ГЛАВА 75

Герцог Эверли. Титул, теперь всех больше всего интересовал его титул. Племянник, прочно взявший в свои руки управление созданным им ведомством Серых, начинал тяготиться его присутствием в его же бывшем кабинете и вовсе не собирался отказываться от власти, которую дал ему этот пост. Родители и сестры, предложившие ему покинуть столицу и отправиться в родовое имение для окончательной поправки здоровья, не очень-то и настаивали на своем предложении. И только брат был крайне настойчив. По его словам, Натаниэль просто обязан теперь жениться. Дети сестер не принадлежат к роду Дагув. Принц Дарвал является единственным наследником первой очереди, а потому герцогу придется обзавестись законными наследниками как можно быстрее.

Не слушая доводов Натаниэля и его возражений, не считаясь с его желаниями и просьбами, король настаивал на своем, перебирал кандидатуры и рисовал перед братом радужные картины счастливой семейной жизни вдалеке от столицы.

Сильнейший маг королевства, он вдруг оказался никому не нужным. За этот год с небольшим они научились жить без него, привыкли к его отсутствию. Принц почувствовал вкус власти. Его величество же, видимо, не хотел вновь чувствовать себя обязанным за сохранение жизни своей семьи, не хотел и впредь учитывать мнение своего брата при принятии решений. Зачем? Они уже решили за него, как ему жить и где.

Герцог Эверли стоял перед огромным зеркалом в своем столичном особняке, придирчиво разглядывая свое отражение. Да! Сегодня он не будет прятать лицо под шелковой маской. Брат хочет объявить о его возвращении? Дает бал по этому поводу? Он обязан быть? Хорошо. Он будет там. Вот только будет на своих условиях. Желающие получить титул герцогини соберутся на этом празднике ради него? Еще лучше! Высокородные прелестницы, мечтающие породниться с королевской семьей, должны знать, что именно получат, какой красавец-муж будет дарован судьбой одной из них до скончания веков. А уж он не забудет проинформировать самых стойких, что семейное гнездышко, куда герцог отвезет свою избранницу, находится очень, очень далеко от столицы.

О да! Натаниэль произвел на всех неизгладимое впечатление и был впервые за последнее время доволен собой. Братишка — тот, который в короне, жаль, другого нет — не просто злился, он был в ярости. Ну а что? Дамы вон в восторге. Герцог вернулся и готов жениться! Красавицы падают в обморок? Так это наверняка от переполняющего их восторга. Нет? Урод? Зато богатый. Платья, драгоценности, кареты, дворец. Разве не стоит ради этого потерпеть? Не перед кем будет хвалиться богатством в дальнем поместье? Какое горе… Остается только посочувствовать той, которая выполнит настойчивую просьбу короля и выйдет замуж за герцога.

«Все на свете имеет свою цену». Именно эта мысль пришла в голову герцога в тот момент, когда родной брат вложил в его руку изящные пальчики баронессы Лирской. Она принадлежала к старинному высокому роду, была молода, хороша собой. Пристрастие ее отца и старшего брата к азартным играм разорили семью, и вот теперь они продавали единственную ценность, которая у них оставалась, — Амалию Лирскую, послушную дочь, любимую сестру. Ее карие глаза были пусты и бессмысленны. Руки не дрожали. Дыхание было размеренным и спокойным. Она была здесь, но витала где-то в своих мыслях, если они у нее вообще были. Для того чтобы понять, что с ней происходит, его светлости хватило пары мгновений. «Зелье покоя» подчиняло и помогало уйти от действительности, но только если принимающий его делал это добровольно. Значит, она сама сделала из себя бессловесную куклу, добровольно устраняясь от жизни и возникших проблем.

— Ну и зачем мне нужна эта, с позволения вашего величества, кукла? — произнес Натаниэль, напоказ целуя холодные пальчики девушки.

— Она красива, высокородна, согласна рожать тебе детей и не обращать внимания на твои недостатки, — вспылил в ответ король.

