Глава 3. Яна

В лицо словно плеснули толчёным льдом.

Эта ледяная жижа стекала по телу, сковывая его ознобом, мешала думать, мешала говорить.

— Я заплачу за свой обед, если… — еле слышно выдавила я.

— Нет, милая, это лишнее, — покачал он головой. — Это я тебе заплачу, если ты согласишься провести со мной ночь.

— Ночь? Я?! — моргала я глазами, глядя в невозмутимое лицо Платона, а когда до меня, наконец, дошёл смысл его слов, разразилась смехом: — Вряд ли тебе понравится.

— Позволь мне самому решать, что мне нравится, а что нет, — не обратив внимания на мой нервный смех, словно его и не слышал, он полез в строгую кожаную сумку, что лежала на подоконнике и достал оттуда какую-то бумагу. Вытащил из нагрудного кармана тяжёлую перьевую ручку, снял колпачок.

Всё это не спеша и не глядя на меня, словно меня здесь и нет.

— Я серьёзно, Платон. У меня нет никакого опыта и вообще я…

— Если бы я хотел снять проститутку, — писал он что-то в документе, — поверь, я бы её снял. Меня не интересует твой сексуальный опыт.

— Но у меня его и нет. Совсем. Если ты понимаешь о чём я.

— Понимаю. Ты девственница, — равнодушно закрыл он ручку, вернул в карман и посмотрел на меня в упор. — Мне всё равно. Если не хочешь, чтобы первым был я, найди того, кого тебе захочется запомнить. У тебя есть два с половиной дня.

— На что? — обалдела я.

— На то, чтобы принять моё предложение. И это, надеюсь, поможет тебе решиться, — развернул он ко мне бумагу.

— А это… что? — смотрела я на водяные знаки. Выражением моего лица можно было иллюстрировать поговорку «как в афишу коза».

— Это миллион рублей, — ещё ближе подвинул бумажку Платон. — Вексель на предъявителя. Понимаю, не бог весть какая сумма. Но на пару свеженьких платьишек, купальник и поездку хватит. А такой скромной девушке, как ты, может, даже на две поездки. Даже на всё лето — отдохнуть и чудесно провести время, а не тратить его на втюхивание дешёвых экскурсий неблагодарным прохожим. Это просто как вариант. Ты можешь потратить эти деньги как твоей душе угодно.

— Деньги за ночь с вами?

— Не обещаю быть нежным, вкусы у меня грубоваты, но обещаю, что ничего страшного с тобой не случится.

— Вы серьёзно? — мне хотелось покрутить у виска.

Но его каменная рожа даже не дрогнула.

— Совершенно серьёзно.

— А если я не соглашусь?

— Твоё право. Я не буду тебя ни преследовать, ни настаивать, — ткнул он в вексель, где пером и чёрными чернилами была вписана сумма «миллион рублей» и стояла его подпись.

— Я отдаю тебе бумагу сразу, чтобы ты смогла снять деньги заранее и убедиться, что всё без обмана. Адрес банка, где можно обналичить вексель, указан на бланке.

— А если я сниму деньги и сбегу?

— Тогда мне придётся тебя найти и заставить выполнить условия договора.

— Простите, выебать?

— Прощаю. Выебать.

Я открыла рот, чтобы так же откровенно послать его далеко-далеко, откуда не возвращаются, но не стала. Абсурдность ситуации была настолько очевидна, что слова были лишними. Я встала:

— Теперь я могу идти?

— Ещё кое-что, — поднялся он следом. Его широкая спина, казалось, загородила окно, загородила солнце и белый свет, пока он снова доставал что-то из плоской кожаной сумки, и наконец развернулся. — Это карта с неограниченным лимитом в салон красоты, где ты можешь провести хоть весь день. За мой счёт, конечно. Это тебя тоже ни к чему не обязывает. Маски, обёртывания, сауна, эпиляции, депиляции, массаж — всё что тебе будет угодно. Ну и, возможно, мне заодно. Наслаждайся, — помахал он у меня перед носом пластиковым прямоугольником и сунул его в карман фартука к листовкам. Туда же, аккуратно свернув, положил чёртов вексель. — Куда и во сколько подъехать, тебе скажут в салоне.

— Теперь всё? — не удержалась я от едкого смешка.

