Глава 15. Яна

Странно, но мне даже стало легче.

Никаких метаний. Никаких сомнений. Я уже тут.

Управляющая салоном понимающе кивнула, приняв карточку, и передала меня с рук на руки вежливой ассистентке, отправив переодеваться.

Ещё шесть часов назад я думала, что никогда здесь не окажусь.

Пять часов назад надеялась, что у меня есть целый день на раздумья.

А за четыре часа до этого, стоя в очереди в банке, звонила маме, чтобы не напугать её неожиданным переводом…

Обсудили то, сё, как дела.

И прежде чем я успела вывалить на неё свои новости о «хорошей работе» она меня огорошила:

— Детка, хорошо, что ты позвонила. Я же сама тебя собиралась набрать.

— Что случилось, мам? — напряглась я.

— Да так-то вроде ничего, все живы здоровы. Но что-то в этом месяце с работой совсем плохо. Настя ещё как назло из всего выросла. В весеннее переоделись — у куртки рукава короткие, как подстреленная, пришлось новую покупать. Обувь тоже. У тебя там как с деньгами? Можешь, перехватишь где? Отправить мне в этом месяце совсем нечего.

— Мамуль, не переживай, у меня как раз всё хорошо, — задрала я лицо к потолку, чтобы не расплакаться. — Я и звоню тебе сказать, что работу нашла. У меня получается. Платят хорошо. Тебе хочу денег послать.

— Ой, не надо что ты, девочка моя! Я так рада за тебя, — с облегчением выдохнула мама. — Ты себе там чего-нибудь купи, или откладывай, а я тут выкручусь, — её голос сорвался. И у меня из глаз потекли слёзы.

— Мам, прекрати реветь, — выдохнула я. — И я из-за тебя реву. Сказала пришлю, значит, пришлю. Ты только Виталику своему не говори, хорошо? А я буду каждый месяц тебе присылать. Понемногу.

Не знаю слышала она меня, заливаясь на том конце слезами. Надеюсь, слышала.

— А что за работа? — наконец успокоилась она, шмыгнула носом.

— Так это, как обычно, — соврала я. — Пишу разные программки. Если компания серьёзная — за это всегда хорошо платят.

Всё остальное была чистая правда. И платят хорошо. И программы я писала, с них проку было куда больше, чем от раздачи листовок. Пока у меня не украли сумку с ноутбуком. А тот старенький, который мне дали для занятий на кафедре, учебную программу еле тянул, не то, что ещё нагружать его чем-то сверху.

И я бы взяла кредит, чтобы купить новый, только в середине первого курса сдуру взяла кредит, чтобы съездить к подруге на свадьбу и… не вернула. Потому что по дороге домой сумку у меня и подрезали, вместе с платьем и туфлями, на которые ушла львиная часть денег, ну и с ноутом, который меня кормил. Хорошо документы были в кармане.

Тогда я и стала искать, чем зарабатывают люди, не имеющие навыков программирования и заказчиков-программистов, которым лень самим прописывать и отлаживать банальные коды, создавая функционирующий сайт, и они нанимают таких как я «негров».

Тогда Илья и устроил меня в кафе.

И, когда я говорила о хорошей работе, то совсем не порноиндустрию имела в виду, как Светка.

«Вот что я сейчас сделаю: сниму грех с души — закрою чёртов кредит. И куплю себе новый мощный ноут», — решила я, отправив маме тридцать тысяч.

Сказано — сделано.

— Это что? — удивилась Светка, когда я бережно положила коробку на кровать.

— Моя новая работа, — я ласково погладила картон и стала разбирать пакет с продуктами. Этой игрушкой я займусь после, пока у меня были дела понасущнее.

Пока мне сильно требовалось себя занять, причём физически.

Перекусив, чем послал бог ближайшего супермаркета, я засучила рукава, подогнула спортивные штаны, и занялась уборкой.

— Ну и время ты выбрала — окна мыть, — поёжилась Светка, кутаясь с головой в одеяло на кровати.

