Глава 14. Григорий

Григорий упёрся лбом в стену душа, позволяя горячей воде течь по спине. Разбитые руки саднило, но он этого не замечал.

Было тошно.

От того, что опять мучили воспоминания. И растерзанное тело его сестры опять стояло перед глазами. Её изнасиловали и убили четырнадцать лет назад, но до сих пор иногда он переживал так остро, словно это случилось вчера.

Тошно от того, что пришлось объяснять очередному мудаку, что принуждать девушку к сексу — плохо, и что силой и его можно заставить делать вещи, которые ему не понравятся.

И Артурчику сильно не понравилось, когда сначала Гриша прочитал ему лекцию, после которой и саднило сбитые костяшки, а потом того привязали к лавке и о его бледную без загара, а может от страха, задницу тёрся хером здоровый мужик в тюремных наколках. Да, были у Селиванова и такие «друзья», что могли и хером по губам, если надо, мужику повозить, и в задницу выебать. Тут Артурчика, правда, пожалели, потёрли хуй о его булки без проникновения, он же тоже Янку «пожалел», как он им доказывал окровавленным ртом. И они с ним жалостливо — жопу не порвали.

До конца это представление в подсобке, Григорий, правда, не досмотрел, ушёл — и без того было противно, но видео ему уже сбросили. О том нести ли его Янке он и думал, стоя под душем. Надо ли девчонке, чтобы потом и у неё перед глазами стоял покрытый чернилами хер, спускающий на спину визжащему от страха как свинья «менеджеру».

Он был уверен: не надо. И надеялся до этого не дойдёт.

Как и до того, что действительно придётся уйти от Прегера.

— Эй, красавчик, ты про меня не забыл? — скрипнула дверь душа и руки девушки скользнули по его спине, бёдрам и вниз, к паху.

— Нина, — выдохнул Григорий, вздрогнув от удовольствия, и запрокинул голову, наслаждаясь.

— О чём печалишься, сладкий мой? — развернула она его спиной к стене и опустилась на колени.

— Прегер предложил за деньги переспать девчонке, — отвернув лейку душа, он предоставил девушке полную свободу действий. А Нина, не один год проработав порноактрисой, знала, что делать.

— Той самой девчонке? — удивилась она, облизывая головку члена как леденец, с удовольствием, но не теряя хода мыслей.

Порой Селиванов и сам сомневался: она ему больше друг или любовница? Ему больше нравилось с ней говорить или трахаться? Одно ему нравилось точно — с ней не было никаких проблем. Нина его ни к кому не ревновала, не ждала большего, ничего не требовала. С ней по-настоящему можно было расслабиться, поговорить, отдохнуть и душой, и телом. С некоторых пор Гриша редко привязывался к бабам, но Нина была исключением.

— Той самой, — скривился Селиванов, чувствуя, как его мысли расплываются, голова пустеет и то, что происходит с членом занимает его куда больше, чем разговоры о Прегере, его жене или девчонке…

— И ты ему не сказал? — освободив рот, Нина работала руками.

— А что я ему скажу? Что давно за ней слежу? Так с Прегером это никак не связано. Не было связано. Ч-ч-чёрт! С-с-с, — втянул он воздух сквозь зубы и ударил затылком в стену. — Прегер узнал, что Рита ебётся с мальчишкой, у него сорвало крышу и он ткнул в Янку просто потому, что она подвернулась под руку. Вернее, он заметил, что у меня к ней интерес и ткнул.

— Тебе назло?

— Очевидно. Ему сделали больно, он тоже хотел сделать кому-нибудь больно. А на меня был зол. Я сказал, что она похожа на мою сестру…

— Вот ты мудак, — остановилась Нина и задрала голову. — И о чём только думал.

Григорий сцепил зубы. Про Яну он рассказал Нине с месяц назад, когда та ещё работала на Набережной. Она и правда была похожа на его сестру, словно той дали шанс дорасти до двадцати лет. Но он встретил Яну Ольшанскую не случайно. Селиванов присматривал даже не за женой Прегера, с этой сучкой всё было понятно и так — за парнем, с которым она теперь трахалась. Присматривал давно, с детства. И о том, что однажды их пути с Прегером пересекутся, предполагал. Только не думал, что так. Ну а девчонка попала в поле зрения Селиванова, когда Илья начал нарезать вокруг неё круги.