— Вот теперь всё, — кивнул он серьёзно и всё так же абсолютно невозмутимо. — И да, дорогая Золушка, — заставил он меня обернуться, когда я не то, чтобы пошла, стала переставлять ноги, словно мне их только что выдали и я не умею ими пользоваться, в сторону выхода. — Запомни: время ограничено. Через два с половиной дня в восемь часов вечера срок действия векселя и моего предложения закончится. Твой миллион превратится в тыкву.

— Окей, дорогая фея, — кивнула я.

Вышла на улицу. И замерла в полной прострации.

Святые обоссанные панталоны! Это что сейчас было? Это как вообще называется?

Я потрясла головой, словно надеясь вытрясти из памяти всё, что произошло.

К несчастью, это было не так просто.

Может, сразу порвать этот сраный вексель? О том, чтобы согласиться на это отвратительное непристойное предложение не могло быть и речи.

Но грёбаный документ, да ещё сытый желудок были подтверждением того, что разговор с Платоном действительно был. Его не придумал мой вдруг помутившийся разум. Мне не напекло голову, я не падала в обморок, где мне приснился дурацкий сон.

Но от греха подальше, в одностороннем порядке решив, что на сегодня моя работа закончена, я повернула за угол дома к офису.

На автопилоте преодолев квартал до конторы, где мы получали флаеры, отмечались и переодевались, спустилась в подвал дома, куда показывала вывеска «Азимут». Так называлось туристическое агентство, что платило жалкие сто десять рублей в час за раздачу листовок. Повернула в сторону подсобки, даже открыла дверь, но недовольный голос менеджера, заставил меня остановиться на пороге.

— Ольшанская! — Заскрипел стул, когда старший, чтоб его, менеджер встал. — Я вычту этот час из твоего жалования, ты же понимаешь? Я второй раз выхожу, и тебя нет на рабочем месте. Где ты шляешься?

— Шляюсь? Ты серьёзно, Артур? — усмехнулась я и, не обращая внимания ни на его недовольный тон, ни на самого парня, прошла к своему шкафчику.

Артурчик, сын владелицы агентства, занимал громкую должность старшего менеджера чисто номинально, по сути в агентстве он не работал. Мускулистый загорелый и пустоголовый, как медный котёл, он целыми днями проводил в тренажёрном зале, да круглый год — на морях и пляжах. Но с того дня как я устроилась на работу, кажется, даже про заграницы забыл. «Следит за тобой, как коршун за добычей», — шушукались девки, такие же работяги-студентки с почасовой оплатой, как я.

— Ты же помнишь, что я отдал тебе лучшее место, Яна Ольшанская? — захлопнул он за собой дверь, когда я уже переложила в сумку чёртов вексель и карточку.

Сунула в пакет кепку и рабочий фартук — постирать. Сняла рабочую куртку.

— Место, с которого промоутеры зарабатывают дополнительные проценты, между прочим, — напирал Артур.

О, да! Я едва сдержала смешок. Если экскурсию покупали тут же или потом, но предъявляли флаер с моим именем, мне платили дополнительный процент. И полторы недели назад с набережной Артур действительно переставил меня на центральный проспект, ближе к офису, вот только…

«Дайте-ка вспомнить, сколько же я заработала за неделю на этих процентах? — покосилась я на Артурчика. — Сто рублей?.. И сто рублей в неделю, конечно, не много, — напал на меня нервный смех. — А если в месяц? А если в год?»

— Артур, чего ты хочешь? — отсмеявшись, сняла я с вешалки новую белую куртку, которую купила на сезонной распродаже за смешные деньги, но ходила в ней только в универ — берегла. — Благодарности? — хлопнула дверцей и резко развернулась. — Спасибо! — сказала, глядя прямо в его словно подведённые углём густых ресниц, тёмные, как арабские ночи, глаза.

Говорили, его отец иранец, отсюда эта яркая восточная внешность и темперамент. И да, мне нравились его мускулы, пресс, руки, загар, на него приятно было смотреть, но недолго. В мужчинах кроме, а порой и больше внешности, я всё же ценила ум и чувство юмора. А Артурчик был приторный, скучный и утомительный, как сахар в сахаре.

— Работать недалеко от офиса, конечно, удобно, Артур. Но разве я тебя об этом просила? — вздёрнула я подбородок с вызовом и вдруг поняла… что мы одни.

В офисе. В подвале. В подсобке.

