей спине, его ни с чем не сравнимый запах, его губы на своих волосах. Ну, и заревела, как тогда в детстве, когда Кики назвала мою красивую рваную стрижку и разноцветные пряди «форменным уродством».

– Ты ничего не поняла, да? – прошептал Рома.

Ответом ему были беспорядочные глухие рыдания и промокший насквозь красивый лонгслив.

– Нана, малышка, не все люди в мире похожи на твою семью и ее окружение. Пожалуйста, относись к этому чуть серьезнее. Когда человек обнаруживает, что его, даже если вероятно, хотят отравить, он вызывает полицию. Сразу же. Хорошо?

Я кое-как покивала. Воздуха было маловато в таком положении, но покидать надежные объятия я не собиралась.

– Я не злюсь на тебя. Ты же это понимаешь?

Хотела тоже покивать, но обида из глубин души поднялась такой волной, что я вновь захлюпала.

– Ты думала, я на тебя сержусь? – Рома взял меня за плечи и немного отстранил от себя, чтобы получить возможность увидеть мое зареванное лицо. – Нана…

Он вздохнул. И именно вот так я поняла, почему он назвал меня ребенком. Ведь только дети думают, что мир вращается вокруг них. Он сосредоточенный, серьезный, считай, все за меня сделал, и того же отношения к сегодняшним событиям ждал от меня, а я… А я безалаберная, обиделась вот. Да, я до сих пор не чувствую никакой опасности или страха! Ну, чушь же: отрава в вине и пироге. Театральная драма какая-то, ненастоящая. Сплошные декорации и бутафория.

Рома потянулся, снял с ручки шкафчика полотенце и не торопясь, бережно вытер мне им глаза. Я отчетливо понимала, что он стирает остатки размазанной по скулам и векам косметики, и не шевелилась.

– Давай-ка ты возьмешь свой кофе, сядешь за стол и подождешь, пока я быстро ужин сделаю.

Ужин?

– Там мясо, – всхлипнула я.

Рома мягко улыбнулся.

– Мы пока твои продукты есть не будем. А чуть позже, вообще заменим все в твоем холодильнике. Не возражаешь?

Вот теперь он относился ко мне истинно как к ребенку. Молодец, Нана, добилась. Я уныло отрицательно покачала головой. Не возражаю.

– Спать ближайшую неделю ты будешь в моей кровати. Хорошо?

Я согласно кивнула. Хорошо.

– Умница.

Он это мне уже говорил, только при других обстоятельствах и с другой интонацией. Предыдущий вариант мне нравился больше.

– Ну, не расстраивайся, девочка, – он мягко улыбнулся и чуть склонил голову набок, заглядывая мне в глаза. – Твой кофе готов.

Я тонула в глубокой темно-изумрудной зелени, позабыв про уныние и расстройство. Рома – удивительный человек. Увидев его впервые, я не смогла противиться его внешней привлекательности, когда он довольно нагло вторгся в мою квартиру со своими взглядами и подарком, я, не задумываясь, поддалась его очарованию, из-за него я иначе взглянула на свою семью, свою жизнь и на саму себя, а еще он мою жизнь спас. Невыспавшийся, голодный, он варит мне кофе и стирает слезы.

– Рома. – Мне очень захотелось выяснить здесь и сейчас. – А зачем тебе я?

Темные брови ушли вверх. Он рассмеялся.

– Что?

– Ты умный, серьезный, красивый, сексуальный, независимый. – С каждым моим эпитетом в зеленых глазах загорались новые искорки смущения. – И ты… Ну, ты через многое прошел, а я…в сравнении с тобой, я вроде тепличной… Домашняя я. И глупая, кажется.

Рома честно дослушал до конца, стараясь не смеяться, хотя я видела, что его так и тянет.

– Нана. – Он все-таки развеселился и надавил мне на кончик носа указательным пальцем. – А зачем мне кто-то вроде меня? Я не выдержу! Мне нравится слушать про папа`, мама`, Додо и Кики. Мне нравится, что на имени Додо я думаю о пицце, потому что это смешно. Смешно же.

Я тихо фыркнула, но заулыбалась в ответ.

– Мне нравится, что ты рассуждаешь порой, как невинный ребенок, – это мило и соблазнительно. Я устал от боли и от ее последствий в душе. Хочу покоя. Так что тут уместен зеркальный вопрос: зачем я тебе? Ну, кроме того, что я сексуальный и красивый.