— Уже всё, — захлопнула я створку.

Притащила с прачечной шторы. Всунула сырые в палку гардины.

Выкинула весь мусор, что нашла на полках и в кухонном шкафу. Составила книги, что вечно валялись где попало: на полу, подоконнике, тумбочках. Повесила в шкаф одежду, что тоже имела тенденцию накапливаться на спинках кроватей и стульях. И притащила ведро мыльной воды, приступив к финальной стадии процесса — мытью полов.

— Я тут погуглила, пока тебя не было, — робко сказала Светка, когда я переворачивала стулья, освобождая рабочую зону.

— Я думала она спит, — вытерла я рукой в перчатке пот: мне в отличие от неё было жарко, — а она чёрт знает, чем тут занималась.

— В общем, дочку Арецкой зовут Божена Камински.

— Еба-а-ать, — вырвалось у меня. — Простите за мой французский.

— Угу, — кивнула Светка. — Её отец, второй муж Арецкой, поляк, тоже учёный, доктор наук, специалист по истории скандинавских стран и Финляндии, — зачитала она с листа и отложила телефон. — У ихней Боженки на днях день рождения. Восемнадцать. И типа будут гулять. Арендовали чего-то там шибко пафосное, какой-то особняк и даже пригласили кого-то там жутко модного на её вечеринку в честь совершеннолетия, — пересказала Светка своими словами.

— И зачем мне эта ценная информация? — пыхтя, размахивала я шваброй.

— Не знаю. Но это всё, что я смогла найти, — виновато пожала она плечами.

— Молодец, возьми с полки пирожок, — шумно прополоскав, выжала я тряпку и в качестве финального аккорда постелила перед дверью. — Всё! Начинаем новую богатую жизнь с чистого листа.

Подняла глаза на часы, как бы зафиксировать этот момент: время старта…

И присвистнула:

— Сколько-сколько?!

— Шестнадцать пятнадцать, — ответила мне Светка.

— Я думала не меньше восьми.

— Так погода такая, — пожала она плечами. — Не поймёшь.

Это всё и решило. Промаявшись ещё с полчаса, я решительно встала, достала из шкафа своё единственное приличное платье, которое надевала последний раз на выпускной, сунула к нему в пакет чулки, бельё, туфли. И наглухо застегнув любимую белую курточку, развернулась к Светке.

— Ты все дела что ли решила за день переделать? — неуверенно спросила она.

Я кивнула.

— Хер ли тянуть до завтра. Уже решила, так решила. Давай, пока!

— Ну, если что, я из этого Прегера за тебя душу выну, так и знай. Найду и порву.

— Не переживай. Всё будет хорошо, — чувствуя, что воздуха в лёгких не хватает, я медленно вздохнула-выдохнула, махнула рукой и вышла…

Так и оказалась в салоне.

— Яна, пройдёмте за мной, — пригласила меня, неловко шаркающую в одноразовых тапочках, ассистент на кушетку.

И понеслась…

После того как с меня содрали все волосы во всех местах, я поняла, что теперь мне никакой Прегер не страшен.

А после того как слегка подстригли, уложили и накрасили — какой Прегер! — сам Люцефер дрожи… от восторга.

Я покрутилась перед зеркалом в казённом халатике и уже собиралась надеть «своё», когда мне принесли бельё. Потом платье. Потом сапоги. А потом… пальто.

Сапоги оказались чуть великоваты, но я надела бы их, будь они на три размера малы.

Святой Андерсен! Я и правда чувствовала себя Золушкой, спешащей на бал. И не важно, что потерять я собиралась совсем не туфельку, а встретит меня на балу далеко не принц.

Карета подана.

Настроение: шальная императрица.

Берегись, Платоша, я иду!

Адрес, мне кстати, так и не назвали. Просто посадили в машину. У гостиницы меня встретил услужливый лакей и, забрав у водителя мой баул с вещами, повёл через вестибюль к лифту.

