Глава 16. Платон

— Слушайте меня и всё у нас получится, — командовала Кира хорошо поставленным голосом. — Не смотрите в камеры, — показала она на штатив, где была закреплена одна, и приподняла в руках другую, — они будут жить своей жизнью. Не обращайте внимания ни на них, ни на меня. Снимаем два плана: один общий, где видно, что именно происходит в комнате — рабочий процесс съёмки, и второй — крупный, я буду брать, как сочту нужным. Поэтому куда бы я ни сунула объектив, не смотрите на него. Стараетесь расслабиться и выполняйте мои команды.

— Только мне кажется, что одно другому противоречит? — шепнула Яна, стоя рядом с Платоном.

Прегер улыбнулся. Она пыталась шутить, несмотря на то, что девчонку потряхивало от волнения и страха. И её мужество нравилось ему куда больше, чем её умело подчёркнутая профессионалами красота.

Хотя, положа руку на сердце, она была сногсшибательна.

Мила. Юна. Нежна. И… великолепна.

Ей безумно шло это платье, которое Платон выбрал сам. Остальное подобрал стилист. Пальто, сапоги, украшения. Серьги в виде гроздей, тонко позвякивающие пластинками перламутра. Их таинственное мерцание повторял браслет на запястье.

Ей шло шампанское — она не стала развязной и грубоватой, даже несмотря на двусмысленность ситуации, шутила всё так же иронично и тонко, только чуть смелей. И это подкупало. Дурманило. И тянуло к ней невыносимо.

И этот блеск в глазах, чью иллюзию создавали лампы, тоже ей шёл.

Она не переигрывала, не заигрывала с ним, не строила из себя проститутку, что обязана отработать деньги и расстараться ради клиента — Платон видел, что, может, он ей не особо и нравится, но она относится к ситуации честно. Когда ей хорошо — она не скрывает, когда не очень — расстраивается. И честно старается всё сделать правильно, насколько это возможно в данных условиях.

Платон изначально не хотел её щадить, как-то облегчать её участь, стараться, чтобы она чувствовала себя комфортно, но не смог — его до глубины души тронуло, что она о нём заботилась. Не он — она его старалась поддержать.

И выходило у неё невзначай и как бы незаметно. Она стёрла помаду с его щеки, когда нечаянно мазнула губами. Взъерошила, поправила волосы, что высохли сами после душа. Ткнулась холодным носом в шею, обняв, — как приказала режиссёр, — но вдохнула его запах с таким удовольствием, что Прегер невольно сглотнул.

Как же с ней легко. Как уютно. И как щемяще приятно.

Подумал Платон и вдруг почувствовал, как огромный камень, что словно лежал на его груди эти дни, не давая дышать, приподнимается.

Прегер глубоко вдохнул, расправил плечи.

— Ты такая красавица, — шепнул он.

Она покачнулась в его руках и смутилась.

— Это не обязательно.

— Это правда.

Его губы коснулись её кожи. Она вздрогнула. И платье, что держалось на честном слове и верёвочке, обхватывающей талию, легко соскользнуло с плеч.

— Святые бретельки! — она машинально хотела подхватить одежду рукой, но замерла, позволив ткани сползти. — Да ты мастер!

— Я же сам его выбирал, — улыбнулся Платон, довольный, польщённый и неожиданно опьянённый каким-то незнакомым или, может, давно забытым чувством.

Счастьем.

Сердце вздрогнуло и трепыхнулось в груди. Душа наполнилась теплом и радостью, совершенно неуместными сейчас и абсолютно неожиданными. Но таким настоящим.

— Так, оставим всё это! — испортил момент резкий, как вопль чайки, голос Киры. — Платон садись на кровать. Девушка сверху… Халат снимаем!.. Проклятье! Ну откуда трусы? Платон, ну зачем трусы? — комментировала она всё, что он делал, подчиняясь её указаниям. — Я же сказала: на гениталии — носок.

— Не слушай её, отличные трусы, — шепнула Яна. Её заставили снять сапоги, что её тоже расстроило. Платон подмигнул ей как заговорщик и лёгким движением руки… остался в носке на пенисе.