Я снова фыркнула, на этот раз громче. Дурень! Не обязательно все всегда сводить в шутку.

– Все! – Он вдруг встрепенулся, не позволяя мне ответить, каким-то чудом вскочил на ноги и меня при этом приподнял. Я аж взвизгнула. Звук ему, очевидно, понравился, и в следующее мгновение я была уже не у него на руках, а свисала с его плеча вниз головой.

– Рома!! – Получилось очень тонко и по девчачьи. Я вцепилась пальцами в пояс его джинсов.

Он дернул плечом, поправляя меня на нем, и, я готова поклясться, с энтузиазмом шлепнул меня ладонью по попе.

– Рома!! – Взвизгнула я еще громче.

Я же сурово это делаю! Что происходит?!

– Пошли, – скомандовал он и направился в гостиную.

Куда мы?

– Я сама ходить умею!

Вместо ответа я получила укус. Было не больно, но это уже переходило все границы! Я от эмоций аж выпрямилась и задела головой люстру.

– Не буянь. – Ему явно было весело. – Запасных лампочек у меня нет.

Мы миновали гостиную и, думаю, оказались в спальне. Когда меня аккуратно на мягкий матрас скинули, поняла, что не ошиблась.

Роме правда было легко и весело. Он с нескрываемым удовольствием поцеловал меня в губы, и это было не мимолетное касание, а страстное обещание, от которого по венам заструился жар.

– Отдыхай. – Он оперся лбом о мой лоб и прикрыл веки. – Еду я закажу, а заодно покопаюсь в твоем шкафу на предмет того, что ты сегодня наденешь. Не возражаешь?

У меня сил хватило только на то, чтоб отрицательно головой покачать, насколько это было возможно в таком положении. Все так же, не открывая глаз, Рома заулыбался. Ответ ему понравился.

Он тихо, как будто решительно выдохнул, поднялся, чмокнул меня в лоб и убежал. Потом вернулся, поставил на подоконник мой кофе и снова умчался. Я осталась наедине с собой и комнатой, которую видела единственный раз в жизни, в собственном бредовом видении.

Вот она, святая святых! Помню, в Канаде ребята сверстники из компании, в которую я довольно легко, в сравнении с русской школой, влилась, как-то признались, что побывать в комнате Наны – это что-то невероятное. Я тогда удивилась, а теперь, кажется, поняла, о чем шла речь. Это же…не знаю…как в квартиру какой-нибудь рок-звезды попасть. Нечто за гранью! Благоговение, замирающее дыхание и предвкушение.

Потолок был обычный, белый, крашеный. Я опасливо повернула голову налево. Там была стена и прикроватная тумбочка, маленькая такая, деревянная, с двумя ящичками, а на ней стояла милейшего вида лампа с классическим английским абажуром – все, как в моей галлюцинации. Справа были окно с серой римской шторой и ярко-алый стакан на подоконнике. На стакане виднелась надпись. Увлеченная особенностями вкуса Ромы к кухонной утвари и посуде, я поднялась с упругого матраса, взяла стакан за ручку и поднесла его к глазам.

«Be mine!» – заявляли размашистые белые буквы.

Внутри зародилось чувственное тепло и расползлось по телу.

Он это нарочно? Ох, конечно, нарочно, Нана! Это же Рома! С просьбы на желтом стакане прошло почти двое суток, глупо задавать подобные вопросы. К тому же, он тебя за попу укусил.

Нахал.

Я с совершенно особым удовольствием поставила локти на подоконник, глотнула горячий сладкий капучино и осмотрела осенний лес за окном, точнее лесопарк, но в Питере, как и в Канаде, это не имело значения – выглядело одинаково. У меня из окон открывался вид на прогулочный променад. Звучит многообещающе, на деле же стук колес малых грузовиков по утрам, подъезжающих к магазинчикам, и крики маленьких детей с утра до вечера. Я наивно полагала, что с малышней родители будут прогуливаться во внутреннем дворе, прямо на детской площадке, куда мои окна не выходят, но оказалось, что мамам с колясками интереснее ходить взад вперед меж витрин и лавочек. Такая незадача.

