43

– Ты был не обязан, – говорю тихо, понимая, что он ведь действительно мог выбрать не нас и не каждый бы его за это осудил. – «ГеоГорИнвест» – компания, которую ты вырастил такими усилиями после руин, что остались тебе от отца. Это годы работы.

Нажинский обнимает меня сзади. Рома уже час как спит, а мы стоим у окна, вглядываясь с высоты, как пушистый снег кружится и тихо падает вниз. Небо такое же набитое снегом, как и вчера, но оно не кажется тяжёлым, а скорее пушистым и каким-то уютным.

Или это мне в объятиях Ярослава так уютно.

– Ничего нет важнее и дороже вас, София, – отвечает так же тихо. – Я даже не колебался. Оно само так ясно в голове стало, как белый день. Да и тем более, обошлось.

Сейчас такой интимный момент. Мне кажется, мы с Ярославом по-настоящему стали близки именно сейчас. Рухнули последние преграды и недопонимания. Его поступок – отказаться от всего, не разбираясь, ради меня и сына, меня по-настоящему поразил и впечатлил.

– Рома очень гордится тобой, обожает просто. Потому что ты действительно этого заслуживаешь.

– А ты? – спрашивает едва слышно, а в голосе пробивается надежда. Интересно, его кто-нибудь когда-нибудь хотя бы за что-то вообще хвалил?

Я разворачиваюсь и смотрю ему в глаза. Готова сказать то, что тёплым электрическим шаром пульсирует в груди в последнее время, а сегодня обрело чёткие, понятные границы и формы.

– А я тебя люблю, – говорю прямо. – И горжусь, конечно же, тоже.

Его глаза загораются почти осязаемыми, невероятно сильными эмоциями. Будто светом каким-то горят изнутри. Грудь вздымается, и вдруг он часто моргает. Наверное, из глубины его сильной мужской души наружу в кои то веки попросились слёзы.

И я совсем не считаю это признаком слабости. Я наоборот, считаю проблемой, что мужчины зачем-то запретили себе плакать. Осознание и выражение своих чувств ещё никому не повредили. То же я и сыну говорю: больно или обидно – плачь. Это лучше, чем давить в себе, задыхаться от боли и черстветь, покрываясь бронёй, которая ведь не только защищает, но и является иногда тяжкой ношей и ранит близких.

– Ты не представляешь, как я мечтал услышать эти слова от тебя, – берёт мою голову в ладони так бережно, будто я мираж и вот-вот растаю. – Не надеялся на них после всех страданий, что причинил тебе, Соня. Прости меня.

А мне, наверное, так же, как и ему, важно было услышать слова о любви, было важно услышать эти. Понять, что он осознаёт, что так делать было нельзя, как сделал он. В душе я уже простила, но мне нужно было услышать.

– Прощаю, – киваю, ощущая, как веки начинает печь. – Только больше никогда так не делай. Это больно…

– Не буду. Обещаю.

Всё сказанное кажется очень важным. Это не просто разговор, я чувствую. Мы признали свои ошибки и свои чувства. И я верю, что дальше наш путь будет идти только вперёд. Вместе.

А потом Ярослав меня целует. Это кажется таким долгожданным. И желанным. Каждое прикосновение губ. Поцелуй, которые становится всё глубже и всё ярче. Сердцебиение всё быстрее и громче.

Дыхание на двоих. Желание на двоих.

Мы просто стоим у окна и целуемся. Так сладко и так долго, что кислорода начинает не хватать.

Дышим, глядя в глаза друг другу.

И снова целуемся. Проживаем то, чего познать не успели: подростковый трепет, юношескую дрожь и уже взрослую, осознанную страсть. За минуты. Будто взращиваем всё это аккуратно между нами, чтобы основательно всё было, чтобы не обвалилось.

Берёмся за руки и идём спальню. Не в его и не в мою. Теперь она у нас общая. И там долго наслаждаемся друг другом, раскрывая ранее неизведанные обоим стороны чувственности.

