ГЛАВА 45

Широкий, массивный, украшенный драгоценными камнями золотой браслет, упакованный в резную шкатулку, саму являющуюся произведением искусства, был приобретен нами в подарок его высочеству. Подарок стоил нам не только приличного количества золота, но и времени, а потому с возвращением домой мы изрядно припозднились. День уж давно перевалил за полдень, когда карета, которой, как обычно, правил Гур, доставила нас к воротам нашего особняка. Картина, представшая перед нашими глазами, заставила мое сердце сначала замереть, а потом забиться с удвоенной силой. Голова еще только начинала делать выводы, а ноги уже несли меня к конюшне. И платье не помешало!

Я успела! Успела при помощи тэссэн, боевого веера, изменить траекторию полета четырех арбалетных болтов. Все они были предназначены моему Ветерку. Именно он, злой словно демон, стоял над распростертым на земле Яриком, прикрывая его собой. Четыре трупа с характерными ранами, лежащие рядом, и исполосованная до крови спина парня яснее ясного рассказывали о происшествии.

Прежде чем бежавшая следом за мной к месту событий с отцом наша охрана сказала хоть слово, старший из четырех еще стоявших на ногах графских охранников рявкнул:

— Пошла вон! — И тут же, без паузы скомандовал двум уже перезарядившим арбалеты: — Выстрел!

Я не могла закрыть своей маленькой фигуркой массивного жеребца, а вот отбить летящие в меня болты получилось без труда.

Да! Разговора не получилось. Во дворе нашего дома разгорелся бой. Трое против четверых. Непорядок! Неуловимое движение, недолгий стремительный полет двух сюрикенов — и вот уже количество трупов, лежащих на земле, увеличилось ровно на два. Больше всего в это момент я боялась, что злющий жеребец, стоящий за моей спиной, попытается вмешаться в этот бой, но мой умник только раздувал ноздри и всхрапывал, не двигаясь с места. Между его ног по-прежнему лежал Ярик, и Ветерок, продолжая его прикрывать, стоял как вкопанный.

Графские воины сопротивлялись недолго. Потеряв преимущество, они очень быстро вместе с ним потеряли желание драться и потому к моменту появления во дворе городской стражи бросили оружие. Я же, помня о том, что наш двор великолепно просматривается с улицы, а потому ожидая появления стражников с минуты на минуту, успела извлечь из поверженных мои сюрикены и нанести им стилетом раны, имитирующие удары мечом. Бравые воины, ворвавшиеся в наш двор, застали возле жеребца испуганную девушку, дрожавшую как осенний лист. Ветерок встретил прибывшую стражу с невозмутимым спокойствием.

Разбирательство нападения затянулось. Незваные гости убрались восвояси уже ближе к полуночи. Они деловито и основательно делали все это время свое дело. Крик, ор и возмущение лились потоком из уст прибывшего ближе к сумеркам графа. Он требовал нашего ареста, виру за убитых, каторги для нашего конюха, посмевшего не выполнить распоряжение его дочери и убийства бешеного животного. Закончилось все вполне обычно. Нам велели ожидать вызова в Серый особняк. Решение по нашему делу будет приниматься именно там. Там же нам зададут дополнительные вопросы о случившемся. Визит стражи закончился, не закончились наши разборки с семейством графа. Взбешенный предъявленными нам претензиями, барон Шангри потребовал от гостей покинуть наш дом сей момент.

Утро наступило не скоро, но оно все-таки наступило. Семейство графа на рассвете все же покинуло наш дом и отправилось искать более гостеприимных хозяев, пообещав нам на прощанье всевозможные кары. Ярик к утру сумел подняться на ноги и объяснил нам произошедшее более подробно. Его раны были болезненными, но благодаря своевременной защите Ветерка некритичными.

Как оказалось, сразу после обеда молодой графине захотелось прокатиться верхом на лошади по улицам столицы. Выбор госпожи пал на моего жеребца. Именно его и приказано было нашему конюху оседлать. Его слова о том, что хозяева не давали ему разрешения седлать их коней, взбесили красотку. Уверения парня в том, что привередливый Ветерок не согласится нести на своей спине никого, кроме своей хозяйки, остались неуслышанными. А вот ставшего поперек дороги Ярика запомнили хорошо. Присутствующая тут же старшая мадам приказала проучить не только конюха, не умеющего разговаривать с высокородными господами, как положено, но и его дурную лошадь и, забрав дочь, удалилась, пообещав ей прогулку на выбранном коне ближе к вечеру.

