Глава 4. Яна

Его поцелуй, горячий и влажный, я напрасно пыталась смыть, третий раз подряд намыливая рот, лицо и мочалку.

Вывернув кран едва тёплой горячей воды до упора я почти час стояла под душем.

Немного поплакала.

Немного себя пожалела.

Немного погоревала о том, что я такая слабая. Что не дала отпор, не ударила засранца по яйцам и не убежала. С ужасом понимая, что, если бы он хотел, то изнасиловал бы меня в любой удобной ему позе, и я бы ничего не смогла сделать.

Что бы ни показывали в кино, жизнь она такая: мужчина силён, женщина — слаба. И мужчина всегда сильнее.

Я строила планы безжалостной мести и слала проклятья на его голову, но запах его чёртовой спермы, вкус поцелуя, и горячий член в руке — всё это ещё было при мне. И его пальцы в трусиках я тоже всё ещё чувствовала. Пальцы, что не довели до конца начатое, и, будь они неладны, разбудили во мне что-то тёмное.

Влечение. Вожделение. Желание.

Желание грязное, которым казалось насквозь пропиталась моя кожа, скрипящая чистотой и горящая от жёсткой мочалки. Желание мужское, ненасытное, безудержное, что я первый раз почувствовала на себе, и что вдруг вызвало отклик в моём теле, независимо от того, хотела я секса или нет. Желание женское, ноющее в паху, сладкое, бесстыжее и заставляющее думать о всяких непотребствах, что теперь не шли из головы.

Хотел ли того же, что и Артур, тот богатый мужик в ресторане — глупо было и спрашивать. Все они хотели одного и того же.

Но умеет ли он больше Артура? Ведь он взрослый. Смог бы хоть на половину так же меня завести? Ведь я его тоже не хочу, — пульсировало теперь в голове, едва ли не сильнее, чем между ног, когда там тёрся член Артурчика.

Вот Покоритель оргазмов точно бы довёл дело до конца, если бы, сука, меня не бросил, да ещё под танк.

Интересно, а какой у него член?

А какой член у Платона?

И что значит: вкусы у меня грубоваты?

Я ткнула в бесстыжий рот мыльной мочалкой и, отплёвываясь, умылась.

Но ещё я собой немного погордилась.

— Я хочу, чтобы ты работала, Ольшанская, а не только тёрлась со мной по подсобкам, — улыбнулся Артурчик, выйдя вместе со мной из машины у общаги. — А то поставлю на твоё место кого-нибудь другого, — видимо решил пошутить он. Или заставить меня ревновать?

— Поставь, Артур. Хоть сейчас! — усмехнулась я. Достала из пакета стопку листовок и вручила ему, ткнув в грудь. Потом фартук через голову надела ему на шею. Сверху нахлобучила кепку: — А лучше — работай сам!

— Яна! — крикнул он мне вслед.

— Да пошёл ты! — огрызнулась я, на ходу показав ему «фак».

О том, чтобы вернуться в контору, где меня будут иметь при каждом удобном случае — конечно, не могло быть и речи.

И это был удручающий факт — я потеряла работу.

— Ты там уснула в душе что ли? — бросила на кровать тазик с моими свежевыстиранными вещами Светка, моя соседка по комнате. — Уже машинка отстирала, а тебя всё нет.

— Вода была холодная, ждала, когда протечёт, но она так и не протекла, сука, — пришлось мыться еле тёплой, — раскрутила я полотенце и тряхнула мокрыми волосами.

— А чего так рано вернулась?

— Уволилась, — развела я руками и стала развешивать джинсы, блузку и бельё, что, едва оказавшись в общаге, я сорвала с себя и сунула в стиралку. — И кстати, меня Покоритель оргазмов бросил.

— Вот с-с-сука! — всплеснула руками Светка. — Как?

— Да вообще тупо. Рожу отморозил и типа не он неделю глазки мне строил.

— Мудак!

— Да ни говори. А у меня такие планы на него были, — вздохнула я. — Но это ещё не всё. Потом со мной такая хрень произошла, — решила я рассказать Светке про Платона.

О том, что это была лишь верхушка чёртова говно-айсберга, на который я налетела сегодня как сраный Титаник, и о том, что случилось потом, я решила умолчать.

Конечно, не потому, что обещала Артурчику. О его «позоре» я бы в рупор на главной площади орала, да ещё листовки с его смазливой рожей раздавала для плевков (таков был один из «коварных» планов), если бы не участвовала в этом «действе» сама.

Было тупо стыдно поделиться таким даже с подругой.

Но я рассказала ей о Платоне.

— А ведь неплохо было бы не работать всё лето, — рассматривала Светка злополучный вексель.