— Если она будет пить «зелье покоя», как простую воду, изо дня в день, то у меня не будет ни нормальной жены, ни нормальных детей.

— Ерунда, — махнул рукой старший брат. — Пусть только забеременеет. Потом уберешь от нее подальше все зелья, сам будешь поменьше показываться ей на глаза, и девочка придет в себя. Она всю свою жизнь прожила в нищете. Твой замок с множеством слуг будет для нее лучшим подарком. Родит пару мальчишек, выполнит свой долг, и можешь потом забыть о ее существовании. Сразу после заключения брака ее отцу будет выплачено разовое денежное вспомоществование, и мы сможем забыть об их существовании.

— Ты так торопишься, брат. Считаешь, что ни одна женщина по собственной воле не согласится стать моей женой? — Неприкрытая горечь прозвучала в голосе Натаниэля.

Король отвел глаза в сторону, но медлить с ответом не стал.

— Ну что ты… Какая-нибудь потасканная дрянь, которой нужны деньги, может, и согласится. Может быть, она даже будет высокородной. Вот только тебе придется постоянно сомневаться в ее верности и проверять магией, а твоего ли ребенка она носит. Не становись на дыбы, Натаниэль. Ты сделаешь так, как я сказал.

— А если я убью ее?

— Я найду тебе еще одну и женю в день похорон первой! Не зли меня, брат. Нет никаких препятствий для заключения этого брака. Ни ты, ни одна из этих высокородных сучек не сможете помешать моим планам.

— А если, согласно древним законам богов, на бракосочетание явится родовитая леди, беременная или с ребенком на руках, и заявит свои права на меня?

— Заплатим и отправим восвояси. Но этого не произойдет, ты всегда был очень осторожен со своими пассиями, и я просто уверен, что нет пока на свете ребенка, какого ты мог бы назвать своим. Но они будут. Обязательно будут! И ты еще придешь ко мне с извинениями и благодарностью, когда твоя жена подарит тебе сына. Уводи девушку из зала. Любители сплетен не должны заметить ее состояния. Уводи, я сказал!

Спорить с рассерженным королем на глазах у всех Натаниэль не стал. Он молча увел безразличную ко всему, назначенную невестой девушку и передал ее в руки королевского целителя, поджидающего их в коридоре. А затем покинул королевский дворец. Напускное спокойствие оставило его на пороге столичного особняка, холл которого не без его участия превратился в руины за считаные минуты, но зато ему полегчало. Уцелела спальня; бутылка дорогого вина, приготовленная слугами перед его приходом, тоже не пострадала. Вот только одной бутылкой дело не ограничилось, а потому заснул упившийся вусмерть герцог только под утро. Но зато заснул в своей гостиной, потому как в этот раз, прежде чем напиться, тщательно перекрыл все входы и выходы сложнейшим магическим плетением, так как проснуться в этот раз рассчитывал там же, где и заснул.

Заснул? Заснул. Его жизнь сделала круг и вернулась туда же, откуда все началось. Все повторялось: принуждение к браку, возникающее в душе бешенство, желание крушить все вокруг, вино… Много вина. Вот этой ночью он не пошел шататься по кабакам и борделям, не стал искать виноватых.

Теплый ветерок коснулся его лица, скользнул по обнаженной шее, спине и рукам, заставил открыть глаза. Закрыть и снова открыть. Зубастые горы. Он не мог не узнать их, уж очень необычное и завораживающее зрелище представляли они, но такую маленькую долину с озером и водопадом, с высокой шелковистой травой и сверкающими в лучах восходящего солнца склонами окружающих ее скал видел впервые. В свое время герцог немало путешествовал по дорогам королевства и не раз и не два пересекал по тракту эти горы, пользовался гостеприимством хозяев долин и потому знал их наперечет, но такой… Такой среди них точно не было!