Боже, это так волнительно изучать личное пространство самого невероятного парня в моей жизни тщательно, понемногу! Чувствовала себя ребенком с огромным сладким набором или массой подарков на Рождество. Не торопясь, я отвернулась от окна и взглянула на остальное пространство. Да, комната из видений совпадала с этой точь-в-точь. Как такое возможно?

Тот же стол, мониторы, клавиатура, даже стул, с которого я упала, и полки – все на месте. Пригубила еще немного кофе и заулыбалась. Кажется, настолько счастливой и свободной я чувствовала себя впервые, хотя в моей судьбе явно творился возмутительный кавардак! Вдуматься. Своего любимого, а Рома, определенно, мой любимый, я знала всего пару дней. И когда это я занималась с представителем противоположного пола чем-то неприличным в первые же часы знакомства? Ни-ко-гда! Когда я перечила Кики и оценивала критически собственную родню? Ни-ко-гда! За мной следила и собиралась отравить дикая, первобытная особа с аляпистой помадой. Боже, я же встречалась с геем! Ладно, Кирилл мог отрицать свою сущность – кто ж его осудит, несчастный в России проживает, но я-то. Почему я думала, что вся описанная страсть в моих романах блажь, а реальность обязательно пресна, как талая вода?

Любопытно, Рома не падал со стула в одно из своих пробуждений за этим столом? Может, со мной творилось что-то мистическое, оккультное… Ох, нет, Нана! Ты же взрослая, прагматичная особа. Немедленно вспоминай! Ты где-то видела спальню Ромы. Где?

– Где, где, где? – пропела я тихо, прижала горячий, уже не обжигающий, стакан к груди и плавно закружила от окна к столу в ритме вальса.

Я бывала с полгода назад в гостях в своей нынешней квартире, тогда она не выглядела так элегантно. Что ни говори, а у подруг Веты ни вкуса, ни стиля – наверное, это какое-то отражение самой Ли`сы. Да, вполне логичное направление мыслей. Нужно сосредоточиться.

Сосредоточилась. Я замерла рядом со столом и придирчиво оглядела свое отражение в темных экранах монитора. Нан…нет, Ивонн, мы сосредоточились.

Родителей Ромы точно не встречала, помню их исключительно с чужих слов. Общались мы тогда втроем, на кухне, точнее, это Вета с подругой общалась, а я так, сидела рядом, чай пила. Любопытно, откуда у Ромы стакан с такой надписью? Ему не девушка какая-то это дарила? Боже, Нана, ты невозможна! Нам же не об этом нужно думать, мы же…

– А-а-а, – протянула я. Догадка появилась вспышкой, а одновременно с ней и нужная картина из памяти. – И никакой мистики.

Я показала отражению язык и ушла обратно на кровать, сидеть на мягком, попивая свой волшебный напиток в ожидании Ромы. В тот день нам с сестрой показывали сделанные исподтишка снимки новенького ремонта в некоей квартире, но в какой именно я прослушала. Кто ж знал… Было крайне неприятно, что приходится пусть и вскользь, но смотреть на фотографии. Эти милые люди понятия не имели, кого на порог пустили. Две хищные крокодилицы сына их в глаза не видели, но страсть к его личному пространству проявили. Обсуждение обстановки в комнате заняло в их диалоге особое место.

Получается, Вета быстро смекнула, кто такой Рома и откуда взялся.

Фи.

Я сделала еще пару глотков и привстала на матрасе, чтобы поставить стакан на подоконник. Откуда в Лисавете это потребительское отношение к парням? Не ненавидит же она их, в самом деле. Может, боится? Довериться, открыться, стать уязвимой – такие страхи вполне могут подтолкнуть человека к превентивным мерам. Всегда непробиваемая, всегда с запасным вариантом прыгает из одной постели в другую, словно кузнечик.

Мы с ней так непохожи. Какие бы планы они не строили тогда на кухне относительно обитателя этой комнаты, всем грош цена. Рома с его историей, умом и опытом не посмотрит в сторону девушки, которая собственной тени боится. Как он сказал? «Я устал» и «хочу покоя». Действительно, если ты здоров и, тем более, за свое здоровье заплатил высокую цену, то избавлять других от их проблем не потянет, тратить на это душевные силы.

Но ведь меня он спасает. Или тут что-то другое?

– Почему ты меня вторые сутки спасаешь? Ты даже не спал еще нормально.