Дурак! Сколько же раз Селиванову, глядя как Илья поджидает её возле универа или провожает до общаги, хотелось сказать: «Дурак! Бросай ты эту идиотскую затею с женой Прегера и устраивай свою жизнь. Не повторяй моих ошибок. Я тоже был зациклен на мести. И отомстил, но потерял ту, что так и не смог забыть. В двадцать три мне тоже казалось, что отомщу, а потом будет у меня ещё время на всё: на любовь, на семью, на детей. Будут другие бабы. И бабы-то есть, а вот любви — нет. Оказалось, та была дана одна и на всю жизнь, а я, идиот, её упустил».

Но того, что всё так закрутится вокруг девчонки Гриша никак не ожидал.

«Какого хера, ты, урод, поставил её под окна ресторана?» — рычал он, рихтуя грёбаному Артурчику рожу. Ведь как специально, хотя тот думал исключительно о себе. Какого лешего Прегер ткнул пальцем именно в неё? Какого чёрта было обнимать её при Рите? Эта паскуда же чуть взглядом девчонку не испепелила, когда увидела, как Илья прижал её к себе. Если Янка ещё пойдёт к Прегеру — будет замес.

— Не важно, о чём я думал, — ответил Григорий.

— Вот именно: не важно, — так и смотрела на него Нина. — Даже будь она твоей родной сестрой, пусть трахается с кем хочет. Это её право. И Прегер пусть её трахнет, раз понравилась. Какое тебе дело?

— Нина, не отвлекайся, — покачал Григорий головой и, когда она склонила голову, снова занявшись его членом, поплыл…

Какое ему дело?.. Никакого. Если бы карты в этой колоде не легли так причудливо.

Гриша никогда не лез в отношения Платона с женой, но эта сука, не просто его недолюбливала, Гриша ей мешал, потому что точно знал, что она расчётливая тварь. И она вела игру в том числе и против него, всеми правдами и неправдами стараясь поссорить их с Прегером.

Селиванов ушёл не только из-за девчонки.

В том, что Прегер её не обидит он не сомневался, не тот Платон человек, что будет принуждать и насиловать, как эта паскуда Артурчик, или те уроды, что издевались над его сестрой, и всё же Григорий не хотел, чтобы в порыве злости Платон наделал глупостей, а заплатить за ночь с первой встречной — очень похоже на глупость. Это раз. Селиванов чувствовал себя виноватым перед Янкой, что невольно подтолкнул Прегера к выбору. Это два. А в-третьих, он ушёл, чтобы снять с себя подозрения и оказаться по ту сторону баррикад. Развязать себе руки и разобраться.

А разобраться было в чём.

Он не зря столько лет тёрся и с сильными мира сего, и среди человеческих отбросов. Не зря обрастал связями и знакомствами разной сомнительности.

Сейчас они ему очень помогали.

Тогда он просто шёл по следу убийц своей сестры.

И начал с того, что азартные игры, наркота и проституция всегда рядом. А Прегер и его друг Зарецкий держали не одно казино, целую сеть.

Вот только Гришина сестра не была проституткой, хоть и привезли её в одно из игорных заведений «Платана».

Ей было всего шестнадцать, а с ней обошлись как с куском мяса, потому что оставляющие баснословные деньги на игорных столах толстосумы любят «свежее мясо», юную плоть и гнусные развлечения, и сильно не любят, когда им в чём-то отказывают.

И в «Платанах» им больше не отказывали.

Селиванов докопался, что в заведения «Платана» девочек поставлял Зарецкий, вернее только пытался поставлять, за спиной Прегера сунувшись в криминальный бизнес. Скорее всего, именно это стоило Зарецкому жизни. А Селиванову — двух дырок от пуль, переломанных ног, десяти лет жизни, разбитого сердца, одиночества и мексиканской тюрьмы, в которой он чуть не сдох. Но чего бы ему это ни стоило, Григорий жалел, что пулю в грудь Зарецкому выпустил не он. И нашёл остальных. Всех до одного, тех кто надругался над его сестрой и тех, кто был виноват в том, что она там оказалась. Последнего ублюдка — даже в Мексике, где ради этого и сел в тюрьму.

По иронии судьбы вытащил его именно Прегер, хотя понятия не имел что на самом деле там делал Селиванов. Без Платона Григорию пришли бы кранты. С тех пор Селиванов был предан ему как собака, искренне и без дураков, особенно когда узнал ближе и лучше. И как верный натасканный пёс чуял, видел и слышал куда больше, чем думал Платон. Вот только всего сказать не мог.