Ветерок прикоснулся к его спине еще раз, и Натаниэль заметил, что ничего, кроме бриджей, на нем нет. Голые ступни утопают в траве, а руки по-прежнему сжимают недопитую бутылку и серебряный кубок. Да, сначала его поразила красота этого места, но потом в голову стали приходить очень правдоподобные версии происходящего с ним и не менее правдоподобные опровержения. Если он опять был похищен, то почему не связан? Если умер, то почему в его руках бутылка с вином и кубок? Почему он раздет? Почему не чувствует свою магию? Что вообще происходит? И главное, почему он не может оглянуться? Руку поднять, сесть поудобнее, голову повернуть совсем немного может, а встать, оглянуться назад, туда, откуда слышатся чьи-то легкие шаги, — нет!

Ответы на свои вопросы он получил сразу же. Стоило только подумать и… Теплые ладони прикоснулись к его плечам. Такими знакомыми движениями огладили их, спустились по спине, скользнули вниз и соединились на животе. Женское тело, укутанное в тонкую нежную ткань, прижалось к спине, уткнувшись лицом между лопаток. Тихий, чуть приглушенный голос подтвердил то, что уже понял и принял разум.

— Ты спишь, моя светлость… Спишь. И спишь ты неправильно! Зачем напился? Опять хочешь пуститься в опасное путешествие? Я так соскучилась по тебе. Ждала. А ты? Мало того что заснул лишь под утро, так еще и напился. Вот кто ты после этого? Ты добрался домой? Твоя семья рада твоему возвращению? Твои близкие так долго тебя искали. Как ты себя чувствуешь? Королевские целители осмотрели тебя, подлечили? Что с твоим зрением? — И наконец, возмущение: — Что молчишь?

Бутылка вместе с кубком были отброшены в сторону. Большие, чуть шершавые от мозолей ладони герцога накрыли обнимающие его руки молодой женщины, и он впервые за последние дни смог рассмеяться. И непонятно, чего больше было в этом смехе, облегчения или радости.

— Госпожа моя! Разве вправе я был перебивать тебя? Я слушал твой голос, как самую лучшую музыку на свете. Даже если это сон, то я благодарен богам за него и согласен не просыпаться, если это позволит мне остаться с тобой. Дома действительно все были рады тому, что я жив, но вот видеть, во что я превратился… И все же меня пожалели, и братец-король решил мою участь одним росчерком золотого пера. Работу Серого ведомства в свое время я отладил слишком хорошо, теперь им без проблем и усилий руководит мой племянник, и ему это очень нравится. А я… Я теперь, оказывается, просто обязан позаботиться о том, чтобы у нашей династии были наследники второй очереди. Мне даже глупышку малолетнюю купили в жены. Я совершенно здоров, благодаря тебе прекрасно вижу и признан пригодным производителем маленьких герцогов. — К концу этой речи настроение Натаниэля уже заметно испортилось. Он принялся язвить и даже обвинять. — Путь это только сон и на самом деле тебе неинтересно все, что со мной происходит. Пусть настоящая ты не услышишь, но я скажу… Ты бросила меня, как ненужное старое платье, и ушла! Ушла молча, а ведь обещала ответить на вопросы! Я ведь даже не знаю, где мне тебя искать! Я проверил всех черных вдов в королевстве, и даже монастырь, и не нашел. Ни одна высокородная вдова не покидала своего дома, а уж тем более монастыря. Ни одна простолюдинка в черном платье не отлучалась из своего селения дольше чем на пару дней. Родная мать засомневалась в моей разумности, а я продолжал поиски. А еще… Ха-ха! Я снял маску, и высокородные леди начали падать в обморок, содрогаясь от отвращения. А вот сестры и племянницы не падают, отводят взгляд, стараются не прикасаться ко мне. Спокойно на мою рожу смотрят только простолюдины.