Я ощущаю себя такой полноценной, когда Ярослав оказывается во мне, когда наполняет собой мягко и осторожно, но неотвратимо и полностью. Запечатывает. Шепчет, что я его и он никому и никогда меня не отдаст.

А я будто теряю всю свою самостоятельность и привычное понимание ответственности. Вдруг осознаю, что мне нравится вот так «быть его». Нравится принадлежать. Это сладко так, так невероятно приятно.

И я не только о близости.

Мы не торопимся прийти к финалу. Наслаждаемся друг другом. Каждым движением, каждым прикосновением. А когда оргазм накрывает, то он нас будто спаивает. Одно целое, и никак иначе.

После секса мы никуда не спешим. Спать совсем не хочется, наступает время тихих разговоров по душам. Мы многое обсуждаем, нам всё друг о друге интересно.

Говорим о произошедшем с Бразинским, об Алисе, вообще о ситуации. А ещё о моей маме, о том, как мы с Ромкой жили в Элисте. Каким он был маленьким, когда научился сидеть, ползать, ходить, какое было первое слово. Ярослав спрашивает и спрашивает, и все мои ответы впитывает с жадностью.

И тут я понимаю, что мне нужно рассказать ему ещё кое-что. И попросить прощения.

– Я должна тебе признаться, – внутри появляется лёгкая тревожная дрожь. А что если он разозлится? Ведь прав будет. – Я залетела от тебя намерено. Просто очень хотела ребёнка, а ты показался идеальным кандидатом.

Опускаю глаза, а Ярослав молчит. И только когда он усмехается, решаюсь посмотреть на него.

– А ты интриганка, Соня, – улыбается. Он действительно выглядит удивлённым. – Я польщён, конечно, но… надо же. Опоила, охмурила и использовала.

Закусываю губы, не понимая, шутит он или серьёзен.

– Прости, – говорю искренне. – Это было неправильно. Как и промолчать о ребёнке.

И вот тут он становится действительно серьёзен. И это давит на меня, но я осознаю, что это справедливо. Потому что я была неправа.

– Знаешь, на тот момент я бы здорово разозлился. Был не готов к семье и детям. Но жизнь научила тому, что это ценнее всего. Так что я прощаю тебя. Твой поступок привёл нас к тому, что мы сейчас имеем и чувствуем.

– А сейчас ты чувствуешь, что готов? – кладу голову ему на плечо и прикрываю глаза от удовольствия, когда Ярослав пальцами начинает поглаживать моё плечо. Так нежно и будто на автомате. Автоматическая нежность от Нажинского – не поверила бы в неё ни за что ещё каких-то несколько недель назад.

– Не просто готов, – он вдруг оживляется. Садится напротив. – Я очень этого хочу. Чтобы всё как надо. Выходи за меня, София.

Этих слов я сейчас точно не ожидала. Потому зависаю, хлопая ресницами.

– Подпиши контракт. Если хочешь, устроим торжество. Хочешь?

Я понимаю, что Ярослав человек очень обеспеченный. Это даже мягко говоря. И в его кругу брачный контракт – норма. Но… меня почему-то царапает.

– Ты только не обижайся, – он будто считывает мои эмоции. – Контракт нужен, чтобы защитить тебя в случае чего. Ты же сама видишь, как бывает. А по контракту вы с Ромкой будете защищены.

Да, он прав. И я должна думать о сыне в первую очередь. Ведь неизвестно, сколько таких «бразинских» нам может встретиться в будущем.

– Я люблю тебя, София, – берёт за руку и прижимает моё запястье к своим губам. – Пожалуйста, выходи за меня.

Что я могу ещё ответить? Он такой нежный, заботливый. Любит. И я люблю. И он отец моего ребёнка.

Я тоже хочу настоящую во всех аспектах семью. С ним.

– Выйду, – киваю и не могу сдержать улыбку.

А потом мы снова занимаемся любовью, потому что эмоций безмерно, и им нужен выход. А секс, как способ, нам очень нравится.