22

Находится в обществе этой девушки мне совершенно неприятно, поэтому я разворачиваюсь и иду обратно в ресторан. Пальто в гардероб не сдаю, потому что собираюсь забрать сумочку и уехать домой. Видеть Нажинского мне сейчас больше не хочется, как и всех его партнёров и их спутниц.

Тошнит от всего этого. К сыну хочу. Обнять его, зарыться носом в волосики, вдохнуть их родной аромат и расслабиться. Хочу скорее скинуть это платье, принять душ и переодеться в свой домашний спортивный костюм, а не мило улыбаться до спазма в скулах, танцуя с неприятными мне мужиками.

Но едва я поднимаюсь в залу, как мне навстречу стремительно выходит Нажинский.

– Мы уходим, – бросает резко и хватает меня за руку.

– Моя сумочка… – только и успеваю пробормотать, шокированная такой сменой ситуации.

– Вот, – толкает клатч мне в руки, а потом оборачивается к столу. – Всего доброго, друзья. Спасибо за компанию. Артём, закончи тут.

Я слышу в его словах издёвку, и только потом обращаю внимание на происходящее за столом. Один из мужчин, как раз который танцевал со мной, бледный как стена, сидит на стуле, откинувшись на спинку и оттянув галстук, а его спутница обмахивает его листком бумаги.

Другой выглядит потрясённым, а третий почему-то улыбается и качает головой, глядя на Нажинского с долей восторга и глубоким уважением. Артём же абсолютно беспристрастен. Собирает какие-то бумаги в папку.

Как бы я ни была зла сейчас на Ярослава, понимаю, что не время для выяснения отношений. Поэтому, когда он, сжав своей ладонью мою, уводит меня из залы, я не сопротивляюсь и молча следую за ним по ступеням вниз, а потом, когда он перехватывает от гардеробщика своё пальто, и на улицу. И уже там высвобождаю руку.

Ярослав кивает мне на пассажирскую дверь машины, а сам садится за руль, трогается и мы выезжаем с парковки на дорогу, а потом сворачиваем к трассе.

– Ты не пил? – спрашиваю, кивая на руль.

– Нет, конечно, – отвечает спокойно. – Я же за рулём.

Хм, значит, делал вид, потому что я совершенно точно помню, что он поднимал бокал с вином.

– И что это было? – не выдерживаю тишины.

– Конкретизируй вопрос. Я так понимаю, у тебя их несколько.

– Да, – киваю, чувствуя, как злость, было поутихшая от удивления, возвращается. – Для начала, какого чёрта ты представил меня своей женой?

– Потому что эти древние крокодилы бесконечно пытаются подсунуть под меня своих дочерей, племянниц и прочих близких родственниц для наведения семейно-деловых связей. А если я женат, то эта дичь отпадает.

Отлично, он спокойно признал, что просто использовал меня.

– А тебя не смущает то, что они узнают, что ты соврал?

– Это ведь легко исправить, правда? – Нажинский отрывается от дороги и буквально на секунду бросает на меня острый внимательный взгляд. – Дело одного дня, не более.

Я зависаю. Он сейчас серьёзно?

– Ты отлично подходишь под статус моей жены, – продолжает, оценив мой растерянный и ошарашенный вид. – У тебя хорошая репутация, благородная внешность, не испорченная посредственной косметологической хирургией. Ты умна. И ты мать моего сына.

– О да! – мой шок, наконец, прорывается сарказмом. – Я достойна стать женой самого Нажинского! А ты спросил, надо ли мне это? Хочу ли? Ты вообще слышал такое слово как любовь, Ярослав? Симпатия? Интерес?

– Ты вполне привлекаешь меня сексуально, – отвечает он так же беспристрастно, как когда-то подписывал документы, что я приносила ему на подпись. – Этого достаточно.

– А ты меня – нет! – мой голос дрожит, потому что мозг отказывается воспринимать этот разговор иначе как какой-то невероятный сюрреализм. – И мне этого недостаточно!

Внезапно Нажинский резко сворачивает на обочину и жёстко даёт по тормозам, отчего я, вскрикнув, едва ли не бьюсь лбом о приборную панель. Хорошо, что пристёгнута была!

– Ты сдурел?! Ромку сиротой оставить решил?

Сердце колотится в груди, ломая дыхание. Руки дрожат от пережитого страха и возмущения. А вот Нажинский абсолютно спокоен. Угрожающе спокоен.

– А что, блядь, не так, София? – говорит ровно, но я вижу в его глазах блеск подавленных контролем эмоций. – Или может это не ты когда-то отдала мне свою девственность? В ту ночь я тебя вполне привлекал. И если понадобится, ты снова отыщешь в себе это.

– Всё не так, – стараюсь приглушить и свои бушующие эмоции, выровнять хоть немного, но не выходит. – Тебе ведь Ромка и не нужен был, да? Не говоря уже обо мне. Ты нашёл нас только лишь когда понял, что детей у тебя больше не будет? Так может, поискал бы ещё, вдруг нашлась бы ещё парочка, и нас бы в покое оставил.

– Да, это так: я бесплоден, – отвечает, совершенно не удивившись, что я в курсе. – Но ещё раз повторю: что именно тебе не нравится? Роман – мой единственный ребёнок. Мой наследник, которому достанется абсолютно всё, что я имею и что ещё приумножу. Лучшее образование, качественная медицина, культурный рост высокого уровня, путешествия – это плохо? Или ты предпочла бы и дальше ютиться в своей квартирке в ипотеку в провинции, работать на тупого озабоченного хряка, ворующего у тебя зарплату и в любой момент имеющего возможность тебя подставить под уголовку как должностное лицо?

Он поворачивается и кладёт левый локоть на руль, пристально глядя мне в глаза. Закрытое ограниченное пространство салона автомобиля не позволяет даже отодвинуться от него на безопасное расстояние.

– Неужели выживать лучше, чем жить нормально?

– С чего ты взял, что мы выживали? – спрашиваю я в ответ, но не так уверенно, потому что он валит вывернутыми, как ему удобно, фактами, ломая мою уверенность.

– Я проверил. Ты же математик, экономист, София, вот и подумай рационально, чем эта ситуация выгодна для твоего сына.

Он повернулся к рулю и снова завёл мотор, выехал на трассу, будто сейчас мы просто мило поболтали. Признаться, его умение себя контролировать и переключаться на актуальные вещи меня восхищает.

– А что произошло с партнёрами? – всё же задаю я вопрос, чтобы немного разбить давящее молчание через какое-то время.

– Я воздал им по заслугам. Одному из них, точнее, а остальные увидели пример.

– За что?

– Когда-то один из них обманным путём разрушил бизнес моего отца. Сегодня я сделал то же самое.

Он замолкает, да и мне сказать нечего. До конца пути под монументальные аккорды скрипки Вивальди я молча размышляю над тем, от какого непростого и опасного человека я решила когда-то родить ребёнка.

Если бы я только знала тогда…