Конечно, носка розового и махрового, как надел Джейсон Момоа на съёмки сложной постельной сцены в «Игре престолов», Платон не нашёл. Но этот полосатенький тоже был ничего. А ещё там были ушки и кошачьи глазки.

Не засмеяться, глядя на этот носок было невозможно.

Янка и засмеялась, хотя густые волосы на лобке и тёмная дорожка волос от пупка вниз — он видел, как она скользнула по ним взглядом — её смутили, заставили покраснеть и стыдливо отвернуться. И это тоже ему почему-то понравилось. Эта неискушённость, волнение, страх.

— О, боги! — зарычала Кира. Её, двадцать лет снимающую фильмы для взрослых, вряд ли можно было уже чем-то смутить или рассмешить. Платон знал, когда её нанимал, что она самая лучшая. И только потому слушался. — Дорогие мои, мы будем тут развлекаться или работать? Так, ты на кровать. Ты — к нему на колени, — махала она указующим перстом.

Платон сел, откровенно наслаждаясь процессом. Хрен его знает, почему ему это нравилось — эта властная режиссёрша явно грубила. Может, потому, что в его жизни такого ещё не было. О том, что эта съёмка была задумана как ответ жене на просьбу дать ей миллион на видеоролик, сейчас он не думал. Он и забыл о жене. Да и обо всём остальном тоже.

Он думал о том, что Яна села к нему на колени, едва дыша.

— Милочка моя, а бельё? — раздался за её спиной голос режиссёра. — Мне нужны откровенные сцены, а не фото разворота журнала для пенсионеров. Стесняться будем не здесь и не со мной…

— Сдавайся! — прошептала Янка, глядя на Прегера. Не сводя с него глаз стянула лифчик и трусики, толкнула Платона на кровать и забралась обратно на колени, усевшись на чёртов носок.

О, мой бог! Платону хотелось себя ущипнуть, но он не мог на неё не смотреть — так нравилось ему то, что он видел. Полные упругие грудки с идеальными розовыми сосочками. Изгиб талии. Тонкую полоску волос, что оставили на её лобке, убрав всё остальное. Рот наполнился слюной, пах — тяжестью, голова — совсем не рабочими мыслями.

Проклятье! Платон думал, что будет проще: это же съёмка, не настоящий секс. Думал он не сможет даже возбудиться, а презрение не позволит ему в принципе думать о том, чтобы её желать. Но он хотел девчонку так, что заныли яйца.

— Вот! Отлично! — рявкнула режиссёр, не позволив Платону ответить. — Вот теперь то, что надо. Снимаем со спины. Яна, задницу назад резче. Волосы на спину… Голову откинь. Платон, руки ей на ягодицы. И сядь! Её грудь у тебя во рту… Сначала одна, потом другая… Раскачивайся, милая! — под щёлканье камеры, командовала Кира. — Попрыгай на его члене в удовольствие. Там есть чему порадоваться.

Платон, конечно, выполнял указания, хоть и казалось, что Кира щёлкает хлыстом. Но она предупредила, что так будет и он подписался на это сознательно.

Он знал на что шёл и зачем. Давно забывший, что такое стыд в постели, он в принципе ничего не ждал, даже эрекции.

Но когда от его ласк, грубоватых и ни разу не сдержанных, как просила режиссёр, грудь девушки мучительно напряглась, и он увидел это у неё на лице: боль, стыд, страх и растерянность, непонимание что происходит с её телом, у него в носке не просто зашевелилось. Её мучения приветствовал каменный стояк.

— Прости, — пересадил он Яну чуть повыше, когда ей в живот уткнулся его вставший в носке член.

— Ничего, — шепнула она, послушно исполняя громогласные указания, вдруг ставшие казаться фоном.

Всё это — камера, режиссёр, её голос — словно отодвинулось куда-то на задний план. А он чувствовал на своей груди Янкины твёрдые соски. От её запаха кружилась голова. И так хотелось содрать этот чёртов носок, сказать «да гори оно всё» и засунуть в неё член, что стало невыносимо жарко.