Что дверь закрыта, а он стоит так близко…

И Артур словно тоже это понял только что. Его взгляд медленно спустился по моему лицу на губы. И прежде, чем успела что-то сделать, я ударилась спиной о шкафчики, прижатая его натренированным телом и не успела даже вздохнуть, когда его губы впились в мои.

— Да, я хочу… немного… совсем чуть-чуть благодарности, — шептал он, терзая мои губы, забираясь руками под блузку и вжимаясь в меня набухшей горячей ширинкой. — Просто приласкай меня.

Как выстрел щёлкнула застёжка лифчика, когда он её расстегнул. И одна его ладонь тут же обхватила мою грудь и немилосердно сжала сосок. А другой он расстегнул ремень на своих брюках и под резинку своих трусов засунул мою руку.

Святой Будда! А ведь мне казалось, что я сопротивляюсь, вырываюсь, мычу, дёргаюсь, отворачиваюсь от его настойчивых губ. Но то, с какой лёгкостью, как тряпичную куклу, он меня раздел и заставил сжать ладонью его член, почти не оставляло шансов, что я выберусь цела и невредима.

Горячий, пульсирующий член, что он заставил меня гладить, управляя моей рукой, увлажнился на головке, когда Артур застонал, стиснул зубы и стал стаскивать с меня джинсы. Его член выскользнул из трусов и предстал передо мной во всей красе, когда воспользовавшись тем, что дрожащий от возбуждения парень занялся моими штанами, я выдернула руку.

— Артур! — я упёрлась двумя руками в его грудь, тщетно пытаясь остановить. — Не надо! Я не хочу! Не хочу так! — выкрикивала я почему-то шёпотом бессмысленные слова.

— А-А-А! — справившись с джинсами, развернул он меня спиной к себе и сунул руку в трусики. — Поздно, детка! — прохрипел мне на ухо.

Я судорожно сжала бёдрами его пальцы, стараясь не пустить дальше, но ему словно большего было и не надо. Он лишь раз погрузил их в глубину моей промежности, и тёр клитор, когда толкнул член между моих ног. Толкнул, скользнув между плотно сжатых бёдер, сделал ещё два толчка, дёрнулся, содрогнулся всем телом и блаженно застонал, уронив голову на моё плечо.

Медленно вытащил пальцы из моих трусов, посмотрел на влагу на них.

— А врала: не хочешь. Никому не говори!

Я машинально кивнула и невольно вздрогнула, когда он выдернул член, и острый край головки сквозь тонкую ткань трусиков, что так и остались на мне, скользнул по плоти.

Судорожно вздохнула, когда поняла, что всё это время почти не дышала.

— Сука, ты же меня… — я стукнулась лбом в шкафчик, — трахнул.

— Хотел бы трахнуть — трахнул, — где-то за спиной у меня, так и стоявшей в растерзанной одежде, прозвучал его голос. — А я просто на тебя кончил. Потому и прошу: не рассказывай про мой позор.

Позор, что он меня как бы пожалел?

«Настоящий мужик» просто выебал бы и не церемонился?

Вжикнула брючная молния — он одевался. Я слабыми руками попыталась натянуть брюки, когда Артур подал мне салфетки.

— Прости, что немного тебя попачкал. Очень сильно хотел, — когда я так и не взяла салфетки, он рывком развернул меня к себе и стал сам стирать с джинсовой ткани сперму.

Её запах, не такой уж и противный, как говорили девчонки, скорее ореховый (да, так пахнут жёлуди), заполнил небольшую комнатку, в которой иногда пот и несвежие носки воняли куда противнее. Но чувство, что меня растерзали, истязали, изнасиловали совсем лишило сил.

Я рухнула на лавку, когда Артур сам вернул на место мои штаны. Только лифчик застегнуть не позволила, справилась сама. Поправила блузку.

— Я отвезу тебя домой, — сказал он как ни в чём ни бывало.

— Ты издеваешься? — хмыкнула я.

— А похоже? — удивился он.

Его пухлые арабские губы, смоляная щетина, загнутые ресницы, чёрные глаза — вся эта густая восточная красота теперь казалась мне не просто приторной — отвратительной. А я себе — грязной, использованной и неожиданно… неудовлетворённой.

— Сама доберусь, — натянула я куртку.

— Да прекрати, — решительно встал он. — От тебя же воняет. Мной. Как ты поедешь в автобусе? Сейчас закрою контору и отвезу.

Но прежде чем выйти из подсобки, вдруг подтянул меня к себе:

— Ты такая сладкая, детка, м-м-м…