Даже сам нажал кнопку. А когда лифт остановился, вышел и пригласил пройти.

Потряхивать, честно говоря, меня начало ещё в лимузине. Ехали долго.

В лифте, стартовавшем на какой-то немыслимый этаж, я, не космонавт, привыкший к перегрузкам, уже хотела попросить выйти или ведёрко — меня мутило.

А возле двери в номер позорно хотела рвануть назад.

И, может, так бы и сделала, если бы лакей сам не позвонил и не успел до того, как я чуть не рухнула в обморок.

«Соберись, тряпка!» — мысленно нахлестала я себя по щекам, сильно надеясь, что никого нет дома.

Но дверь открылась. И без неожиданностей на пороге стоял не Принц.

— Проходи, — отступил внутрь комнаты Платон.

Златая цепь на дубе том…

Тут же пришло мне в голову. Не из-за «цепи», из-за дуба.

Цепей на том дубе не было, был халат — чёрный, шёлковый и очень красивый — первое, что бросилось в глаза.

Потом — гладко выбритое лицо и мокрые волосы, словно он только что вышел из душа. А потом я увидела, что Прегер в номере не один…

— Добрый вечер, — кивнула я вежливо, когда дверь за мной закрылась.

И дальше не знала, что сказать, глядя на людей: мужчин и женщину, занятых перетаскиванием или установкой какого-то оборудования. Которые не обращали ни на меня, ни на Прегера никакого внимания.

— Пальто? — справедливо решив, что сама я не догадаюсь, напомнил Платон.

— Прости, а что происходит? — развязала я пояс и, прежде чем он успел мне помочь, сняла кашемир и бросила ему на руки.

Не знаю куда он его дел, но в спальню вслед за мной он пришёл уже без пальто.

— Это что? — ткнула я пальцем в установленные лампы, камеру и штативы.

— Давай не будем мешать людям, у них было не так много времени, чтобы подготовиться, — показал он рукой на кресла в гостиной. — А я пока всё тебе объясню.

Девушка в гостиничной форме, что так удачно мимикрировала под шторы — я её даже не заметила, — налила два бокала шампанского.

— Для храбрости, — кивком головы в сторону напитка показал Платон, когда она испарилась за входной дверью.

И я, конечно, не трус, но не собиралась отказываться. Сегодня — ни от чего. Я просто схватила фужер и пила, пока могла глотать. К сожалению, горло так быстро «замёрзло» от колких пузырьков, что сделала не больше трёх глотков.

— Ты собираешься всё это ещё и снимать? — выдохнув, спросила я.

— Не совсем это, — больше, чем когда-либо похожий на скалу, каким-то чудом Платон внушал мне не страх, а спокойствие. — Секса не будет, Ян. Будет просто фотосессия и частично видеосъёмка, которая будет его изображать.

Не знаю, какой реакции он ждал, но я в ответ сделала ещё три мучительных ледяных глотка. С выражением лица, как на той средневековой картине:

— Гертдруда, вы пьяны!

— Я водолаз, бвлблблв…

И какой-то реакции Прегер всё же дождался.

Блядь! Вы издеваетесь?

Вот что хотелось мне сказать. Нет, мне хотелось гневно выкрикнуть ему это в лицо.

И меня ещё спрашивают: как я до двадцати лет умудрилась прожить девственницей.

А вот так! Вот так!

Я никогда в жизни так хорошо не выглядела. Да я бы сама себя трахнула, честное слово — настолько чувствовала себя привлекательной, ухоженной и соблазнительной. А он! Святые опоссумы! Не знаю, что у моей девственности был за ангел-хранитель, но он явно претендовал на звание ангела-хранителя столетия.

— И отказаться я, видимо, не могу? — натянуто улыбнулась я.

— Очевидно, раз ты уже здесь, — дрогнули твёрдые губы Платона в улыбку, хотя сомневаюсь, что он оценил сарказм.