Все осложняется еще и тем, что я эмпат. Никто не знает об этом, даже моя семья. Я бы не смог дожить до своих лет, не научившись закрываться от чужих эмоций, но, закрываясь постоянно, я будто глохну. Любому человеку хочется тепла, и все мы мечтаем быть любимыми, эмпату же это просто необходимо. Это как дышать для обычного человека. Эмпаты не могут жить в пустоте. Эмпат способен пылать в ответ на искренние чувства, но может и выгореть во враждебном для себя окружении. Прежде именно семья служила для меня якорем, одаривала теплом. Студеным холодом веяло только от старшего брата, но я всегда считал, что тяжесть венца и ответственность за королевство делают его таким. Сейчас любовь семьи несет в себе горечь, вину, сожаление и желание найти применение ставшему таким неудобным недочеловеку. Что мне остается? Покинуть столицу? Начать скрываться от семьи? Я сильный воин и еще более сильный маг, но шрамы не скрыть, кровь не изменить, а значит, рано или поздно меня найдут. Вернут. И будут возвращать раз за разом. В конце концов, брату надоест возиться со мной, и меня запрут в подземелье, лишив разума. Теперь я по собственному опыту знаю, что любого мага, даже очень сильного, можно заставить повиноваться, но самое главное я понял раньше.

Я понял, что потерял в тот же день, когда ты ушла. Ты забрала с собой тепло своего сердца, ласку рук и любовь… Ты забрала с собой свою любовь! Если бы я только мог вернуть тебя! Почувствовать снова. С головой окунуться в безбрежный океан твоих чувств! Я засыпаю, вижу тебя во сне, но приходящее раз за разом утро не приносит мне облегчения. И вот опять сплю и боюсь проснуться. Мне не хочется вновь и вновь окунаться в холод и грязь чужих эмоций. Прошу тебя… Пока мы здесь… Пока этот сон еще длится… Поговори со мной!

Ты плачешь? Моя спина… Она мокрая? Почему ты плачешь? Ответь мне! Ну же! Я не могу повернуться, не могу прижать тебя к себе. Не могу высушить твои слезы…

Темнота, внезапно окутавшая герцога, казалась такой плотной, что ее просто хотелось потрогать рукой, а чувство потери причиняло острую боль, угнездившуюся где-то глубоко в груди. Глухие и мощные равномерные удары, сотрясающие пространство вокруг, заставили его очнуться, разорвать сгустившуюся тьму.

Гостиная, плотно закрытые шторы, пустые бутылки, валяющийся у ног серебряный кубок и магические удары в дверь. Кто-то изо всех сил пытался пробить его охранное заклинание, а он сидел в кресле и вспоминал свой сон и то короткое мгновение, когда был так счастлив.

Взмах руки убрал заклинание, открыл дверь и позволил буквально ввалиться в дом магам. Король вошел вслед за ними, не потеряв ни капли своего достоинства. Он даже орать стал не сразу. Выгнал сначала всех деятельных помощников.

— Ты что творишь? Как понимать твое поведение? Ушел без предупреждения, закрылся наглухо. К тебе не могли достучаться в течение пяти часов!

— Ну и что? — спокойно спросил и не подумавший встать навстречу брату Натаниэль. — Заснул под утро. Крепко спал.

— Крепко спал? А это что? — Возмущенный Валиен поддел носком сапога одну из бутылок и отшвырнул ее в сторону.

— А что? Это я праздновал, — просветил его герцог.

— Что ты праздновал? — вновь заорал король.

— Как — что? — Делано удивился Натаниэль. — Будущее изменение моего статуса.

— Пять дней. У тебя есть пять дней для того, чтобы привести себя в порядок. Через пять дней мы будем праздновать все вместе нерасторжимую магическую помолвку с девицей из рода Лирских, а к началу зимы — заключение брака. И не зли меня, Нати, не надо. Со временем ты поймешь, что я забочусь о тебе и только о тебе!

Не ожидая ответа, его величество стремительно покинул гостиную и младшего брата, так и не поднявшего на него глаз. Герцог, подновив охранное заклинание, нашел возле своих ног непочатую бутылку и продолжил праздновать.