— Ага, — села я на кровать с ней рядом. — Улететь куда-нибудь на Ибицу или на Бора-Бора, да хоть в Таиланд и, подставляя бока солнцу, как сочный шашлычок углям, жарится на песочке до самого сентября. Нырять в тёплые лазурные волны. Пить коктейли в ананасах из широких трубочек. И не думать о работе, — вздохнула я.

И, может, с Ибицей я и размахнулась, но чёртов Утёс был прав: миллиона мне бы хватило надолго. На всё лето. А если никуда не ехать, то ещё на дольше.

Это если говорить о мечтах. А он же спрашивал именно о них.

А из насущного мне бы новый ноут…

— …да мамке денег отправить, чтобы этот хер перестал уже пилить её за каждую копейку. Может, внести первый взнос за квартиру в ипотеку. Потом продать бабушкину хрущёбу в Подмышкино, что она оставила мне, и эти деньги тоже вложить в квартиру. Тогда останется совсем немного. И, если найду какую-нибудь хорошую работу… — делилась я со Светкой.

— Какую хорошую? Проституткой? Эскорт? Хостес? Тебя бы взяли, — усмехнулась она. — Честным путём в твоём возрасте без опыта и образования, ты такие деньжищи, чтобы и учиться, и за купленную квартиру платить, да ещё ипотеку тянуть, не заработаешь и не мечтай. Но мысль, кстати, неплохая, — вернула она вексель.

— Какая мысль? — положила я его на тумбочку, не став спорить с ней на счёт хорошей работы.

— Отдохнуть на Бора-Бора. Я бы согласилась. Не каждой предлагают миллион за ночь. Но тратить деньги надо так, как они и пришли. Эти — на удовольствие, а не на квартиру.

Эти! Можно подумать у меня ещё будут другие, те!

— Удовольствие! — хмыкнула я. — Ты его просто не видела, этого Платона. Там не про удовольствие, — скривилась я, мимикой стараясь передать насколько мужик неприятный.

— Ой, прекрати! — скривилась в ответ Светка, давая понять, что всё это глупости. — Ты же не знаешь, как с ним в постели. И не узнаешь никогда, если будешь вот так морщиться. А ещё потом всю жизнь будешь жалеть, что так и не узнала.

— Света! — встала я.

— Что Света? Что? Ты вообще что-нибудь знаешь про секс?

— А должна?

— В твоём возрасте не мешало бы, — развела она руками.

— Ну просвети меня, о гуру секса! О, моя многоопытная подруга! — паясничала я, вздымая руки к потолку.

— Секс — это, знаешь, ни разу не про любовь. А любовь — не всегда про секс, — покачала она головой, не обращая внимания на мой сарказм.

— Ты сейчас о себе? — нахмурилась я, видя её скорбно поджатые губы.

— О ком же ещё?

— Погоди, — выдвинула я из-под стола табурет и села. — У вас же с Костиком вроде и любовь, и секс. Вы квартиру собираетесь снимать, съезжаться.

Она вдохнула так тяжело, что прежде всего я подумала: у её непутёвого Кости снова неприятности, а потом только обо всём остальном.

— С Костиком у нас любовь, — встала Светка и отвернулась якобы поправить край штанины на моих сохнущих джинсах. — А трахаться я хочу не с ним.

— А с кем? — шёпотом спросила я.

— Много будешь знать, скоро состаришься, — резко развернулась она и щёлкнула меня по носу. — И в салон сходи.

— Я сначала, пожалуй, схожу в банк, просто из любопытства и узнаю действителен ли этот вексель, а там… видно будет, — и сама себе не верила я, что даже рассматриваю такую возможность.

Не столько мысли о квартире, сколько о маме теперь свербели, как ячмень на глазу. Если у меня будут деньги и ноутбук, ей не придётся больше сверхурочно горбатиться за швейной машинкой в чёртовом свадебном салоне, да ещё брать тайком левые заказы и сидеть ночами над чужими платьями да костюмами, чтобы эти гроши отправить мне.

Пока я сушила волосы, гудя перед зеркалом феном, Светка тыкала в телефон. И сунула мне его под нос, едва я выключила термощётку.

— Этот Платон? — показала она мне фото.

— Э-э-э, да, — неуверенно кивнула я. На снимках он казался куда интереснее, чем в жизни.

— Платон Прегер, по разным спискам Форбс то восемьдесят шестое, то двести какое-то там место. Состояние миллиардное. Долларовое.

Я присвистнула. Не над миллиардами, над абсурдностью ситуации: где я и где этот Прегер. И он хочет заплатить мне миллион. Мне!

— Ты погоди свистеть-то, — осадила меня Светка. — Куда занятнее, что вообще-то он женат, — и она снова сунула мне под нос экран и криво улыбнулась. — А вот теперь — свисти!