А я бы отказалась? Даже если бы у меня в сумке был миллион?

Швырнула бы ему в лицо и ушла?

Честно говоря, у меня и сумки-то не было. А эта глупая мысль, что неожиданно возникла, пронеслась в моей голове и истаяла как боль от пузырьков в горле.

Кого я обманываю? Я даже хитрить не умею, не то, что врать.

А деньги я уже потратила. Поэтому честно пришла рассчитаться. Я бы согласилась на всё, что он предложил. Да я по-другому и не смогла бы.

— А зачем ты сказал: «Если не хочешь, чтобы первым был я, найди того, кого тебе захочется запомнить?» — посмотрела я на Прегера и… вздохнула.

Он развёл руками:

— Чтобы звучать убедительнее. И, если кто-то спросит, чтобы ты так и ответила: что я предложил тебе деньги за секс.

Склонив голову, он смотрел на меня…

Да чёрт его знает, как он смотрел!

С сожалением?

И понятия не имею о чём думал.

— Боюсь, актриса из меня ещё хуже, чем партнёрша, — пыталась я скрыть разочарование.

И сама себе не верила, что его чувствую.

А я чувствовала. Разочарование.

Потому что если расставаться с девственностью, то вот именно сейчас. Вот в этом платье, этих сапогах, с этим макияжем и ощущением, что я в жизни лучше не выглядела.

— Не волнуйся, ты в надёжных руках, — неожиданно протянул Платон ладонь.

Тепло разлилось по телу от его голоса, а, может, от шампанского. А может, от его сильной руки, что сжала мои пальцы, сильно и нежно.

Хотел он меня подбодрить, или это в качестве извинения, что ввёл меня в заблуждение, или простая вежливость — я бы не поняла, рассматривай его лицо хоть под лупой. А вот на моём он явно прочитал всё, что ему не нужно было знать.

— Мне жаль, если ты рассчитывала на большее. Или на меньшее, — смотрел он исподлобья. Не в шикарный вырез потрясающего голубого платья, не на мои почти оголённые плечи, не на ноги, затянутые в белую кожу сапог. Он смотрел мне в глаза, как на допросе, а казалось, заглядывал в душу.

Но при этом, как фокусник что-то достал из-под стола.

— Это что? — уставилась я на бумаги, что он положил передо мной.

— Договор, который обязывает меня использовать полученные фото- и видеоматериалы только в качестве личного архива, не размещать в социальных сетях и прочих публичных местах и не передавать третьим лицам.

Ровно до того, как он об этом сказал, я и не думала, чем рискую. И ни за что в жизни не догадалась бы потребовать такую бумагу.

— Мне подписать? Я грамотная, — поспешила добавить я.

Он засмеялся. И это было так… словно солнце вдруг вышло из-за туч. У меня на глазах даже выступили слёзы. Не знаю почему. Но глядя на то, как он смеётся, хотелось плакать от счастья. Ведь он смеётся нечасто, правда? А я сумела его рассмешить. И, вопреки всему, вдруг поняла, что он мне нравится.

Не знаю, чем. Для этого странного чувства у меня не было определения. И не было ориентиров. Я просто как-то млела в его присутствии и меня к нему тянуло.

— Подпиши, — протянул он уже знакомую ручку.

— Ого, — борясь с тяжёлым непривычным пером, я поставила две закорючки, примерно похожих на мою подпись и вернула это орудие, что, наверно, мог держать в руках только настоящий мужчина.

Он убрал документы и снова протянул руку.

Его рука не утратила своей покоряющей магии, пока он вёл меня в спальню.

Святые виноделы! Я знаю, это чёртово шампанское, но как же мне нравилась эта мужская рука. И моя в ней — нравилась. Мне вообще сегодня всё нравилось.

Может, день был такой. Может, так встали звёзды. Но Прегер в этом халате, какой-то трогательно-суровый и властно-беззащитный был чертовски хорош.