Пока не мог.

Григорий не осуждал его за подозрения на свой счёт — вокруг сделки, что затеял Прегер, явно творилась какая-то херня. Селиванов не разбирался в финансах, ни черта не смыслил в вендинге, понятия не имел в чём смысл всех этих взлётов-падений акций «Таймснэка», который решил купить Платон, и какого хера творит эта сучка Рита, но он прекрасно понимал: там, где крутятся большие деньги, информация — самое ценное, что можно добыть. А Селиванов умел добывать информацию как никто другой…

— Де пута мадре! — выдохнул он, содрогнувшись всем телом. — Что бы я без тебя делал, малышка, — размазал он большим пальцем по губам Нины сперму и вернул на место душевую насадку, чтобы смыть с её хорошенького личика это безобразие.

Лёгкость в теле и лёгкость в голове — как же ему этого не хватало.

— Прегер тебя не простит, когда раскопает, что ты всё знал о его жене и ничего не сказал, — после душа и вдохновенной Гришиной благодарности в виде яростного вколачивания девушки в кафельную стену до полного удовлетворения, Нина растянулась на белоснежных, пахнущих свежестью простынях.

— Он не стал бы меня слушать всё равно. Он сходил по ней с ума. Был влюблён, околдован, помешан на её дырке, — потянулся Григорий. Истома во всём деле после хорошего секса была прекрасна. — Скажи я ему, что она ест младенцев, и он поверил бы охотнее, чем в то, что она ему изменяет.

— Но она же ест? — засмеялась Нина.

— Можно сказать и так, — усмехнулся Селиванов. — От Прегера ей всегда были нужны только деньги. Для удовольствий она и раньше предпочитала мальчиков помоложе. Но её измена лишь верхушка айсберга. Видела бы ты в какой панике она была, когда увидела меня возле университета. Я сначала не понял с чего она так злится. С чего вдруг стала орать, чтобы я убирался.

— А что ты там делал?

— Ну вообще пришёл поговорить с Янкой.

— А Рита решила, что ты следишь за ней?

— Я сказал: «Всё-всё, успокойся, ты победила!» — поднял Селиванов руки, показывая, как это было. — «Я ушёл от Прегера и больше на него не работаю». А потом понял, что она злиться из-за пацана. Он как раз вышел из универа с девчонкой.

— Думаешь, эта Яна всё же замешана? — поднялась Нина на локте.

— Сомневаюсь, что она даже подозревает как всё связано. И какое осиное гнездо разворошит, если согласится, — задумчиво покачал головой Григорий. — Она явно дорога пацану. Он словно собой от пуль её прикрыл, когда увидел Риту. А Рита аж позеленела от злости и ревности.

— Здесь хочется воскликнуть: как тесен мир, — улыбнулась Нина. — И как причудливо порой связываются человеческие судьбы. Но какая жестокая ирония. Прегер правда решил дать ей денег за ночь?

— Правда. Но не просто так. А словно заключил пари: возьмёт она деньги или не возьмёт. Не со мной, сам с собой. И, возможно, исходя из этого примет какое-то решение.

— Какое?

Селиванов пожал плечами.

— Не буду даже гадать. Может, на счёт жены. Может, на счёт чего-то другого.

— А договор он уже подписал? На какую сумму они в итоге договорились с Гольдштейном?

— Я слышал шестьсот пятьдесят миллионов. Но в договор не заглядывал.

Селиванов спрыгнул с кровати, словно из матраса ему в бок резко ткнулась пружина. И стал натягивать штаны.

— Ты куда? — удивилась Нина.

— Надо уточнить кое-что.

— Что?!

— Я слышал его секретарь заказывала Прегеру билет до Венеции. Не там ли они, случайно, собрались встретиться с Гольдштейном?

— Думаешь, его секретарь тебе скажет? За шоколадку? — улыбнулась Нина, провожая Гришу глазами. — Ты ведь там уже не работаешь.

— Антонина Львовна предпочитает коньяк. Но я не к ней, — нагнулся Григорий к кровати оставить на губах Нины поцелуй.

С трудом вырвавшись из плена сладких объятий, он выскочил на улицу.

И набрал в программе заказа такси адрес общежития Яны.