Рома замер на пороге с моим черным вельветовым конвертом для белья. Брови его приподнялись на доли секунды, потом опустились, и он усмехнулся.

– Ну, во-первых, я на работе вздремнул нормально так. Там диван есть. – Он подошел к кровати, положил на нее конверт и оценивающе оглядел меня с ног до головы. – Во-вторых, уточни значение слова «спасаешь».

Меня этот взгляд несколько насторожил.

– Ты сказал, что устал и не хочешь чужих драм. А тут я.

Рома засмеялся.

– Нана, у тебя нет драм. Ты – мой ходячий детектив. – Он оперся коленом о матрас, схватил меня за лодыжки и, опрокинув на спину, подтянул к себе.

– Как же нет, – я смотрела на его лицо из положения лежа и никак не могла вникнуть в суть ответа. – Ты осадил Вету и поехал к Кики.

Рома снова усмехнулся.

– Нана, не обижайся, но твоя сестра просто избалованная дурочка. – Он расстегнул и снял с меня джинсы.

Я приподняла голову и молча понаблюдала за этим действом.

– Что касается твоей бабушки, то с ней ты прекрасно сладишь сама. У тебя характер убойнее, чем у нее. Тебе просто сопровождение нужно было, для поддержки. – Рома подхватил подол моего свитера и скомандовал. – Подними руки.

Я подняла и руки, и плечи, помогая ему себя раздеть.

– Мадемуазель всю свою семью может легко закошмарить.

Я?!

– Что сделать?

– Заставить себя уважать. – Рома перевернул меня на живот и расстегнул петли на боди, а потом вернул в исходное положение.

Я нахмурилась, рассматривая его сосредоточенное лицо.

– Смешное слово. И странное.

Зеленые глаза вполне серьезно взглянули в мои.

– Не исключено, Нана, не исключено. – Он вернулся к процессу: щелкнул тремя кнопками у меня между ног и аккуратно снял боди.

За этой картиной я тоже понаблюдала, а потом все-таки решила уточнить:

– А что ты делаешь?

– Раздеваю, – невозмутимо констатировал Рома, снял с меня гольфы и потянулся к конверту. В его глазах появился лукавый блеск.

Если он ничего не перекладывал, то спать я буду в своем крайне неприличном комплекте ночного белья, купленного год назад на распродаже. Не перекладывал. Боже, я же надевала это безобразие всего раз! На шелковых шортах «мини» разрезы по бокам до плотной широкой резинки, и маечка… Ну, это скорее топ, который живот не закрывает, а лиф начинается едва ли не на сосках – ужас!

Я в восторге! Особенно от этого дикого огня в глазах Ромы, пока он одевал меня, а после любовался результатом.

Он склонился и поцеловал мой живот, прочертил кончиком языка линию от резинки до солнечного сплетения – мой чудесный топ сопротивление оказать даже не подумал, ткань легко приподнялась, предоставляя этому парню полную свободу действий. Его пальцы скользнули под шорты. Тело мгновенно откликнулось несоизмеримым пламенем на столь простые ласки. Я протяжно застонала и раздвинула ноги.

Рома выдохнул. Кажется, это была усмешка, смешанная с восхищением.

– Нана, нельзя быть такой доступной.

Он зацепил зубами топ и задрал его, обнажив грудь. Я прикрыла глаза и выгнулась, прошептав:

– Нельзя?

Горячий язык Ромы коснулся моего соска. Я непроизвольно запустила пальцы в волосы на его затылке. Кажется, мой вопрос заставил его заурчать, это был тихий гортанный звук, интонацию которого я совсем не уловила.

Он вдруг приподнял голову, а его рука перестала поглаживать внутреннюю поверхность моих бедер под шортами, мне пришлось отпустить его волосы. Будто из сладкого огня в холодную пустоту бросили! Напуганная таким поворотом, я открыла глаза, но быстро вернулась к прежнему пламени. Зеленые омуты с восторгом изучали мое тело. Рома над чем-то таким еще несколько секунд раздумывал, а после сел между моих ног, медленно раздвинул их шире и большим пальцем провел по тонкой полоске ткани между бедер, что в таком положении фактически ничего не прикрывала. Я зажмурилась и застонала, остро ощущая, как шелк при соприкосновении с кожей пропитывается влагой.

– Ты такая красивая, – хрипло пробормотал он. – Тебе нравится, Нана?

