ГЛАВА 46

Герцог неторопливо вошел в комнату для совещаний и еще раз отметил для себя разницу в поведении присутствующих. Группа людей, возглавляемая бароном Шангри, слаженно поднялась со своих мест и поклонилась, приветствуя его, а вот те, кто сидел за спиной графа… Вскочили со своих мест и поклонились воины. Граф же с ходу начал возмущенную речь, а его дамы растерялись. Только молчание герцога и поведение барона и его людей подвигло графа на поклон и извинения. Его жена с дочерью присели в изящном поклоне вслед за ним. Ответное приветствие со стороны герцога заставило графа поперхнуться в начале своего очередного спича.

— Приветствую всех собравшихся. Для полной ясности представлюсь сам и попрошу следом глав родов представиться самим и представить своих спутников. Итак, я герцог Натаниэль Эверли. Являюсь главой ведомства, отвечающего за безопасность королевства и его жителей, а посему именно я буду разбирать возникшее между вами недоразумение. Мое решение будет окончательным и обжалованию подлежать не будет. Приготовьтесь отвечать на мои вопросы по ходу вашего рассказа. Вызванный мною глава отряда стражников, оказавшийся свидетелем окончания вашей ссоры, прибудет и присоединится к нам для дачи показаний чуть позже. Начнем с вас, граф.

Тучный граф помедлил, собираясь с духом. Вытащил из кармана шелковый платок и вытер пот, обильно проступивший на его лбу. Несколько раз вздохнул и начал с представления своих спутников:

— Я — граф Андри Урвалон. Рядом со мной находится моя супруга Алиена и дочь Лаура, а также воины охраны…

Постепенно его голос набирал силу, и к середине своего повествования он уже срывался на крик. Рассказ графа ничем не отличался от доклада, прослушанного герцогом за обедом. Он не был свидетелем происшествия, а потому возникшие у Эверли вопросы были заданы не ему.

— Госпожа Лаура, объясните мне, пожалуйста, почему для прогулки по городу вам понадобился именно этот жеребец? Молодые леди, насколько я знаю, предпочитают обычно спокойных кобылок.

— Ваша светлость, — защебетало неземное создание, преданно заглядывая герцогу в глаза. — Мы прибыли в ваше королевство в карете. Верховые лошади были только у наших воинов, но они никак не подходили для моего выезда. Осмотрев всех лошадей, находящихся в конюшне, я пришла к выводу, что достойных меня только две, но великолепная кобыла, так понравившаяся мне, оказалась покалеченной, пришлось выбрать для своей поездки жеребца. Он показался мне спокойным и хорошо выезженным. Конюху, находящемуся в конюшне, было приказано оседлать его. Мой приказ не был выполнен. Мне пришлось выслушать отказ, основанный якобы на категоричном запрете баронессы в отношении этого коня. Наглая ложь простолюдина возмутила меня. Не могла высокородная леди, принимающая в своем доме гостей, запретить им пользоваться лошадьми из своей конюшни! Я велела сопровождавшим меня стражникам скрутить наглеца и оседлать понравившуюся лошадь. Конюх посмел оказать сопротивление и получил по заслугам. Двое же моих людей, попытавшихся выполнить мой приказ и оседлать жеребца, подверглись нападению. Маменька приказала нашим людям утихомирить наглеца-конюха и бешеное животное. Она же увела меня в дом. То, что происходило дальше, я знаю только со слов оставшихся в живых воинов. Барон Шангри, как и рассказывал папенька, появился в этот момент и затеял безобразную драку. Впоследствии он нанес нам еще одно оскорбление, отказав в гостеприимстве. Мы были вынуждены покинуть его дом на рассвете и только к обеду нашли себе приют в вашем городе.

— Данил Крауш, вы являетесь главным в отряде воинов, охраняющих графа и его семью. Расскажите мне: как погибли ваши люди?

— Ваша светлость! Четверо из них погибли под копытами жеребца. Никто из нас не ожидал, что эта тварь, вырвавшись из денника, начнет убивать. Поверьте мне! Он не просто противился, не желая быть оседланным, он бил на поражение. Трое моих людей были заняты наказанием мальчишки, а мы не успели вмешаться. Жеребец с такой скоростью кинулся к лежащему на земле конюху, что мы просто уверены были, что он взбесился, почуяв запах крови, и несется к нему, чтобы добить.

— Добил? — спросил герцог.

— Нет. Он встал над ним как вкопанный, бешено всхрапывая и вращая глазами. Мы, опасаясь нападения и еще не зная о том, что наши товарищи мертвы, пытались оградить их от повторных ударов: взяли на изготовку арбалеты и приготовились к стрельбе.

— Что же произошло дальше? Почему вы замолчали? Говорите, но говорите правду. На моем столе закреплен артефакт, он помогает мне распознать ложь. Ложь, сказанная вами, не пойдет на пользу никому из присутствующих.