Стражники графской семьи не стали дожидаться хозяев дома и приступили к «обучению» немедленно. Крики парня и запах его крови заставили нашего ручного зверя взбеситься, выбить двери стойла и вступить в противоборство. Он не просто отогнал чужих воинов от Ярика, валяющегося на земле с окровавленной головой и исхлестанной спиной, он попытался держать их на расстоянии. Дальнейшее мы выяснили из рассказа выживших воинов. Не справившись с разгневанным животным вчетвером, они позвали подмогу и вот уже ввосьмером… Кнут в руках одного из них не понравился Ветерку, а потому четверо из нападавших на него смельчаков смертельно устали после ударов его копыт, а вот в дальнейшее их противостояние вмешались уже мы.

После полудня следующего дня мы получили приглашение посетить герцога Эверли. Он изъявил желание познакомиться с нашей семьей.

День герцога Эверли не задался с самого утра. Состоявшееся накануне ночное совещание закончилось далеко за полночь фактически ничем. В расследовании дела о подготовке покушения на правящую семью появились новые подозреваемые, новые факты, открылись новые обстоятельства, но подходов к верхушке заговорщиков так и не было найдено. Люди нервничали, беспокоились, но не могли предложить ничего более действенного.

Почувствовав общую усталость и разочарование в собственных силах, Натаниэль отдал приказ отдыхать. Двенадцать часов отдыха всем занимающимся этим делом людям показались просто подарком богов. Самому же Натаниэлю удалось поспать не более пяти часов. Его утро началось с экстренного вызова в подземелье. Именно там его помощи дожидалась команда, занимающаяся поимкой безумной ведьмы. Несколько дней назад его ведомство получило сведения о появлении в городе невменяемой женщины, врывающейся в дома благонадежных граждан столицы. Нестарая еще дама в разорванном платье с расцарапанными руками и лицом кидалась в ноги людям, каялась в грехах и требовала прощения и отпущения грехов. Она кричала от боли, каталась по полу, но в конце концов поднималась и начинала искать следующую жертву. Стражникам, посланным на ее поиски после поступления жалоб, даже напрягаться не пришлось. Ведьма кинулась к ним сама и, хватая их за руки, начала умолять помочь ей найти всех, на кого она наложила проклятие. Она хрипела, корчилась от боли, но продолжала просить. Десять… Ей очень нужно было найти еще десять человек. Она не знала, где они сейчас, но для того, чтобы умереть, ей нужно выпросить прощение еще и у них.

Целую ночь целители, артефакторы и зельевары пытались хотя бы частично облегчить ее боль, чтобы понять не только кого они должны искать, но и почему. Заклинания скатывались с нее, как вода с крыши, а зелья не давали никаких видимых эффектов. Перебрав все возможные способы, но так и не сумев разобраться со всем происходящим, глава группы принял решение вызвать на дознание герцога.

Двадцать минут потребовалось Натаниэлю для того, чтобы понять: в этом случае его магия бессильна. А способности к эмпатии, о которых никто не знал и которыми он умел довольно эффективно пользоваться, в этом случае не срабатывали. Огонь, терзающий внутренности ведьмы, по ее словам, на самом деле горит у нее в голове, и избавить ее от мук даже на короткий срок он не в силах. Они смогли понять из рваных объяснений женщины немногое. Она признала, что да, она ведьма, ищет всех невиновных, кому причинила зло, ей суждено ходить по миру и искать их, пока не найдет, и что наказала ее верховная. Кто именно наказал? Когда? Где? Герцогу, как и его людям, не удалось добиться от женщины ничего сверх того, что они узнали раньше. Один из отчаявшихся следователей предложил пригласить специалистов, святош, мастеров развязывать языки у таких клиентов. Сначала к его идее все окружающие отнеслись отрицательно, но новый шквал завываний и просьб бесноватой ведьмы заставил герцога отправить своего посланца в храм. Худощавый мужчина в белоснежном жреческом балахоне объявился в подземелье Серого особняка очень быстро. Крики и стоны ведьмы не произвели на него никакого впечатления. Решение он, по всей видимости, принял еще до того, как спустился вниз.

— Я не смогу ей помочь в одиночку. Только в храме, во время всеобщей молитвы может быть получен хоть какой-то результат. Ваши люди, герцог, должны доставить несчастную в храм. Мы займемся ею, ее долгами, а также поиском верховной, появившейся в нашем королевстве, — заявил он.