Чёрт-чёрт-чёрт!

Что они делали дальше, как она выгибалась, каким местом поворачивалась к камере, как стояла между его ног, делая вид, что по самые гланды заглатывает его член — в какой-то момент всё это стало происходить и вовсе как во сне.

Реальным было лишь её дыхание. И в каждом её тихом выдохе он слышал мучительное «А-а-а!», а в каждом вдохе сквозь зубы «С-с-с!».

«Молчи! — хотелось Платону заткнуть её рот настоящим сокрушающим поцелуем. — Молчи, твою мать, Янка, а то я сейчас кончу!»

— Ну, покричи, милая! Постони! Покажи, как тебе хорошо! — приказывала обратное режиссёр. — Как горячо! Как сладко! Наслаждайся, чёрт побери! Отъеби его как следует! Не изображай из себя целку!

И Платон дрогнул.

Пользуясь тем, что режиссёр стояла со спины, он скользнул пальцами между ног своей партнёрши.

О, детка, какая же ты мокрая! — сцепил он зубы в ответ на её сдержанный всхлип, когда остановился на клиторе.

— М-м-м! — уставилась она на него испуганно и, чёрт побери, благодарно. Он едва заметно кивнул, не сводя с неё глаз.

— Отлично! — одобрила режиссёр, не замечая, что происходит. — Ещё!

— А! — выкрикнула Янка, сдаваясь, и выгнулась.

Горячая, невыносимо горячая вона поднялась по телу Платона. Из лёгких словно выкачали воздух. Живот стал каменным. Голова опустела.

— Кончай, кончай, не бойся, — зашептал он, словно даруя ей спасенье.

Дёрнувшись в экстазе, она сжала его пальцы.

— Ч-чёрт! — зашипел Платон и тоже кончил.

Ткнулся мокрым лбом в её плечо.

— Стоп! Снято! — рявкнула режиссёр. — Всё, ребята, можете расслабиться, — выдохнула она. — Одевайтесь и мы заберём оборудованием.

— Мы будем в ванной, забирайте, — ответил ей Платон ровным профессиональным голосом.

Встал вместе с Яной, подхватив её на руки и просто унёс.

Ногой закрыл дверь. Поставил её на пол. Выдохнул и прижал к себе.

— Прости, если это было не по сценарию, — виновато сказала она, крепко его обняв. — Но я кончила.

— Ты кончила? — засмеялся Платон. — Я кончил в носок. А я последний раз кончал в трусы лет в тринадцать.

— А сколько тебе сейчас? — задрала она голову.

— Тебя испугает, если я скажу сорок?

— А если да, то сколько ты скажешь тогда? — улыбнулась она.

— Столько, сколько ты хочешь слышать.

— Я хочу слышать всё как есть. Хочу просто слушать твой голос. Дыхание. Стук сердца, — смотрела она, не сводя с него глаз — Так всегда бывает после оргазма? Прости, если я спрашиваю глупости, но это был мой первый.

— Он даже не настоящий, — задохнулся Платон от её бесхитростных признаний.

— Пусть. И, может, это мой организм благодарен тебе за него, но мне с тобой нравится. Мне было хорошо. Спасибо!

— Ты же понимаешь, что так говорить опасно? — выдохнул он.

Его сердце стучало в груди, в висках, в животе — везде. Он кончил, но как же он хотел ещё.

— Да. И, к сожалению, я никудышная актриса, — ткнулась она в его каменную грудь. — Я не умею врать.

— Я тоже тот ещё актёр, как выяснилось, — выдохнул Платон. — Но можешь считать, что свой миллион ты отработала.

— Рада слышать, — снова вскинула она голову. — Тогда считай, что это бесплатно.

Подтянув к себе за шею, она впилась в его губы.

Он задержал дыхание, не зная, что с этим делать. Не зная, как этому противостоять.

А потом резко подхватил её под ягодицы, развернул и прижал спиной к стене.