— За мгновение до выстрела мимо меня промелькнуло черное платье баронессы. Она внезапно оказалась стоящей вплотную к жеребцу, загораживая его собой. Я не успел остановить выстрел.

— А вы разве пытались его остановить? Вспомните произнесенные вами слова и повторите их.

— Под первый залп она подставилась сама. Я ничего бы не успел.

— Вы стреляли дважды?

— Второй раз стреляли двое, успевших перезарядить оружие.

— Вы в том числе?

— Да. Я был вне себя от ярости, — признался он.

— И все же повторите свои слова.

— «Вон пошла! Выстрел!»

— То есть вы оскорбили баронессу и приказали выстрелить в нее?

— Нет, конечно же нет. Все стреляли в жеребца.

— Вы в этом уверены?

— Нет.

— Куда попали арбалетные болты?

— Никуда.

— Ваши люди такие плохие стрелки? — иронично вздернул бровь Натаниэль.

— Нет. Мои люди отличные стрелки. Болты летели точно в цель, но упали у ее ног. Это позволило сделать мне вывод о том, что она ведьма. Ни один артефакт не отразит четыре болта, летящих одновременно.

— То есть стреляли они все-таки именно в нее?

— Нет… Не знаю.

— Куда стреляли вы?

Нервы у мужика не выдержали, и в ответ на этот вопрос он буквально проорал:

— В нее! Я стрелял в нее!

— Что произошло дальше? Как вы сумели потерять еще двоих?

— Следом за этой бабой прибежал барон и двое его охранников. Они напали на нас. Как погибли еще двое, я не видел. К моменту появления стражников нас уже успели связать.

— Я правильно понимаю: вас было четверо против троих и вы проиграли?

— Да.

— Вы можете садиться. Барон, прошу вас. Теперь мне хотелось бы услышать о том, что произошло, от вас.

— Я барон Шангри. Рядом со мной находится моя дочь, Миира Шангри, два наших охранника и парень, которого мы наняли в столице в качестве конюха. Вчера сразу после завтрака мы с дочерью под охраной наших людей отправились в город в поисках подарка, достойного его высочества принца. Всей нанятой нами прислуге было дано указание помогать гостям в случае необходимости. Конюху такого указания дано не было. Моя дочь очень трепетно относится к лошадям, и нанятый нами человек прекрасно знал о том, что седлать жеребца не позволено никому. Ветерок очень умный и строгий конь. Хозяйкой и наездником он признает только Мииру. Даже я не смогу покрасоваться на его спине. Ярик прекрасно знал об этом, знал он и о том, что молодого жеребца обучают защите своей хозяйки. На дорогах сейчас очень неспокойно, ваша светлость, и дополнительная защита — это шанс для любой леди добраться домой в целости и сохранности. Конюх попытался объяснить высокородной госпоже причину своего отказа, но его никто не стал слушать. Запах крови и попытка чужих людей заставить его подчиниться разозлили Ветерка. Все мы знаем: хороший враг — мертвый враг. Если человек нападает — он враг, и никак иначе. Жеребец делал то, чему его учили, — убивал защищая. Стражник графа признал здесь, что, прикрыв истекающего кровью парня, он остановился и больше не пытался нападать. Мы подъехали к воротам особняка в тот момент, когда бравые воины начали заряжать арбалеты. Моя дочка кинулась защищать своего любимца. Мы поспешили за ней. К месту трагедии мы подоспели как раз в тот момент, когда глава стражников произнес: «Пошла вон! Выстрел!» Мы напали, но выстрел остановить не смогли. Моя девочка справилась сама. Признав во мне хозяина дома, охрана господина графа и не подумала опустить оружие. Завязался бой, и еще двое были убиты. Всего в этот день погибли шесть воинов, состоявших ранее в охране графа Урвалона. На этом все и закончилось. Весь оставшийся вечер и полночи мы отвечали на вопросы городской стражи, а после их ухода я попросил гостей покинуть наш дом, отказав им в гостеприимстве. Если бы Крауш принадлежал к высокому роду, я вызвал бы его на дуэль, но так как он простолюдин, я требую сослать его на каторгу.

— Крауш обвинил вашу дочь в колдовстве, назвав ее ведьмой. Что вы можете сказать по этому поводу? — задал вопрос герцог, пытаясь за густой вуалью разглядеть лицо обсуждаемой дамы. Его изрядно напрягало ее спокойствие и абсолютная неподвижность. А еще именно этот вопрос интересовал его с самого начала больше других. Он приготовился слушать, не отрывая взгляда от артефакта, который до сих пор не мигнул ни разу во время рассказа ее отца.

— Моя Миира воспитывалась как дочь воина. Будучи молодым, я очень хотел иметь сына, но у меня дочь, и потому она может защитить себя и своего ребенка.

— Каким оружием вы владеете, Миира?

— Стилетами, веером, боевым посохом.

