17

Снова растёт. А я ведь только три часа назад давала лекарство, и упала температура далеко не сразу, а начала снижаться только через час. И вот спустя ещё два снова ручки у ребёнка холодные, а сам он дрожит во сне.

Рома болеет не часто, некоторые мамочки в садике не забывали мне даже об этом сказать. Некоторые даже с откровенной завистью.

«Моя в сад неделю ходит, а потом две дома сидит. А ваш вон без перерыва уже третий месяц. Повезло»

Мне не раз хотелось пристукнуть за такие слова. Я хоть и не особенно суеверная, но, как говорится, счастье любит тишину. Да и так получалось пару раз, что едва кто-то заикнётся, что Ромка мой редко болеет, как он буквально на следующий день с соплями просыпается.

Но вот если сын заболевает, то для меня это как минимум две-три бессонные ночи.

Принимаю решение измерить минут через десять, если цифры будут неуклонно расти, то дам жаропонижающее. А пока проверяю, все ли заведённые мною будильники через каждые тридцать минут активны. Может кто-то скажет, что это паранойя, но мне хватило двух раз, когда я не завела будильник через полчаса, а поставила через два. И у сына за эти два часа температура прыгнула с тридцати семи и четырёх до тридцати девяти и семи.

– Почему ты не ложишься спать? – спрашивает Нажинский, когда я спускаюсь в кухню из детской спальни. Хочется чаю. А он сидит с ноутбуком.

– Планирую измерить температуру Роме скоро.

– Ты же сейчас измеряла.

– Она может резко вырасти. Если это случится, я дам ему лекарство.

– А не проще предупредить? – он пожимает плечами. – Дать превентивно.

– Нет, – я включаю чайник и присаживаюсь на стул возле стола. – И так приходится давать часто.

– Это опасно? – спрашивает как-то иначе, чем обычно.

– Что это? Температура? Скорее всего нет. Обычный вирус, думаю. Но я тревожная мать, поэтому для меня каждый эпизод болезни Ромы – нечто ужасное.

– Тогда тебе нужен психотерапевт. А ребёнку можно дать лекарство и не тревожить бесконечными измерениями.

Вот же ты умный, Нажинский!

– Так у тебя всё просто! – шиплю, обернувшись к нему. – Сам сходи к психотерапевту, а то тебе зачем-то стало необходимым удовлетворить потребность в семье, а как это сделать по-нормальному, никто не научил.

Выплёвываю ему это, а потом прикусываю язык. Наверное, про не научили не стоило. Вдруг у него действительно было трудное детство, а я тут сыплю соль на рану.

А с другой стороны, почему мне не должно быть плевать? Он устроил мне проблемы на работе, а потом натравил опеку, и я уверена, что это его рук дело. Так что я имею права не жалеть Нажинского. Он не маленький ребёнок.

– Я не понимаю твоих возмущений, София, – говорит он абсолютно спокойно, будто рассуждает о процентах прибыли. – Очевидно же, что жизнь со мной имеет намного больше плюсов.

– Серьёзно? – оборачиваюсь и складываю руки на груди. – Например?

– Это настолько понятно, что меня даже удивляет, что человек с таким складом ума, как у тебя, этого не понимает. Возможность жить в столице, возможность получать более высококвалифицированную медицинскую помощь, более качественное образование, шире возможности культурного развития.

Он всё просчитал и совсем не понимает сути.

– Семья – это не только возможности, Ярослав, – говорю устало, потому что у меня абсолютно пропадает какое-либо желание спорить. Это ведь как со стеной. – Это любовь, ласка, душевное тепло, взаимоподдержка. Это улыбки по утрам и тихие разговоры вечером на кухне, понимаешь?

– Мы сейчас тихо разговариваем на кухне.

Из чего он сделан? Из стали? Из камня? Даже камень нагревается от тепла ладони. Но не Нажинский.

– Спокойно ночи, – качаю головой, потому что объяснять что-либо просто бесполезно, и ухожу к Ромке.

Утром я вскидываюсь с ощущением, что случилась беда. Почти восемь. Восемь! А температуру я Роме измеряла в шесть. Спрыгиваю с постели и бегу к нему.

– Доброе утро, мам, – улыбается Ромка, сидя в пижаме на кровати и играя динозаврами. – У кархародонтозавра и трицератопса бой!

– Доброе утро, зайчик, как ты? – с дрожью внутри прикладываю руку к его лбу, но тот оказывается прохладным, и я выдыхаю.

– Нормально. Папа ушёл на работу, а перед этим мы пили чай с лимоном. Вкусно было. Только папа не разрешил мороженое.

– Да, мороженое тебе лучше сейчас не есть, – говорю задумчиво.

– А доктор говорила, что можно. Но ты не даёшь, – Ромка дует губы, поглядывая, какой эффект это на меня возымеет.

– Говорила, – киваю. Новомодное веяние кормить детей мороженым во время температуры и боли в горле у меня как-то отклик не нашло. – Но я не считаю это хорошей идеей. Давай пойдём умоемся, а потом измерим температуру и перекусим.

Я замечаю на полу возле детской кровати свой смартфон. Странно, что я его забыла тут ночью, там же были заведены будильники у меня. И что-то я вообще не помню, как перебралась в свою спальню. Видимо уснула тут сидя на полу возле сына в ожидании, пока спадёт температура, а потом сонная переползла к себе. Хм.

В мессенджере обнаруживаю сообщение от Нажинского, что к девяти приедет врач. Позаботился. Что ж, спасибо ему.

Как я и предполагала, врач утверждает, что это обычное ОРВИ. Лёгкие чистые, горлышко немного красноватое. Назначает симптоматическое лечение и леденцы от боли в горле.

А в одиннадцать неожиданно проведать нас заезжает Артём. Я видеть его рада, Ромка тоже. Он нас несколько раз подвозил до детского сада и каждый раз угощал Ромку сладостями.

– Привет, Сонь, слышал, мелкий заболел. Я тут фруктов вам привёз да спросить решил, может нужно что или в больницу отвезти, – улыбается он. – Снега сегодня навалило, с такси напряжёнка, говорят. Да и что тебе с больным дитём по такси прыгать.

– Спасибо тебе, Ярослав уже вызвал врача. Кофе?

– А давай, – кивает, улыбнувшись. – У меня встреча скоро, и вот как раз свободные полчаса.

Ромка, которому, на удивление, полегчало, убегает в свою комнату, чтобы продолжить бой динозавров, а я и Артём идём в кухонную зону.

– Тебе с молоком или чистый? – включаю кофемашину.

– Без разницы. В приятной компании главное.

С Артёмом легко общаться, но всё же иногда он вворачивает комплименты, и меня это смущает. Или же мне так кажется, потому что в моём окружении очень давно не было галантных милых мужчин. Нагловатый престарелый женатый директор да ледяная-глыба-Нажинский. А тут Артём – такой живой, искренний, улыбчивый.

– Ты и сама присядь, за ночь натанцевалась вокруг Ромки, наверное.

Но присесть я не успеваю, потому что во входной двери щёлкает замок и неожиданно в квартиру входит Нажинский.