Глава 17. Яна

Святая ёпэрэсэтэкэлэмэнать!

Как же жадно он целовал!

У меня, конечно, ничтожный опыт, но никто и никогда не любил так мой рот.

Он хотел мой язык, он ласкал мои губы. Он словно грубо заигрывал и при том нежно его насиловал. Начинал снаружи и тут же вдруг оказывался внутри. И от покалывающих припухших губ, словно туже и туже натягивались ниточки, что были привязаны к мои бедным соскам, жаждущим его рук. А одна суконная точно тёрлась как на ткацком станке между ног.

Или это всё ещё был носок?

— Платон, мы уехали, — постучала в дверь режиссёр.

Но он даже не остановился.

Да и я слышала её шаги и хлопнувшую дверь как во сне.

— Я убью тебя, если ты меня не трахнешь, — подалась я к нему, когда Платон поставил меня на пол, и его поцелуи стали спускаться ниже и ниже…

— И не мечтай, — поднял он голову и перекинул меня через плечо.

Унёс на кровать. Бросил на спину. Потом перевернул на живот, подтянул к краю кровати и широко развёл мои ноги.

— Мать твою! — вцепилась я руками в простыни.

А целоваться он определённо умел.

— Я буду тебе очень благодарен, если ты не будешь молчать, — прозвучал его ставший ещё ниже, ещё мягче голос. — И я буду понимать, как тебе нравится, а как нет.

— Мне не с чем сравнить, — выгнулась я. Он ласкал мой клитор, пока говорил, а потом легонько хлопнул ладошкой. — А! — я дёрнулась, бесстыже подставив ему задницу. — Это достаточно красноречиво?

— Вполне, — шлёпнул он ещё раз.

— Твою мать! Я хочу тебя.

— О, детка, — выдохнул он. — Даже больше, чем твоя потрясающая задница мне нравится твой рот, когда он говорит.

И его рука сталась там, где была, а губы стали подниматься выше. Сминая кожу, он целовал и покусывал ягодицы. О, боги! Я дёргалась и выгибалась на каждый его хлопок. Осторожно, продолжая двигаться губами выше, он засунул в меня палец.

— Я уже люблю твой палец, — выгнула я шею, когда он прикусил кожу на плече.

— Жаль, что у меня только две руки. — Ртом он поймал мои губы. Одной рукой — грудь и сжал сосок. — Как на счёт двух пальцев?

— Да, — кивнула я.

Моё влагалище на секунду опустело, а потом там стало тесно-тесно. Не так тесно, как могло быть. Но стало немного больно.

Я скривилась.

— Потерпи, я немного растяну. Очень узко. Не хочу порвать тебя членом.

— А я хочу, — взмолилась я. — Возьми меня, — захныкала я, изнемогая от его ласк. — Возьми меня больно. Возьми меня сейчас.

— Плохая, очень плохая девочка, — снова прикусил он меня за плечо.

Прикусил сильно.

И я знала, что он делает, пока словно придушенная, я боялась пошевелиться — надевает презерватив.

— А! — взвилась я, когда он меня снова шлёпнул. В этот раз куда сильнее, чем до этого и не успела перевести дух, как задохнулась от того, как он меня протаранил.

На самом деле совсем чуть-чуть, недалеко, неглубоко, но это я поняла потом, когда лёгкими толчками осторожно он стал проталкиваться глубже.

Я задержала дыхание. Я вцепилась зубами в простыню. Мне казалось, я чувствую, как раздвигаются кости — так много его было внутри меня.

— Расслабься. Доверься мне, — шептал он.

И я подчинялась.

И, казалось, когда дальше некуда, просунул руку снизу, подхватил меня под живот, приподнял и вошёл ещё глубже. Его пальцы снова переключились на клитор. Он слегка поменял позу и стал входить в меня резче, сильней.

Я сцепила зубы, а потом выдохнула:

— Платон!

— М-м-м, — застонал он. — Покричи, сладкая моя. Ещё!

Но меня и просить было не надо.

— Твою мать. Да! Да, Платон! Пла…а-а-а-а-а! — заорала я, ткнувшись лицом в постель, отчего получилось глухо. Но уверена, он услышал. И то, как содрогнулось моё тело. И то, как моё пульсирующее влагалище сжало в себе его член.

Не знаю, что было внутри меня — у меня было чувство, что в меня попала ядерная боеголовка. Так и не взорвалась и до сих пор торчит, раздирая. Но его пальцы заставили меня почувствовать этот момент как прекрасный.

Я взлетела. Попарила немножко. И приземлилась растерзанной тряпочкой на кровать. И такая пустота образовалась в теле, когда он вышел и весь взмокший, тяжело дыша, завалился рядом.

— Ты всё? — спросила я, не в силах пошевелиться.

— Да, детка, — как бы сильно не устал, наклонился он и поцеловал меня в плечо. — Спасибо. Ты — это что-то. Здравствуй, космос!

И снова без сил упал навзничь.

Святые метеориты!

Кряхтя, я подтянула к себе ноги и тоже кое-как перевернулась на спину:

— Заткни уши. Я сейчас скажу ужасную вещь.

— Если я закрою глаза, сойдёт? — ответил он, так же, как и я, не в силах пошевелиться.

— Да, — согласилась я. — Я хочу остаться. С тобой. Хотя бы до утра. Но если ты выгонишь меня, я уйду.

— Я ни за что не позволю тебе уйти, детка. Этот номер оплачен до завтра. Раньше я тебя не отпущу.

— Будешь трахать? — я скрестила пальцы и подняла руку. — Ну, пожалуйста, пожалуйста, скажи «да».

— С наслаждением, — улыбнулся он.

Я согнула руку:

— Да!

Он приподнялся на локте и покачал головой, глядя на меня.

— Но сначала покормлю.