Рома резко склонился, и место его пальца занял язык. Я вздрогнула, но лишь бедра приподняла навстречу его горячему дыханию.

Да, я красивая и доступная, и развратная, и мне безумно нравится быть такой с тобой! И меня сводит с ума мысль, что ты со мной можешь делать все, что пожелаешь!

Даже сквозь ткань я уловила эту бесподобную разницу между ласками рук и языка. Сейчас было нежнее, изощреннее. Временами, когда его колючая щетина задевала бедра, я чуть остывала, отвлекаясь на посторонние ощущения, и вновь вспыхивала. Невозможный чувственный маятник.

Боже, я никогда не думала, что парень может одеть девушку, чтобы заняться с ней любовью! Звучит так абсурдно, а на деле так сладко.

Ласки прекратились. Я успела открыть глаза, но не более, прежде чем Рома поднял меня с кровати и посадил к себе на колени. И это поза совсем не напоминала прошлые. Я сидела лицом к нему, обхватив его бедра ногами. Там, где только что был его язык, грубая джинсовая ткань впивалась в нежную кожу сквозь влажный шелк. Рома не позволил топу опуститься, закрыв грудь, напротив, он его задрал чуть выше.

– Нана, – я видела пламя в его глазах, – девочка, ты ведь повторишь сейчас то, что делала своим ротиком вчера.

Не дав мне задуматься, он положил ладонь на мою скулу и поднес большой палец к моим губам. Я послушно открыла рот и лизнула его языком, заставив Рому резко выдохнуть, а после, отбросив всякую логику и мысли, обхватила губами и чуть опустила голову, вбирая палец глубже. Мой соблазнитель протяжно застонал.

Одновременно я начала двигать бедрами, тереться о его пах.

– Нана, – теперь это был не стон, а сиплый, надрывный шепот.

Вторая его рука накрыла и чуть сжала мою грудь.

Кажется, прелюдию этот парень обожал не меньше, чем сам секс. Даже не так. У него все было прелюдией к сексу, я сама была прелюдией. Он легко и естественно наслаждался мной, не торопился, но и не затягивал, не скрывал своих эмоций. А еще Рома ни разу не пытался делать что-то нарочито или словно по инструкции, он всегда исходил из сиюминутных желаний, которые просто озвучивал.

Я держалась за его талию и двигалась все быстрее, лаская его палец языком. Порой я бросала взгляды из-под ресниц, убеждаясь, что он сходит с ума не меньше, что все так же пристально наблюдает за мной. Его ладонь плавно спустилась с груди на бедро – будто ритм мой осознанно чувствовать хотел.

Боже, он…amant doux et passionné…Рома. Рома… Я почти кончила, почти…

Если бы это еще входило в планы чертова демона!!

Меня опять лишили всего и опрокинули на спину.

– Рома! – взвизгнула я, разъяренная подобным поворотом.

Он засмеялся.

– Да, Нана?

Я зарычала. Таким тоном произнес! Нарочито невинным.

Менее веселым он, конечно, от моего возмущения не стал.

– Потом накажешь, – Рома со смехом стянул с меня шорты и вновь расположился между моих ног. – Сейчас ты будешь немного занята.

– Чем? – Он разденется? Я приподняла голову и с тревогой взглянула в искрящиеся лукавством зеленые глаза. Что опять? Мне больше нравится, когда он предупреждает!

Рома опустил голову, и я ощутила его язык в себе – что было довольно внезапно. Я хочу сказать, разве парни не начинают эту форму ласки как-то, как-то издалека? Боже! Стон вырвался сам собой. Он повторил еще раз, и еще. Я выгнулась, вздрагивая от каждого проникновения, а потом снова зарычала, потому что он перестал! Он снова меня оставил!

– Нана, – со смехом Рома потянулся, поймал мою кисть, поднес к своим губам и лизнул ладонь, – покажи, где ты чувствуешь острее всего.

Что? В каком смысле «острее»?

Я приподняла голову и испуганно взглянула в зеленые глаза.

– Ты же послушная девочка?

Да.

– Тогда покажи.