— Платон, вы готовы? — развернулась немолодая сухопарая женщина с короткой стрижкой в джинсах и рабочей клетчатой рубашке навыпуск. Судя по командному голосу и тому, что все смотрели на неё, она была режиссёром.

— Почти, — ответил Прегер и наклонился ко мне. — Ты как?

— Пока ты меня держишь — отлично, — ни одной буквой ни сфальшивила я.

— Тогда я тебя не отпущу, — улыбнулся он.

И как бы двусмысленно это ни прозвучало, он словно обозначил круг, внутри которого были я и он, а всё остальное — во вне.

Я кивнула с готовностью.

— Что надо делать?

— Раздеваться, что же ещё. — Равнодушный жест режиссёра показал на моё платье. — Не сейчас, — усмехнулась она, глядя как мои пальцы дёргают тонкую верёвочку, что, опоясав талию, держала ткань. — Подожди хоть, когда охрана выйдет.

— Да? Жаль, — отставила я жалкие попытки развязать что бы то ни было трясущимися пальцами. — Я уже практически уже вошла в роль. Я — основной инстинкт. Я — Шерон Стоун, — улыбнулась я, пытаясь скрыть неловкость, пока помещение спальни пустело. — А музыка будет?

— А что ты хочешь из музыки? — удивил меня Платон.

— Не знаю. Что-нибудь медленное?

— Включите нам музыку, — приказал он. — Медленную.

— Платон, это лишнее, — недовольно дёрнула головой режиссёр. Она, кроме нас, одна осталась в спальне.

— Кира, музыку включите, — словно не заметил он её жест и заодно поставил на место. Ну и заодно отомстил за то пренебрежение, с которым она только что прошлась на мой счёт, дал понять, что я не пустое место.

Это было так трогательно и так важно для меня сейчас, что он не смешал меня с грязью как дешёвую шлюху, что я сглотнула слёзы.

— Хорошо. Хорошо. Как скажешь, — положив на кровать камеру с огромным объективом, Кира вышла.

Мы остались одни.

Что-то захрипело и зашуршало в динамиках. Потом что-то зазвучало. Не знаю, что, но точно медленное.

Я положила руки Платона на свою талию. Свои руки — на его плечи.

Он был в тапочках, а я в сапогах. Он — в халате, я — в шикарном платье. Но мне было всё равно, а ему, кажется, ещё больше. Мы легонько раскачивались из стороны в сторону. Вернее, я раскачивала его, как большую лодку.

— Обними меня, — попросила я. — Пожалуйста.

Он скользнул одной рукой по спине, прижимая меня к себе.

— Не закрывай глаза, — он заставил на себя посмотреть, приподняв другой рукой моё лицо за подбородок. — Смотри на меня и всё будет хорошо.

— В правый глаз или в левый? — улыбнулась я.

— А тебе какой больше нравится?

— Мне нравятся оба твоих глаза. Они красивые.

— Неправда, — усмехнулся он.

— Не напрашивайся, — хмыкнула я. — Они злые, умные, серые. Они видят людей насквозь. Они красивые, но в них грусть. О чём ты грустишь?

— Это сложный вопрос, — не горя желанием отвечать, скривился Платон.

— На самом деле нет. Грустят только о двух вещах. О несбывшемся и несбыточном. Но тебе повезло: сегодня у тебя есть я. А я исполняю даже несбыточные желания.

— Любые? — усмехнулся он.

— А ты загадай и узнаешь. Не бойся, загадывай, — смотрела я то в один, то в другой его глаз. Они и правда были красивые. Особенно, когда блестели, как сейчас.

Не знаю, загадал ли Платон что-нибудь. Он выдохнул. Поднял руку. И щёлкнул пальцами.

— Я здесь, Платон. — Дверь открылась. Вновь вошла режиссёр. — Всё? Можно снимать?

Он кивнул.

— Отлично, — с облегчением выдохнула она. — Просто делайте, что я говорю. И не обращайте на меня внимания.