Отдать ведьму храму Натаниэль согласился только после того, как святоша подписал соглашение о том, что окончательное решение по этому делу будет совместным.

Обедал в этот день Серый герцог, слушая доклад секретаря о происшествии с участием барона Шангри. Обстоятельное расследование происшествия группой стражников не давало ответов на все возникшие у него по этому делу вопросы, и потому он пригласил стороны, участвовавшие в конфликте, почтить его ведомство своим визитом в конце дня. Граф Урвалон был приглашенным гостем, и поэтому отмахнуться от этого неприятного случая было нельзя. Виновные должны быть наказаны. Осталось только их найти и назначить наказание. Больше всего Натаниэля заинтересовало участие в этой заварушке женщин, и теперь ему очень хотелось не только познакомиться с ними, но и выяснить долю вины каждой из них в этом происшествии.

О прибытии графской семейки он узнал и без доклада секретаря, крики его возмущенного сиятельства недвусмысленно заявляли об этом. Но приглашать всех участников конфликта в свой кабинет герцог был не намерен. И потому невозмутимый Влас получил распоряжение проводить прибывшие конфликтующие стороны в зал для совещаний. Рассаживались и успокаивались гости довольно долго. При этом никто из них не мог знать, что наблюдение за ними уже установлено и именно в этот момент Эверли очень внимательно следит за ними, оценивает, делает выводы. Одна из стен его кабинета была одновременно и стеной зала совещания, и именно это открывало перед ним безграничные возможности.

Время шло. Явившиеся по его приглашению люди успокаивались и, подчиняясь его секретарю, занимали указанные им места. Группа людей под предводительством пожилого, но тем не менее стройного, с военной выправкой человека, одетого в дорогую одежду темных тонов с боевым, а не декоративным оружием, пристегнутым к поясу, была немногочисленной. Его сопровождала молодая женщина неопределенных лет, одетая во все черное. Ее тело, лицо и руки были скрыты от возможного нескромного внимания глухим, под самое горло платьем, маленькой шляпкой с густой вуалью и перчатками. При всем этом ее платье было украшено дорогим черным кружевом, к поясу были пристегнуты два стилета, разрешенных в королевстве для ношения женщинами, руки сжимали опять же черный веер изысканной работы. Седые пряди, отчетливо виднеющиеся в ее волосах, подчеркивали принятый ею статус черной вдовы. Двое вооруженных людей рядом с ними явно были воинами, а молодой парнишка, боящийся поднять глаза, наверняка конюхом, посмевшим возражать графиням.

Они не спорили, не предъявляли обвинения и демонстрировали спокойствие и невозмутимость. Без возражений заняли предложенные им места. Замешкавшегося парня баронесса усадила на стул позади себя, всего лишь хлопнув веером по коленям. За все время, которое герцог уделил наблюдению именно за этой группой, никто из них не произнес ни одного слова. Догадаться о том, что он видит именно барона Шангри, его дочь и их людей, герцогу не составило труда.

Молчание одних с лихвой восполнили другие. Граф явился на прием при полном параде. Он сам, его жена и дочь были с ног до головы увешаны драгоценностями. Ожерелья, браслеты, кольца, заколки, гребни и даже пряжки на туфлях — все было не просто золотым, все буквально обсыпано драгоценными камнями. Яркая одежда, дорогие ткани и кружева, вычурное оружие — все кричало о родовитости и богатстве. Леди, сопровождающие возмущенного вельможу, были прекрасны. Высокие стройные блондинки с утонченными, аристократическими лицами, голубыми глазами и алыми губами притягивали взгляды. Ими хотелось любоваться. Ну, по крайней мере, младшей из них, потому как стоило только старшей открыть рот, впечатление, произведенное ее красотой, оказывалось неизгладимо испорчено. Она больше уже не казалась старшей сестрой сидевшей рядом с ней юной красавицы. Ее голос, визгливый и истеричный, неприятно резал слух и заставлял окружающих морщиться.

Шесть отлично вооруженных воинов, окружающих эту семью, всем своим видом показывающих намерение защищать и оберегать, непроизвольно вздрагивали, когда госпожа графиня взвизгивала слишком громко. Младшая же госпожа, привыкшая, видимо, при посторонних изображать добродетель и невинность, молчала, скромно сложив руки на коленях. Шум и гам создавали ее родители. Замолчали эти двое только после того, как секретарь вполголоса сообщил, что герцог появится в совещательной комнате только после того, как приглашенные гости соизволят успокоиться. Гости успокоились, но ненадолго.