Он опустил мою кисть и… Боже, это самое бесстыдное, что я только могла бы себе представить, что я могла бы сделать! Но я…я сделала. В самом деле, помогая себе второй рукой, раскрыла себя и кончиком указательного пальца показала, где прикосновения ощущаются острее всего. А он наблюдал так внимательно, и я совершенно не могла прочесть его эмоции. Кажется, я оказалась не очень симметричной девушкой. Что если это странно, и ему не понравится?

Стоило мне убрать руку, как Рома склонился, и его язык точно скользнул по указанным мной линиям. С первым же прикосновением я выгнулась и закричала, растеряв все мысли и сомнения. Это было не потрясающе и не восхитительно, это было сладкое болезненное безумие, которое изводило меня и не кончалось. Он проводил упругим влажным кончиком языка по гиперчувствительным нервам снова и снова, игнорируя мои крики. Я не чувствовала тело, себя, не понимала, что произношу, я знала только эти дикие ощущения и власть Ромы над ними, надо мной. Я хотела, чтобы он остановился, и не менее отчаянно желала, чтобы продолжил. Меня трясло, я беспорядочно цеплялась ногтями за что-то над головой и звала. Его звала.

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста. Я хнычу? Я хнычу это вслух, как ребенок. Черт… И не могу кончить. Я отчаянно хочу, и не могу!

Пытка прекратилась, и я услышала свое собственное прерывистое дыхание и дикое сердцебиение, осознала, какая сильная дрожь пробирает тело, ощутила боль в пальцах от слегка надорванных ногтей. А потом Рома вошел в меня одним сильным движением, и сознание поглотила яркая вспышка блаженного освобождения. В свой хриплый протяжный стон я вложила всю беспомощность, восторг и благодарность, что испытала.

– Нана, – послышался шепот надо мной.

Он был тут, так близко? Я открыла глаза и, стараясь справиться с полной дезориентацией, взглянула в зеленые огненные глубины.

– Девочка, рано.

Рано?

Рома подался немного назад и вновь вошел. Тело пронзила новая волна острого болезненного удовольствия. Какой же он был твердый и такой большой, горячий, так растягивал и наполнял меня – и все эти слова я произносила про себя, потому что они мне нравились. Ты ведь должна идеально подходить мужчине, да? Должна чувствовать себя беспомощной, маленькой и принадлежащей ему? Потому что это исступление, когда его член входит в тебя снова и снова, все быстрее и глубже. И тебе уже почти больно, но от этого только приятнее, ведь ты его, и он может делать, что хочет. А прямо сейчас он хочет тебя и берет.

Шепчет твое имя и, прикрыв глаза, уже бесконтрольно двигается.

– Нана, – его дыхание касалось щеки. – Нана.

Я подстраивалась под него, помогала ему обладать мной. Обхватила ногами его талию и приподняла бедра.

Кто-то мне сказал, что женщина физически не чувствует, когда мужчина кончает. Какая возмутительная чушь! Я чувствовала абсолютно все, и намного ярче, чем в первый раз. Нечто яркое и горячее, пришедшее вместе с безумными конвульсиями его тела и отчаянным сиплым «На-а-ана».

Боже, я никогда и никому не отдам его! Он мой! Я сделаю все, чтобы он из ночи в ночь стонал это «Нана».

Он обессилено уткнулся носом мне в шею, кажется, в это мгновение даже опираться на руки ему было трудно. Такой потрясающий момент! И, конечно, я его испортила! Стоило тяжелому глубокому дыханию Ромы коснуться моей кожи, как все нервные окончания, до того остро реагировавшие на ласку сексуальным возбуждением, подвели хозяйку самым безобразным образом. Мне в жизни не было так щекотно, клянусь!

Вместо того, чтобы обнять своего изумительного парня и насладиться чувственным единением с ним после невероятного секса, я захохотала и начала извиваться под Ромой, стараясь спрятать шею от его дыхания.

– Что? – Он приподнялся на руках и с улыбкой заглянул мне в глаза.

– Щекотно, – невнятно пропищала я, стараясь справиться с собственным непослушным телом.

Дьявольская зелень потемнела, и, до того, как я успела распознать ее намерения, Рома резко склонился к моей шее и подул, одновременно прижав к кровати всем своим немалым весом. Я завизжала и попыталась вырваться, но разве ж такую махину спихнешь!! И на этом ведь не остановился: тихо смеялся, слушая мой визг, смешанный с писклявым надрывным хохотом, и продолжал водить носом по шее, по плечу.

Садист, в общем.