Тихий и совершенно бесстрастный голос молодой женщины не понравился герцогу. Обвинение в колдовстве давно уже считалось одним из самых тяжких. Она должна волноваться, переживать, просить его о заступничестве… После того как он услышал бесцветный голос черной вдовы, ему больше всего захотелось вывести ее из равновесия, заставить нервничать.

— Веером?

— Да.

— Разве веер это не дамская безделушка?

— Не только.

— Вы готовы признать обвинения в колдовстве?

— Нет.

— А объяснить нам всем, как вы сумели остановить направленные вам в грудь арбалетные болты?

— Вы не поверите объяснениям. Я могу показать.

— Что вам для этого нужно? — подался вперед герцог, заинтересованный ее заявлением.

— Мне нужен тот, кто будет стрелять.

— И все?

— Все.

— Что ж, прошу вас, баронесса, пройти со мной в тренировочный зал. Влас, арбалет мне! Граф, барон, вы можете проследовать вместе с нами. Остальных я попрошу остаться и подождать нашего возвращения.

Раздражение все сильнее и сильнее охватывало герцога, а закутанная с ног до головы в черное вдова оставалась по-прежнему спокойной и невозмутимой, как внешне, так и внутренне. Ее пальцы не стискивали веер, руки не дрожали, шаги были ровными, фигура просто излучала уверенность в своих силах.

Тренировочный зал встретил их звоном оружия и звуками тяжелых ударов по дереву. Появление герцога в сопровождении необычных гостей немедленно привлекло внимание тех, кто в нем находился, а вбежавший вслед за ними Влас с арбалетом в руках заставил всех отхлынуть в стороны.

— Как далеко от вас стояли стреляющие? — В наступившей тишине голос Эверли прозвучал очень громко, заставив многих находящихся там вздрогнуть.

— В полдлины вашего тренировочного зала, — ответила баронесса.

— Если вы готовы подтвердить свое умение, а следовательно, невиновность, становитесь в центр зала. — Теперь все окружающие могли поклясться в том, что Натаниэль злится — непонятно на кого, на себя или на баронессу, но злится. — Арбалет! — прозвучал его приказ, и в его руку легло готовое к выстрелу оружие. — Я еще раз спрашиваю вас, баронесса Миира Шангри, вы сознаете свои действия и опасность, которой подвергаетесь, или вы, возможно, готовы признаться в колдовстве?

— Вы можете стрелять, ваша светлость.

Эти слова, сказанные все тем же бесцветным голосом, окончательно взбесили герцога. Он прекрасно понимал, что больше всего злится на самого себя, потому что очень боится убить эту настырную вдову всего лишь двадцати лет от роду. А еще понимал, что, если здесь и сейчас эта несносная женщина не докажет свое умение, граф добьется ее передачи в руки жрецов, и вот тогда смерть ее будет долгой и мучительной.

И герцог выстрелил. Звонко хлопнула тетива. Неуловимое движение веером — и арбалетный болт падает у ног стоящей напротив него женщины в черном. Общий вздох звучит громче недоверчивого восклицания графа Урвалона.

— Не может быть! Этого не может быть! Даже воины не могут сделать такого! — воскликнул один из воинов, стоящих вдоль стен зала. — Ни одному воину не приходило в голову ходить в платье с веером в руках. Только великий и очень умный воин мог научить вас, госпожа, этому трюку. Мы постараемся превзойти вас в этом умении, сколько бы времени это у нас ни заняло.

— Ловлю вас на слове, — откликнулся пришедший в себя к тому времени герцог. — А вам, граф, советую больше не бросаться обвинениями. Тем более я принял решение по вашему делу, и нам стоит вернуться для его оглашения туда, откуда мы пришли в этот зал.

Всю дорогу от тренировочного зала до совещательной комнаты в голове Натаниэля крутилась лишь одна мысль: «Она сделала это!» Именно эти слова он и произнес первыми, опустившись в свое кресло.

— Она сделала это. Все надуманные графом обвинения в адрес баронессы снимаются. Теперь что касается остальных его требований. Вам, граф, отказано в иске о возмещении вреда. Ваша дочь не имела права требовать от чужих слуг как подчинения, так и выполнения своих приказов. В отношении жеребца… Каждый хозяин вправе решать, чему и как он будет обучать своих питомцев. Ваши люди превысили свои полномочия и поплатились за это. Барон был в своем праве, отказывая вашей семье в гостеприимстве, так как в конфликте пострадали обе стороны, то и от уплаты виры освобождаются тоже обе стороны. На этом я считаю исчерпанными любые обиды и претензии. За приказ о нападении на высокородную госпожу Данил Крауш приговаривается к двум годам каторги. Стража! Арестовать! Разрешите откланяться, господа. Надеюсь, в следующий раз мы увидимся по более веселому поводу.

Серый герцог вынес приговор. Ошеломленные его решением люди еще только пытались его осознать, а его светлость уже покидал их общество. На все свои вопросы он получил ответы, и потому больше они его не интересовали. Его ожидали более важные дела.